- -
- 100%
- +
- Она там! Налево! – чей-то хриплый крик в тишине, и следом за ним короткая, отрывистая очередь из автомата.
Пули с противным свистом впивались в сосну над моей головой, осыпая меня щепками.
Страх. Он был не просто эмоцией. Он был физическим существом, которое сидело на плечах и сжимало горло пальцами. Словно подпирание под ребра коленом, отчего я заставляла себя бежать быстрее. Еще быстрее. Страх звенел в ушах, сводил живот в болезненный узел. Портилось зрение застилавшей глаза пеленой. Это был животный, первобытный ужас, стирающий все мысли, оставляющий лишь одну команду: «БЕГИ».
Я не думала о том, что было до этого. Понимала только, что все было зря. Но сейчас существовали только ноги, впивающиеся в скользкую подстилку из хвои, хриплое дыхание и эти два глаза-фонаря за спиной.
Я резко рванула в сторону. Попала в такую непроходимую часть леса, что низкие ветки хлестали по лицу, царапая кожу. Упала, впилась руками в холодный мох, оттолкнулась и снова побежала. Автоматные очереди стали реже. Они не хотели тратить патроны вслепую, но это лишь подчеркивало их уверенность. Они знали, что я где-то здесь, как крыса в запертом подвале.
Силы были на исходе. Ноги стали ватными, в висках стучало. Я поняла, что просто так мне не уйти. Нужно спрятаться. Исчезнуть. Ведь если меня поймают, так просто не застрелят. Подвергнут пыткам. А я не смогу осуществить задуманное.
Взгляд упал на черный провал у подножия огромной ели. Что-то вроде норы. Щель между вывернутыми корнями и каменной глыбой, присыпанная листвой. Отчаянный порыв, последняя надежда.
Кубарем скатываюсь вниз, содрав кожу на локтях. Втискиваюсь в узкую щель. Забилась в самый дальний угол, поджав ноги, стараясь дышать беззвучно, хотя грудь разрывалась от нехватки воздуха.
Свет фонарей промелькнул в метре от моего укрытия.
- Куда она подевалась?!
- Должна быть тут где-то! Ищи!
Шаги. Грубые, тяжелые. Они прошли буквально рядом. Луч фонаря скользнул по входу в мое убежище, и я зажмурилась, ожидая разоблачения. Но свет ушел. Шаги стали удаляться. Они ругались, спорили. Голоса мужчин тонули в лесной гуще, пока все не затихло.
Тишина. Сначала оглушительная после грохота погони. Потом ее начали заполнять обычные ночные звуки: скрип дерева, шорох какого-то зверька, далекий крик совы. Я боялась пошевелиться. Слезы текли по грязным щекам сами собой. От боли, от страха, от дикой усталости. Но я была спасена.
Именно в этот момент почувствовала запах. Сладковато-приторный и густой запах зверя. Старая шерсть и еще чего-то дикое и незнакомое. Только сейчас понимаю, куда я забралась.
Это была не нора.
Это берлога...
Ледяной ужас, по сравнению с которым погоня с автоматами показалась почти приключением, сковывает моментально.
Снаружи послышалось грузное шарканье. Что-то массивное приближалось к логову. Земля подо мной будто содрогнулась. В проеме, который минуту назад был спасением, возникла тень. Огромная, закрывающая все звезды.
Медведь. В тесном пространстве берлоги хищник казался горой из мышц, меха и ярости. От темной и свалявшейся шерсти шел пар. Маленькие глаза блестели в темноте так, что я увидела всю свирепость зверя. Он обнюхал все вокруг. Издал низкий, глубокий звук.
Не рев.
Сначала это было похоже на удивленное ворчание, которое мгновенно перешло в гулкий рык, от которого дрогнули стены моего убежища. С зубов сошло что-то вроде слюны. Звук шел из самой глотки зверя. Бил меня физически, прибивая ко дну берлоги еще больше.
Медведь был в ярости. Я же прощалась с жизнью.
Прижимаюсь к земле, закрыв голову руками. Понимаю, что пытки моих врагов показались бы мне ласковыми поглаживаниями в сравнении с тем, что меня ждет сейчас. Мысли быстро остановились. Остался только инстинкт, заставивший оцепенеть от ужаса и вспомнить молитву, которой меня учила в детстве мама.
