До встречи, Ильинична!

Глава 7 Люда

К четвергу состояние Ромы заметно улучшилось. Навещая его каждый день и по несколько раз, смогла заметить даже визуальные улучшения. Рома больше бодрствовал, взгляд становился яснее, подвижность в пальцах рук и ног улучшалась. Он хорошо держит показатели. Слышит, видит, реагирует на свет, голос, прикосновения. Его не парализовало, как это было тогда. В наши четырнадцать лет.

Я каждый день его навещаю и зачастую не одна. А с Иннокентием Игнатовичем. Он настолько боится за состояние Арсеньева, что начал принимать успокоительные. Мужчина уже в возрасте, поэтому подобные изменения в нашей клинике для него огромный стресс. Ранее нам доводилось оперировать людей из «простых». Зачастую нашими пациентами становились пенсионеры. Иногда экстренно попадала и молодежь, ну или относительная молодежь. Человек же такой величины, как Арсеньев, в стенах нашей больницы не был ни разу. Не то что оперировался.

- Веришь, нет ли, а я уже со снотворным только засыпаю, - пожаловался мне главврач. – Жене рассказал обо всем. Так теперь и она на успокоительных сидит.

- Могу вас и вашу жену порадовать, - слегка с улыбкой пытаюсь его успокоить. – Арсеньева можно забирать в отделение.

- Ты так думаешь?

- Да. Речь пока не вернулась к нему, но судя по динамике, дело нескольких дней.

Рома пытался говорить. И даже издавал какие-то звуки, когда я задавала ему вопросы. Он мог покачать головой в знак согласия или отрицания. В целом, с должным уходом Ромка поправится быстро. Вот только, кто ему этот уход обеспечит? В нашем отделении этого нет. Не потому что мы плохо работаем, а потому что на все отделение всего одна медсестра. Конечно, она ухаживает за больными после операции. Но в случае с Ромой процесс может затянуться. Если только медсестра сама интерес не проявит.

В нашем отделении одна только Зина – женщина «в возрасте». Остальные две медсестры молоденькие. И они уж точно не откажутся проводить рядом с Ромой больше времени. Интересно, а Рома заинтересуется подобным проявлением внимания в его сторону? Будет ли он рассматривать наших девочек, как когда-то моих сокурсниц. С интересом и явным заигрыванием. Что-то мне не по себе от этих мыслей. Вроде и ничего такого в этом нет. Я же не жена ему, не могу запретить. А с другой стороны, вспоминается его общение с девушками ранее. Тогда меня это не просто беспокоило, а даже обижало немного.

Иннокентий Игнатович дает «добро» на перевод Ромы. Я с радостной новостью иду в реанимацию.

- Рома, - я уже говорю чуть громче, потому как мой голос не вызывает у него головных болей. – Хорошие новости. Ты отправляешься наверх!

При этом я активно жестикулирую руками и поднимаю палец, указывая в потолок.

Лицо Ромы поменялось. Из спокойного и умиротворенного оно стало беспокойным и возбужденным. Арсеньев смотрит на меня и сдвигает брови к переносице.

До меня не сразу доходит абсурд сказанного.

- Ой, нет! Ты что?! – если бы это был какой-то незнакомый пациент, я бы сквозь землю провалилась и еще очень долго извинялась. Но это Рома. С ним можно быть немного спокойнее. Хотя я и чувствую вину за сказанное. Напугала чемпиона. – Я имею в виду свое отделение хирургии. Оно находится на четвертом этаже. А ты сейчас на первом. Так что тебя сейчас подготовят, и ко мне привезут. Продолжим лечение там. А главное, активное твое восстановление до удовлетворительного состояния.

Улыбаюсь Арсеньеву, не снимая маски. Глажу его аккуратно по голове, практически не дотрагиваясь. Только по тому, что это Рома, допускаю подобные вольности.

- Помни, что тебе нельзя делать резких движений. Ни головой, ни конечностями. Одним словом, будь аккуратнее.

Напоследок подмигиваю ему и убегаю в свое отделение. Нужно сообщить Зине, что самому чемпиону потребовалось место. Вот только непонятно: надолго ли.

Я, пребывая в хорошем расположении духа, была уверена, что родители Ромы заберут его в более лучшие условия. Неважно, бюджетная клиника это будет или частная. Ко второму варианту я склоняюсь больше всего. Все-таки Роме в скором времени потребуется качественное оборудование для физического восстановления, улучшения подвижности конечностей.

