Немая для Лешего

Глава 5. Леший

Вожу ватой с антисептиком по царапине на ее руке, а сам думаю о том, как же нелепо выглядят мои грубые с мозолями пальцы на этой хрупкости. Она не дергается. Сидит смирно, затаив дыхание, и только по легкой дрожи, что проходит по ее руке, когда спирт касается раны, понимаю – ей больно. Но она терпит. Привыкла терпеть.

Поднимаю взгляд. Не на рану, а на нее. Девушка смотрит в пол. Длинные мокрые ресницы отбрасывают тень на бледные щеки. После помывки проступили черты лица. Острые и высокие скулы с тонким носом.

Девочка. Совсем девочка.

А в глазах пропасть. Печаль. Грусть. Полное разочарование в жизни.

Жаль, что так происходит с молодыми. В ее время я жил полной жизнью. Служил, кутил в свободное время. Брал от жизни все, при этом понимая, какое значение имею для своей страны.

Перехожу к ссадине на плече. Рубаха сползла, обнажив ключицу. Совсем тонкую и хрупкую. Кожа вокруг раны воспаленная, красная. Надо промыть тщательнее. Я стараюсь дышать ровнее, делать движения плавными, будто имею дело не с человеком, а с ребенком, с которым одно неверное движение может привести к побегу. От ее близости пахнет моим же мылом. Обычным хозяйственным, но чистая и влажная кожа сейчас лучше любой туалетной воды.

Мысли путаются. Все время думаю: кто она, откуда, кто те твари, что гонялись за ней с автоматами? И почему она… немая? Почему-то кажется, что голос «забрали» у нее вместе с чем-то еще. Каждая новая царапина на ее теле, как олицетворение огромного количества немых вопросов.

А вдруг ее ищут? Родственники. Родители. Муж или парень в конце концов.

Заканчиваю. Закрываю аптечку с глухим щелчком. Звук кажется неестественно громким, поэтому она вздрагивает.

- Все, - говорю тихо, отчего голос звучит хрипло. – Главное обработано. Не должно быть последствий.

Она медленно поднимает на меня глаза. Голубые. Прозрачные. В них нет паники, но есть настороженность. Прекрасно понимаю ее готовность к худшему, поэтому нужно быстрее уходить.

- Слушай, - начинаю я, отводя взгляд к запотевшему окошку. – Ты тут останешься. Спишь на топчане. Дверь изнутри на крюк закинешь. Я ночую снаружи.

Почему-то она замирает. Словно испугалась моего ухода еще больше, чем… Вижу, как ее взгляд скользит по тулупу, висящему на стене, и по буржуйке, которая на данный момент – единственное, что греет эту конуру.

Она понимает. На улице холодно. Сейчас всего лишь апрель месяц. Костер мне разводить нельзя. Ни света, ни дыма. Ничего, что может указать на присутствие человека в этом квадрате леса. Это нужно не только для ее безопасности… Я сам развожу костер только в дневное время и то при крайней необходимости.

Встаю. Подхожу к двери, снимая попутно с гвоздя тулуп. Спиной чувствую, что она провожает пристальным и тяжелым взглядом. Не выдерживаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее… приободряюще что ли…

Сидит, сжавшись в моей огромной рубахе. В горле невольно встает комок. Мне доводилось видеть и не таких… растерзанных барышень. Но чтобы меня так трясло… Чертовщина какая-то.

Рука тянется к щеколде, словно напоминая – нужно уходить. Отворачиваюсь к двери, набравшись смелости выскочить быстро за дверь. Но вдруг… прикосновение.

Совсем легкое. Ее пальцы не хватают, не цепляются, а просто ложатся на запястье и замирают.

Немая просьба «Стой» мною считано правильно.

Оборачиваюсь. Она не смотрит мне в глаза. Уперлась взглядом в наши руки. Контраст пугающий. Ее – бледные, маленькие. И мои – огромные рабочие ручищи, темные, будто загорелые, хотя я с осени свет белый вижу через кроны высоких деревьев.

- Что? – спрашиваю я тихо, боясь напугать ее, но желая уже поскорее разобраться со всем недопониманием.

Она медленно поднимает голову. В глазах отчаяние. Она боится не меня. Она боится остаться здесь одна.

Ее пальцы перебираются чуть выше и уже сжимают запястье. Кожа под ними горит огнем.

Не знаю, что буду делать дальше, но уйти не смогу. Она так напугана, что боится оставаться наедине с самой собой. Страх от воспоминаний, наверное. Я, конечно, нарушаю все свои принципы, но пересиливаю себя и вешаю тулуп обратно на гвоздь.

- Ладно, - выдыхаю слегка нервно, - остаюсь.

Не смотрю на нее. Подхожу к буржуйке, подбрасываю поленьев.