Когда медведь шагнул ко мне, а его горячее дыхание обожгло мою шею, в голове промелькнуло: «Вот и вновь я с родителями»…
Зажмуриваюсь, ожидая когтей, зубов. Конца.
Внезапно снаружи резко раздается выстрел. Звук был оглушительным, как удар, от которого я вздрагиваю.
Медведь взревел в очередной раз. Но уже испуганно. Животное рванулся прочь из берлоги, задев меня своим массивным боком. Слышно было только, как он ломает кусты, пытаясь найти спасение.
Стою не в силах пошевелиться. Все еще парализованная страхом. В проеме возник новый силуэт.
Человеческий.
В лунном свете вижу его. Высокий, широкоплечий мужчина в камуфляжной форме, с ружьем в руках. Он присел на корточки, заглядывая ко мне внутрь. Лица почти не было видно, но я разглядела его глаза. Огромные, очень темные, карие. Но даже в этом скудном свете они светились по-особенному. Спокойные, внимательные, пронзительные – как у хищника. Практически, как у медведя.
- Эй, - его голос был глухим и твердым. – Выходи. Он не вернется пока.
Видя отсутствие моей реакции, мужчина протянул руку. Я, все еще дрожа, подалась к нему. Ноги подкосились, но его сильная рука подхватила меня и вытащила на холодный воздух, который вдруг показался таким свежим после смрада берлоги.
Он осмотрел меня с ног до головы. Глазами выхватил все детали – порванную одежду, ссадины, дикий страх на лице – и все понял.
- Ты в порядке? Что ты здесь делаешь одна? Потерялась? – спрашивает сурово, но в голосе пробивается тревога.
Я открыла рот. Разум лихорадочно подбирал слова, объяснения, просьбы о помощи, но из горла не вырвалось ни звука. Только тихий, беспомощный выдох. Старое, знакомое отчаяние возникло с новой силой. Я подняла дрожащие руки и сделала то, что делала всегда. Приложила указательный палец к губам, а потом отстранила ладонь, покачала головой.
Я не могу говорить.
Мужчина замер, внимательно наблюдая за моими руками. Его большие глаза сузились, но даже в пристальном прищуре мелькнуло понимание. Он кивнул.
- Понял, - коротко и ясно, без тени эмоций в голосе.
********************************************************
Аннотация к книге "Пышка для Дерзкого "
- Стоять…
Негромко и без лишнего устрашения, но так, что я не просто встаю перед преградой в виде руки бритоголового, но тону в его глазах.
Дерзкий…
Что в нем дерзкого? Умный. Вдумчивый. Добрый. Со мной ласковый. Даже слишком…
- Дерзкий! Опять себе телку с лучшими буферами хапаешь?! Пацанам бы хоть оставил!
Но он молчит. Практически нависает надо мной и молчит. Он не отдаст. Не отдаст меня ни пацанам, ни кому-либо еще.
Зачем?
Чтобы своей сделать. Подчинить. Влюбить. А потом просто растоптать…
- Таисия Михайловна, у вас был половой контакт с Федором Егоровичем? – спрашивает следователь.
- С кем? – не понимаю сразу.
- У него кличка «Дерзкий».
- Был…
- Защищенный?
- А это здесь при чем? – пытаюсь быть такой же дерзкой, как и ОН.
- А вы знали о его проблемах со здоровьем? – без эмоций на лице.
- Нет.
- А он знал… И вы такая не единственная…
https://litnet.com/shrt/uome
Глава 2. Марьяна
Он не вел меня. Он просто шел впереди, отмеряя шаги так, чтобы я обессиленная могла успеть за ним. Его спина в камуфляжной куртке была прямой и надежной, а ружье за спиной – неотъемлемой частью пейзажа.
Я шла, почти не видя дороги, все еще ощущая на затылке лучи фонарей и слыша в ушах низкий рык медведя. Каждый раз оборачивалась со страхом. Каждый раз, когда слышала незначительный шорох за спиной. Мужчина же ни разу не среагировал на мое беспокойство.
Мы вышли на небольшую поляну, где была его сторожка. Даже не сторожка, а скорее убежище из толстых бревен, почти сросшееся с лесом. Кривая печная труба из ржавого железа, маленькое окошко, снаружи у стены аккуратно сложенная поленница. От всего веяло таким безнадежным уединением, что сердце сжалось еще большей тоской.
Он отодвинул щеколду. Никаких замков, только тяжелый железный крюк. Пропустил меня вперед.