Родители Ромы все это время были со мной на связи. В реанимацию их пустили только один раз. Как и положено по закону. В основном спрашивали о состоянии у меня. В разговоре они ни разу не сказали о переводе. Возможно, просто ждали улучшения состояния. Поэтому я звоню Елене Владимировне и сообщаю радостную новость, желая услышать об их намерениях. Но мама Ромы молчит. Ни слова о переводе. Сама же я не решаюсь задать данный вопрос. Боюсь выглядеть черствой. Также это нарушает этику медперсонала. Мы не имеем права просить родственников забрать пациента, в каком бы состоянии он ни был. В данном случае состояние Ромы еще плохое. Получается, будто врачи выгоняют пациента. Понимаю, что родители Ромы отнесутся к этому спокойно, но мало ли…

В результате ближе к обеду Рому привозят ко мне в отделение. Укладывают в шестую общую палату к окну, где жесткая сетка на кровати и дополнительно уложены доски. Ромке нужна жесткая поверхность во избежание еще больших повреждений. На данный момент – это лучшее, что может предложить отделение хирургии бюджетной больницы на окраине Москвы. В целом у нас чисто, лекарств для лечения Арсеньева хватает. Дело за малым – за уходом.

Ближе к вечеру, в положенное для посещения время, приезжает чета Арсеньевых.

- Людмила Ильинична, мы бы хотели узнать о состоянии нашего сына, - начинает деловито Елена Владимировна в палате. Я сама попросила не распространяться о нашем знакомстве. Тем более, когда Рома начнет проходить лечение у меня в отделении.

Объясняю все тонкости, возможные риски, и уже сама, рискуя репутацией больницы, задаю вопрос о его транспортировке. Делаю это только по тому, что вижу реакцию родителей Ромы на обстановку в палате. В целом они люди не избалованные в плане комфорта, но вдруг уже что поменялось. Опять же, для себя можно потерпеть что угодно. А видеть, как твой сын лежит на досках, а не на жестком ортопедическом матрасе, тяжело. Объясняю, что лучше провести транспортировку через принимающую клинику. Возможно, их кареты скорой помощи более комфортабельны, оснащены дополнительным оборудованием. Обещаю участвовать при транспортировке, чтобы в случае чего оказать необходимую помощь.

Арсеньевы мешкаются с ответом.

- Мы подумаем над этим, - слегка улыбается мне Владислав Игоревич, а Елена Владимировна кидает вопросительный взгляд на сына.

Понимаю, что мне нужно удалится. Они должны решить этот вопрос между собой. Рома соображает и может дать ответ. Пусть общаются.

Мне опять сегодня довелось остаться на дежурстве. Григорьев просит о подменах постоянно. Наверное, впервые я действительно рада такой возможности. Ромку перевозить вечером не будут, поэтому я могу понаблюдать за его состоянием вне реанимации и оценить динамику. Это поможет в дальнейшем лечении и возможной транспортировке.

- Мне нужна Соколова Людмила Ильинична.

На пороге ординаторской паренек лет двадцати.

- Я Людмила Ильинична. А вы кто будете?

- Меня зовут Степа. Степан. Мне нужно получить у вас разрешение на круглосуточное пребывание здесь. Я сиделка.

- Кто? – кажется, я забыла русский язык.

- Меня Арсеньевы наняли. Я учусь в меде. Работать могу только по ночам, но мне нужно разрешение на сутки. По выходным тоже я буду. А вот кто будет за Романом в дневное время приглядывать, я не знаю. Но утром меня обещали сменить.

Парень говорит уверенно. Смотрит на меня и не понимает моего недоумения. На автомате подписываю ему бумагу. Степан уходит по направлению шестой палаты.

Это что же? Рому не будут забирать?

Глава 8 Рома

- Роман Арсеньев! – судья объявляет мое имя, и мы с ним победоносно поднимаем руки.

Да. Очередное золото. Очередной пьедестал почета. Очередная награда. Очередное признание тебя самым сильным борцом России. Очередное признание себя профессионалом. Тебе всего тридцать. Вся карьера впереди. А ты уже всем все доказал. И самому себе тоже. Ты уже не просто известная личность. Ты знаменитость. Ты не просто добился успеха. Ты обеспечил себе прекрасную достойную жизнь в будущем.

Что еще для счастья надо?