Воздух внутри был густой, но теплый. Пахло дымом, смолой, сушеными травами и чем-то неуловимо мужским. Кожей и потом. Я замерла у порога, давая глазам привыкнуть к свету единственной керосиновой лампы, стоявшей на грубо сколоченном столе.
Комната была одна. Прямо передо мной массивная буржуйка. От нее в сторону тянулся длинный железный рукав, уходящий в стену. На буржуйке стоял черный, закопченный чайник. Слева топчан, застеленный оленьей шкурой и плотным одеялом. Над ним полки, уставленные тушенкой, патронами, книгами в потрепанных переплетах, какими-то железяками. На стене висела карта района, испещренная пометками, и старый карабин. Справа – тот самый стол с лампой, табурет и еще одна полка с котелками, кружкой и примусом. Чисто, по-военному. Ничего лишнего. Убежище отшельника или заключенного. Добровольного.
Я стояла, чувствуя, как мокрая одежда пристала к телу. Я точно была похожа на болотную кикимору.
Мужчина снял ружье, поставил его у входа и, не глядя на меня, подошел к буржуйке. Он снял чайник, поставил на его место большое оцинкованное ведро, наполненное водой из стоявшего в углу бака.
- Садись, - бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Греться будешь.
Я послушно опустилась на табурет у стола, сгорбившись и стараясь занять как можно меньше места, настолько мне было неловко. Но при этом не сводила с него глаз, пытаясь прочитать в его движениях и даже в молчании его намерения.
Кто он? Лесник? Браконьер? Отшельник?
Леший какой-то…
Он спас меня. Но почему? Потому что он хороший? Хороших людей, живущих в лесу, прячась от людей, не бывает. Или бывает?
Это же мужчина точно был опасен. Это читалось в каждой его черте. В плавной, но хищной грации его движений. В огромных глазах. Была ли эта опасность направлена на меня?
Я ловила каждый его взгляд, чтобы угадать. Он же смотрел на огонь в топке, на воду в ведре, куда-то в пространство над моей головой. На меня мельком. Но как-то оценивающе. Я для него сейчас раненый зверь, который будет жить или нет.
Вода на буржуйке начала шуметь, наполняя сторожку теплым паром. Мои щеки мгновенно раскраснелись. Я это знала точно, потому что они начали гореть. Мужчина снял ведро, поставил его на пол посреди комнаты, рядом с деревянной скамейкой. Потом достал из-под топчана серое, выцветшее, но чистое вафельное полотенце и аккуратно сложенную темную фланелевую рубашку. Такие же простые штаны.
Мой спаситель повернулся ко мне, чтобы рассмотреть меня внимательно. Его лицо было серьезным, но усталым. Лампа отбрасывала тени на его скулы, делая взгляд еще более пронзительным. Исподлобья. Смотрел на меня прямо, без улыбки, без угрозы, но и без жалости. Как на факт. Как на новую деталь в своем строгом мире.
- Раздевайся, - неожиданно скомандовал так, будто попросил принести воды.
Вот только у меня вся жизнь перед глазами пролетела.
Воздух вышел из моих легких медленно, но громко. Вдохнуть вновь не могу. Опять парализовало от страха. Мои попытки понять его и даже сформировать положительное мнение о мужчине разбились об одно короткое и жуткое слово. Волна страха накатила с новой силой.
Нет.
Вжалась в табурет, схватившись руками за сиденье. Сердце, только-только успокоившееся, снова забилось в панике. Преступники с автоматами, медведь в берлоге… и вот теперь это. Это было хуже. Потому что здесь, в этой маленькой, теплой комнате, некуда было бежать.
Он видел мой ужас. Видел, как я побледнела, как глаза мои расширились от ужаса, но не сдвинулся с места. Он просто стоял. Ждал. Огромные карие глаза были прикованы ко мне. В них не читалось ни злобы, ни похоти. Только… нетерпение? Сколько времени у него не было женщины? От этих вопросов в голове становилось еще страшнее.