Не знаю…

Но чего-то определенно надо…

Друзья говорят, что я зажрался. А мне стыдно признать, что от победы и очередной медали, материального приза я уже не испытываю той радости. Нет азарта. Нет желания побеждать. Единственное, что мною движет – это нежелание проигрывать. Особенно на татами. Вторые места? Это не про меня. Правда, это единственное, что меня держит в спорте. Да и вообще стимулирует на победы. Честно говоря, я уже и на тренировки хожу, скрепя зубами.

Мне чего-то не хватает.

В очередной раз, приехав с чемпионата Мира с победой, с наградами, я ушел в отрыв. Мой отрыв – это много алкоголя, клубы, куча легкодоступных девушек, у которых уже даже имен не спрашиваю. Я дождался того момента, когда каждая красотка готова со мной всегда и везде. Которая сама залезет и ублажит меня в первые же минуты знакомства. Это раньше мне приходилось обольщать. Сейчас они все обольщают меня, а я выбираю лучшее из имеющихся. Лучшее – это округлые формы, длинные ноги. А остальное меня и не интересует. Пьяным я даже не гляжу в их лицо.

Но и этого мне уже не надо.

Тогда в клубе понял, что у меня появляется чувство омерзения к этим девкам. Их не различишь. Каждая из них норовит прыгнуть ко мне в койку. Причем именно у меня дома. Захват территории, а потом и присваивание меня начинается с малого. С одной ночи в моей квартире. Поэтому чисто из принципа не тащу никого к себе. В тот вечер понял, что и в клубе не хочу иметь ни одну из приставших ко мне. Но одна была особенно настойчивой. Даже назойливой. Если бы знал, чем все закончится, не пошел бы в тот вечер никуда. А впрочем… Кого я обманываю? Пошел бы. Моральное разложение мое продолжилось бы в прежнем режиме.

Я только пришел в клуб после праздничного концерта на площади в честь Дня Победы. Ко мне сразу же начала липнуть очередная деваха с округлыми прелестями в платье в облипку. Пытался ей объяснить, что пришел просто с друзьями и меня не интересуют сегодня знакомства. При этом не исключал, что возможно, после определенной порции алкоголя меня все же потянет уединиться с ней. Но не сейчас.

Мой категоричный отказ девушке не понравился. Честно говоря, у меня закрались сомнения, а не развод ли это? Потому как после стычки с ней меня встретили на выходе сразу четыре качка. Во главе стояла отверженная. Я бы смог отбиться, но вот их преимущество было в битах. Мои друзья даже среагировать не успели, как меня уже сбили одним ударом битой под колени на асфальт, а дальше добивали, куда попадут.

Последнее, что помню, это крики моих друзей, которые выбежали на шум. Дальше дикая головная боль и темнота.

А потом… А потом счастливый конец…

Я решил, что умер и попал в рай, поскольку здесь меня встречал белокурый ангел. Видел только его глаза и немного светлые волосы возле лица. Он улыбался мне. А потом заговорил. Его голос показался мне до боли знакомым, но я так и не смог вспомнить, где его слышал ранее. Может быть во сне? Мне когда-нибудь снились вещие сны?

Только после прикосновения ангела понял, что я не в раю. Ангел есть. А рая нет.

Вокруг меня белые стены, какие-то приборы и большие окна с закрытыми жалюзи. А передо мной девушка. Наверное, это медсестра. Она разговаривает со мной. Держит меня за руку, стараясь успокоить. А я тону в ее глазах и чувствую, что что-то не так.

Я не вижу ее лица, но понимаю, что она улыбается мне. Ее локоны растрепались немного из-под медицинского колпака. Отчего ее вид становится еще прекраснее.

- Как же ты нас напугал…

На этих словах я начинаю соображать лучше. Я напугал их. А главное, ее. Я кому-то нужен. От этой фразы приятное тепло проходит по всему телу. Будто оно оживает. Прилив сил.

Осталось только узнать, кому я вдруг стал нужен. Почему-то кажется, что именно ей нужен именно я. А не мои деньги и статус.

Кто это прекрасная незнакомка? Судя по тому, что она навещала меня часто, но не проводила со мной какие-либо процедуры, она не медсестра. Маску никогда не снимала. Наверное, я в реанимации, и здесь этого делать нельзя. Но всегда меня гладила по голове. В эти моменты мне хотелось мурчать от удовольствия.