Не дожидаясь моего повиновения, мужчина сделал шаг вперед. Всего один. Но тень от его фигуры накрыла меня целиком…
**************************************************************
Аннотация к книге "Лживая для Грозного "
Я стала пленницей Грозного за долги своего покойного брата. Вот только похититель считает, что мой брат жив. А гибель была инсценировкой. Меня обещали пытать и держать взаперти, чтобы вызвать его гнев. Или же получить от меня признания, где спрятаны деньги. Грозный уверен, что я была сообщницей близкого родственника. Его наивность вызывает у меня улыбку. Понимая, что брат за мной не придет, а Грозный – далеко не единственный, кто хочет выбить из меня деньги в прямом смысле этого слова, мне приходится выкручиваться. Я даже предпринимаю попытки соблазнения, сама не замечая, что попадаю в собственный же капкан...
https://litnet.com/shrt/j-73
Глава 3. Леший
Черт знает что творится в лесу. То стрельба, как на полигоне, то медведь ревет, будто его с живого шкуру сдирают. Не иначе браконьеры опять шляются, сволочи. Пошел на шум. Мало ли, может, помочь кому надо. А оказалось – девочка. Совсем девочка, глаза как блюдца. Вся перемазанная, дрожит как осиновый лист. В медвежью берлогу, видать, от кого-то спряталась. От тех, что с автоматами, наверное. Дура бесстрашная. Мог бы и не услышать, пройти мимо. Повезло ей.
Привел ее в сторожку. Сидит на табуретке, съежилась вся, молчит. Смотрит на меня как заяц на удава. Боится, понятное дело. Кто ж после такого не испугается. Вся в грязи и в крови, одежда порвана. Надо бы отмыть, раны обработать, а то заражение пойдет.
Воду на буржуйке погрел. Горячая уже. Поставил ведро посередине, чтоб удобнее было. Жаль, корыта нет никакого или тазика. Полотенце чистое дал, свою рубаху и штаны старые. Другого тут ничего и нет.
Повернулся к ней.
- Раздевайся, - говорю спокойно, но вроде как приободряюще немного.
А она только замерла. Сидит, уставилась в пол, вцепилась в табуретку так, будто я ее убить собрался. Только глаза еще больше стали. Голубые-голубые. Вообще-то девчонка простенькая. Не силиконовая, в косметологических кабинетах, наверное, ни разу не была. Сейчас так вообще испуганная и перепачканная. Смотреть не на что. Но эти глаза… В них столько всего. И ужас, и мольба, но в то же время звериная сила. Засмотрелся на них на мгновение, аж забыл, что хотел сказать.
Но понял, что напугал ее.
Дурак.
Она же после погони, после медведя. Любое резкое движение, как ножом по нервам. А я ей как на плацу скомандовал. Надо было помягче.
И молчит все время. По жесту понял, что говорить не может. Немая вроде как.
От рождения? Или… это временное явление от страха. А… глухая тоже? Может, она меня вообще не слышит? Оттого и не реагирует на команды. Или просто в ступоре, шок такой сильный.
Надо как-то иначе объяснить.
Вздохнул, прошелся рукой по лицу. Устал сегодня. Отвернулся от нее, чтобы не пугать своим взглядом. Взял приготовленную для нее одежду с топчана и положил поближе, на край кровати. Показал рукой: вот, бери.
Потом подошел к буржуйке, постучал по ведру кочергой. Звонко зазвенело. Она вздрогнула. Значит, слышит. Хорошо, не глухая.
Повернулся к ней, жестами стал показывать. Сделал вид, что снимаю с себя куртку, потом указал на нее и на ведро с водой. Потом растер руки друг о друга, изобразил, как намыливаюсь. Показал на чистое полотенце и на одежду на кровати.
- Помойся, - говорю уже тише, без командирских ноток. – Вода горячая. Я за печь уйду, не буду смотреть. Одевайся в это, - еще раз руками показываю на одежду.
Развернулся и действительно отошел к дальнему углу. Встал спиной к ней. Рядом поленница. Присел на корточки. Сделал вид, что начинаю перебирать дрова. Делать нечего, поскольку просто стоять и ждать – еще больше ее напрягать будет.
Сижу, слушаю. Ни звука. Только потрескивают дрова в буржуйке, да завывает за стеной ветер. Девчонка, наверное, все еще решает: верить мне или нет. Или все так же в ступоре сидит.
Немая… Если от рождения, как она жила? Как ее те, что гнались, обидеть могли, если она даже крикнуть не может? Гады.