Оказывается, человеку мало нужно для счастья. Мне вот достаточно карих глаз, которые смотрят на меня и улыбаются. Еще бы узнать, как зовут этого ангела. Как же хорошо, что со мной это происходит наяву.

Я не умер. Я жив.

И она жива.

Она рядом.

Глава 9 Рома

Видимо, меня очень хорошо приложили. Раз я не понял, что мой ангел – это девочка из прошлого. Черт. Такого хорошего прошлого. Вожделенного на данный момент. Как бы мне хотелось оказаться вновь там. В свои восемнадцать лет. Кто знает, может быть я бы и смог уберечь нас. Сколько раз вспоминал те годы? Сколько раз вспоминал свою подружку. В очках. Своего ботаника. Над которым потешалась вся школа. Но которую втайне все же уважали. Ведь она могла постоять за себя. Как же я рад, что тогда не отказался от прогулки с ней. Как же я был рад, что в моей жизни были те годы дружбы. Именно дружбы. Потому как потом эта самая дружба завела нас не туда. Нам будто нельзя было переходить в отношения. Но во всем виноват я.

Только я.

Когда меня перевели в хирургию, и ко мне подошла та самая «медсестра», но уже без маски, я, не говорящий до сих пор, потерял дар речи. Да. Вот такой парадокс. Впервые в жизни почувствовал, как дыхание сбилось от резко участившегося биения сердца. Так вот она какая. Тахикардия.

Но все прошло, когда мои родители вполне уверенно поговорили с Людой. Они не удивились. Вообще. Только мама как-то многозначительно смотрела на меня. Будто выпытывала чего-то. Чего?

Мои родители не знают причин нашего расставания с Людой. Я если честно и сам не понял тогда, что произошло. Но еще раз сам себе повторю, вина только на мне. Я ее предал. Не поддержал в трудную минуту. Наверное, я испугался. Только чего?

Трудностей? Так они уже были позади.

Вот так вот нехорошо и скоропостижно «скончались».

Наверное, я испугался самой Люды. Она всегда была сильной, смелой и храброй. Сильной по духу, чего мне не хватало на тот момент. Она доминировала. А я был просто рядом. И не мог разобраться, зачем мне это нужно.

***************************************************************************

- Ну, судя по тому, что ты удумала, в моей спальне…

Люда посмотрела на меня пристально. Слегка прищурилась. Вскинула голову. И четко произнесла:

- Перебьешься.

Потом лишь ухмыльнулась.

Разумеется, я не собирался тащить ее к себе в спальню. Нам было всего по шестнадцать. И хоть все мои одноклассники уже вовсю хвастались своими похождениями и опытом, я оставался верен своим принципам. Пользоваться девушкой только ради интереса не собирался. Вот только после того поцелуя Люды мое отношение к ней изменилось.

Я посмотрел на нее другими глазами. Если ранее она была просто другом, то сейчас видел в ней привлекательную девушку.

Она редко пользовалась очками, перестала заплетать волосы в длинную косу до пояса. Теперь это были простенькие прически, нередко просто распущенные локоны, заколотые за ушками. Даже заколки становились все привлекательнее, ярче, больше по размеру. Люда стала носить браслеты и цепочки. Чаще меняла серьги. И скорее всего это была обычная бижутерия, но выбрана тщательно. Сделанная под золото, она не выдавала своей дешевизны. А Люда была с ней еще краше.

К семнадцати годам я понял, что Люда обольстительна. И я ревную.

Произошло это типично. К ней стал подкатывать какой-то парень из ее же медколледжа. Ботаник. В очках. Но при этом приобнять и взять за руку, убрать ее волосы за ушко он не забывал. Когда впервые это увидел на пороге их колледжа, не просто разозлился. Словно варвар и самый настоящий собственник подскочил к ним и стал просто «наезжать». На тот момент я уже значительно подрос и тягал железо, чтобы быть таким же сильным, как отец. Пусть он мне и не родной по крови, но со временем я стал на него похожим. Рядом со мной тот ботаник выглядел мелкой пешкой на фоне ферзя. Парень испугался. Еще бы! Он взял мою Люду за руку! МОЮ!

Люда же повела себя невозмутимо. После того, как этот ботаник что-то промямлил и ушел, она посмотрела на меня с укором, но ни слова не произнесла. Я и не подозревал, что молчание может бесить еще сильнее. Лучше бы Люда тогда залепила мне пощечину. Может быть и в чувства привела бы тем самым. Но она этого не сделала.