М-дааа… Дела. Принесла ее нелегкая в мой лес. Когда мне здесь и самому нужно сидеть тихо. Теперь не знай, что с ней делать. Выводить к людям? А кто ее искал-то? Может, те самые с автоматами и есть «люди»? Вопросов больше, чем ответов. И главное, что ответить она на них не сможет. Может хоть писАть умеет?
Главное, чтобы сейчас не окочурилась от испуга тут у меня. Помылась бы, отогрелась. А там видно будет.
Я сидел спиной, перебирая одни и те же поленья. В сторожке стояла тишина. Только от буржуйки шел все тот же знакомый треск. Каждую секунду я ожидал услышать хоть какой-то звук: шлепок воды, вздох, шум одежду. Но ничего не было.
И вот, наконец, донесся едва уловимый шорох. Словно мышь под полом скреблась. Я замер, не дыша, боясь спугнуть. Потом тихий, стыдливый вздох и мягкий шум падающей на пол мокрой тряпки. Это была ее одежда. Я мысленно представил, как она стоит, съежившись, вся в грязи и синяках, не решаясь сделать следующий шаг.
Потом послышалось осторожное плескание воды. Она зачерпнула ладонями, пробуя температуру. Еще одно плескание, уже увереннее. Звук воды, льющейся на тело. Сначала робко, потом все смелее. Я слышал, как она моет лицо, смывая с него грязь и следы слез. Слышал, как замерла, когда вода коснулась ссадин на руках и ногах. Короткий, сдавленный вдох, который она тут же попыталась заглушить.
Она мылась быстро, торопливо, словно боялась, что я передумаю и обернусь. Мылась так, как моются в полевых условиях. Экономно, без лишних движений. Слышно было, как она намыливает руки. Я оставил ей кусок грубого хозяйственного мыла. Понимаю, что кожа ее нежная, молодая. Но девчушка так сильно трет кожу мылом, счищая с нее не только грязь, но и следы пережитого ужаса, что даже у меня сердце сжалось.
Вода в ведре плескалась, и в этих звуках была какая-то незащищенность. Она была здесь, в нескольких шагах от меня. Голая и беспомощная, вся дрожала от страха, стыда и, наверное, от облегчения, что может, наконец, смыть с себя этот кошмар. И она полностью зависела от моего слова, от моего решения не оборачиваться.
Я сидел, уставившись в стену, и чувствовал, как по моей спине под курткой ползет неловкий пот. Видавший виды, привыкший к крови и одиночеству, сейчас чувствовал себя мальчишкой, застигнутым врасплох. В голову лезли дурацкие мысли. А вдруг она упадет в обморок от слабости? А вдруг вода слишком горячая и она обожжется? Черт, надо было дать ей тряпку, мочалку, что ли… У меня же ничего такого нет.
Плеск воды стих. Послышалось шуршание полотенца. Она вытиралась, и я снова представил это: худенькая, бледная спина, влажные волосы, следы от веток и царапины. Потом тихий шум ткани. Она надела мою рубаху. Балахоном, наверное, на ней. По шлепкам босых ног об пол понимаю, что надевает штаны. Их нужно закатать, чтобы не волочились по полу. Ладно, сам закатаю. Если подпустит…
Наконец, наступила тишина. Окончательная. Девушка стояла и ждала. Я дал ей еще несколько секунд, потом откашлялся, будто предупреждая, и медленно обернулся.
Девчушка стояла у топчана в моей старой мешковатой одежде, из которой торчали лишь тонкие ключицы и хрупкие щиколотки. Мокрые волосы прядями прилипли к щекам и шее. Но главное – это было ее лицо. Чистое. Грязь смылась, и проступили черты: тонкий нос, бледные, плотно сжатые губы, и эти самые глаза. Огромные, голубые, как незабудки после дождя. Теперь они смотрели на меня уже без животного ужаса, но с настороженностью. В них читался вопрос: «Что будет дальше?».
Кивнул, стараясь, чтобы мое выражение лица было нейтральным, почти ничего не выражающим. Быть приветливым мне сложно.
- Молодец, - буркнул я, вспомнив, что она слышит. – Теперь иди, садись. Раны нужно обработать.
*************************************************
Аннотация к книге "Запретная для Лютого "
Сестра моего врага налетела на меня буквально. Ошарашив и завладев моим сердцем в одно мгновение. Я - жесткий по жизни человек, высмеивающий окружающих, неуважающий чужого мнения - теперь трепещу только лишь от ее нахождения рядом. Я - мужчина, на которого девки вешаются пачками и готовы сами сделать в постели все, что я затребую - оберегаю цветок целомудрия, сдерживая свои инстинкты, лежа с ней под одним одеялом...
А все почему? Потому что - она моя единственная. А за стеной ее комнаты лежит мой самый главный враг. Даже не догадывающийся о моем присутствии в его доме... В постели его младшей сестренки...
https://litnet.com/shrt/6_Dz
Глава 4. Марьяна
Я стояла, затаив дыхание, пока его спина была ко мне повернута. Каждый мускул в моем теле был напряжен до предела, отчего я готова была броситься прочь. Его команда «раздевайся» все еще висела в воздухе, отзываясь болью где-то под ребрами. Я боялась. Боялась, что это ловушка. Что его спокойствие – это лишь маска, а за ней скрывается то же, что и в глазах тех мужчин с автоматами.
Но вода в ведре дымилась, заманивая теплом. Я дрожала от холода и остатков адреналина. И он… он отошел. Не оборачивался. Сидел тихо, перебирая дрова, давая мне время и защищенность.
Это и стало решающим. Не сила, а это уважение к моему страху. Я сделала первый шаг. Пальцы не слушались, плохо разгибались, когда я пыталась расстегнуть пуговицы на своей рубашке. Ткань прилипла к ранам на плечах и спине, и я сдерживала стоны, отдирая ее. Каждый звук – звук ткани, мое предательское дыхание – казался оглушительным в той тишине, что была в сторожке. Я ждала, что он обернется, готовая убежать, предварительно бросив в него ведро. Была готова бежать в ночь и в лес полностью обнаженной. Но он не оборачивался.
Вода оказалась обжигающе горячей, но невероятно прекрасной. Она смывала не только грязь. Она смывала погоню, свист пуль, медвежий рык. Я старалась делать все быстро и тихо, стараясь не расплескать воду на пол. Получилось плохо. Его мыло пахло деревом и чем-то горьким. Оно щипало царапины, но это было невероятное ощущение жизни, еще имеющейся в моем растерзанном теле.
Его одежда оказалась огромной, но мягкой и теплой. Ткань рубахи, пропахшая дымом и им, обволакивала меня, как кокон, словно защищая. Я, наконец, выдохнула, когда надела штаны, закатав их в несколько оборотов.
Когда он обернулся, я снова почувствовала прилив страха. Но он лишь кивнул и сказал «молодец» каким-то глуховатым голосом, в котором не было угрозы. Потом указал на табурет:
- Садись. Раны нужно обработать.
Я послушно подошла и села, сгорбившись, стараясь стать как можно меньше внутри его просторной рубахи. Он достал из-под полки аптечку. Старую, металлическую, армейскую. Открыл ее с глухим щелчком. Достал бутылку с бесцветной жидкостью, вату, бинт. Совершенно новые, ни разу не использованные.
Я зажмурилась, ожидая грубых прикосновений и боли. Привыкла, что любая «забота» от мужчин – это что-то небрежное, часто навязчивое и с грубым вниманием.
Но его пальцы… его пальцы были совсем другими. Твердыми, уверенными, но… невероятно нежными. Он начал с царапин на руках. Одной рукой он придерживал мою ладонь, а другой смачивал вату в антисептике. Его прикосновение было профессиональным. Он не сжимал мою руку, а просто держал, чувствуя, как я дрожу.
- Щипать будет, - предупредил он тихо, и в его голосе не было привычного мне раздражения.
Была лишь констатация факта.
Жидкость действительно защипала, и я вздрогнула. В это время его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, но не чтобы причинить боль, а чтобы удержать и… поддержать. Он обрабатывал каждую царапину, каждую ссадину с удивительным терпением, не пропуская ни одной. Потом перешел к лицу, аккуратно отодвинув мокрые пряди волос. Я сидела с закрытыми глазами, чувствуя только запах лекарства, тепло его пальцев, легкое дуновение его дыхания на моей коже, тихий скрип табурета под его весом. Это было непередаваемое ощущение…
Мужчина был большим, сильным, пугающим. Его мощь читалась в каждом движении. Но в том, как он сейчас ко мне прикасался, была какая-то необъяснимая ласка. Даже нежность. Такая, от которой комок страха начал понемногу распадаться. И на смену ему приходило что-то теплое и волнительное. Что-то, отчего сердце начало биться чаще уже не от страха.