Много слышал от парней, что девчонки все истерички. Да что там девчонки! Я видел, как моя мама закатывала скандалы отцу. Особенно в первое время, когда противилась его ухаживаниям. Он вынужден был ее крепко целовать, чтобы просто заставить замолчать. Честно говоря, я планировал, что буду делать также. А особенно со своей возлюбленной.

А Люда?

А Люда просто разворачивается и уходит.

Возлюбленная она моя или нет? Сам еще не понял. Но почти в восемнадцать все же ее поцеловал.

По-настоящему.

Это случилось на новый год. Мы собрались толпой у друга дома, пока его родители уехали к родственникам на праздники. Были мои пацаны со спортшколы. Уговор был, что Люда пригласит девчонок с медколледжа. И она позвала.

Девчонки были все красотки. Даже в моем вкусе. Вот только мне не понравилось, что двое моих друзей оказывали знаки внимания именно Люде. Пока я «обхаживал» одну понравившуюся мне блондинку, Люда начала мило ворковать с одним из них. И причем не просто за общим столом, а уединившись на кухне.

Увидев картину, как этот удот приобняв Люду за плечи, притянул к себе и включил на телефоне какой-то ролик, я вскипел. От злости. На тот момент мне показалось, что самым действенным способом «застолбить» ее будет именно поцелуй. При друге.

Преодолев расстояние в два шага, просто подошел, обхватил лицо Люды руками и притянул к себе. Поцеловал не совсем по-взрослому. Но в губы, жадно и долго. Друг аж присвистнул. Но тут же удалился. Сработало.

Что я почувствовал в тот момент?

Не знаю даже…

Но мне безумно не хотелось ее отпускать.

А вот Люда посмотрела на меня с укором и задала самый неожиданный вопрос:

- Ну и зачем ты это сделал?

Наверное, этот вопрос меня обидел. Я ожидал увидеть в ее глазах нежность, возможно восхищение, радость. Но увидел тогда и всю ночь наблюдал ее равнодушие, которое просто бесило и жгло изнутри. Видимо, уже тогда я был самоуверен. Даже слишком. Почему мне казалось, что Люда будет в восторге от поцелуя, проявления мной чувств? Хотя еще в начале нашей дружбы у нее проскальзывали слова и поступки, указывающие на то, что она испытывает ко мне чувства немного больше, чем просто к другу.

После поцелуя сразу понял, что выбранная ранее блондинка мне больше не нужна. Смотрел на Люду и следил, чтобы ни один шкет к ней не прикоснулся.

И пил.

Много пил.

Ближе к утру, совсем наклюкавшись, взял Люду за руку и повел в ванную. Прикрыл дверь, щелкнул замком. Ничего не соображая, впился ей в губы.

Дальше больше.

Мой поцелуй перешел в более откровенный. Тот самый взрослый, с переплетением языков. Я бы никогда на него не решился в трезвом рассудке. Но я был пьян. И передо мной Люда. «МОЯ ЛЮДА». Только это вертелось в голове вихрем. Сам не понял, как начал залезать ей под кофточку. И если на мой поцелуй она в этот раз все же ответила, то руку мою остановила на самом интимном месте – на чашечке ее кружевного бюстика, который я почувствовал под подушечками пальцев.

- Прекрати.

Коротко и строго. Не сердито, но доходчиво.

- Извини. Я просто немного перепил, - прислонившись лбом к ее лбу, старался восстановить дыхание.

Кровь разыгралась во мне не на шутку. Так, что я забыл о возрасте Люды. Это мне через месяц восемнадцать. А вот Люда достигнет совершеннолетия только летом. О ее принципах я помню. Ни-ни до восемнадцати. Никакого брака до двадцати пяти лет. Никаких детей до полной материальной независимости. Причем с хорошим достатком. А лучше еще и с недвижимостью. Собственной. Без ипотечного залога.

- Если бы немного, я бы, возможно, тебя не остановила.

Люда бросает мне фразу так, будто гвоздем к стене меня приколачивает. И приколачивает же! Когда выходит из ванной комнаты и садится за общий стол с телефоном, чтобы заказать такси.

Я боюсь ей в глаза смотреть.

А она?

- Ром, я вызываю такси. Едем домой.

Люда по договоренности с моими родителями едет к нам. Вот только тогда не я ее «провожал», а она меня.