Сажусь на пол, прислонившись спиной к прохладным бревнам стены, напротив топчана. Достаю нож, начинаю точить брусок, чтобы занять руки. Чтобы не видеть, как она смотрит на меня. Чтобы не думать о подсознательных желаниях. Ее и своих…

**************************************************************

Аннотация к книге "Фиктивная невеста Кавказа"

Одному из братьев Аслана срочно понадобилась невеста! Вот прям ооочень срочно! Что же делать?
Правильно!
Брать первую попавшуюся незнакомку! А дальше уж как пойдет...
А пойдет все не совсем гладко...
Наша героиня, хоть и согласилась на условия незнакомца, но диктовать свои тоже будет. А как без этого?! Если рядом, пусть и с фиктивным женихом, крутится эффектная красотка, претендующая на место его законной жены?!

https://litnet.com/shrt/SaR9

Глава 6. Марьяна

Сознание постепенно возвращается. Пытаюсь вырваться из небытия, но получается очень плохо. Меня будто сон отпускать не хочет. Схватил в свои цепкие лапы и держит крепко. Может быть, чтобы я не вспоминала о том, что было накануне? Точно. Наверное, это защитный механизм так срабатывает.

Лежу, не открывая глаз. Слушаю тишину, пытаясь понять: я уже проснулась или все еще сплю. Тишина какая-то странная вокруг. Спокойная. Совсем тихо доносится пение птиц. Рядом, практически под ухом, трещат дрова в остывшей буржуйке.

Я начинаю понимать, где нахожусь. Вспоминаю, что было со мной вчера. Тут же открываю глаза.

Я одна.

Топчан, на котором сплю, пуст с другой стороны. Там, где ночью лежал он, только смятое одеяло и вмятина на оленьей шкуре.

Его нет.

В груди что-то резко сжимается. Приподнимаюсь на локте. Озираюсь по сторонам. Сторожка пуста. Его ружья нет на месте у двери. Тулупа тоже.

Он ушел.

Воспоминания о ночи накатывают. Сначала волнительно, а потом с неким чувством облегчения. Возникают немного постыдные воспоминания. Как я, сжавшись в комок, сама пригласила его лечь на топчан. Смотрела на его широкую спину, когда он лег на край. Он занял так мало места, будто боялся меня потревожить. Между нами лежала целая пропасть, но его присутствие было настоящим. Я его чувствовала.

Леший…

От Лешего пахло дымом, лесом и чем-то простым… Мужским. И этот запах был своеобразной безопасностью. Я дышала им, слушала его ровное дыхание и чувствовала, как дрожь внутри меня понемногу утихает. Не помню, когда глаза сами закрылись, и я погрузилась во тьму сна и спокойствия.

А теперь он ушел.

Спрыгиваю с топчана, подбегаю к двери. Щеколда откинута. Сердце колотится где-то в горле. Выскальзываю наружу.

Утро яркое. Воздух холодный. В глаза бьет солнечный свет и блеск от утренней росы. Лес просто огромный. Вокруг меня. Много голосов птиц, но по факту он пуст. Никого.

Никогда не сталкивалась с паническими атаками, но то, что чувствую сейчас, сразу же распознаю. Это она. Паника, которая идет откуда-то из живота и поднимается вверх, сковывая глотку.

Он бросил меня? Решил, что я – лишняя проблема? Может, те люди… они нашли меня? Но он попытался защитить и…

Мысли сами приводят к тому, что нужно обойти вокруг сторожки. Быть может… я просто не услышала звуки выстрела? Но паника сковала не только глотку. Я боюсь шелохнуться. Даже дышать стало невозможным.

Внезапно тишину разрывает отдаленный, но нарастающий рев. Это не звук животного. Это… рев мотора.

Это они. Они вернулись. На машине. Сейчас выйдут, с автоматами… И расстреляют уже меня. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а тело не слушается. Совсем. Я продолжаю стоять на месте.

Рев приближается. Слышен хруст веток под колесами. Из-за поворота лесной дороги, ведущей к сторожке, выскакивает не уазик и не внедорожник. Это байк. Большой, мощный, покрытый пылью и грязью. А на нем… Леший.

Он останавливает мотоцикл в нескольких метрах от меня, глушит двигатель. На его лице обычная суровая сосредоточенность, но никакой тревоги. За его спиной огромный армейский рюкзак, туго набитый чем-то.

Делаю шаг вперед, все еще не веря происходящему. Мужчина поворачивает голову в мою сторону. Его большие карие глаза прищуриваются от утреннего солнца.

- Чего выскочила, как перепуганная коза? – его голос грубоват, но в нем нет злости.

Скорее… что-то вроде легкой досады. Но от его слов я вновь останавливаюсь на месте.

- Простыть хочешь? Босиком по росе, - кивает головой на мои ноги.

Я опускаю взгляд на свои босые ноги. Да, выбежала, не подумав.

Леший вешает шлем на руль и снимает рюкзак. Движения четкие, деловые. Ни грамма лишнего замешательства.

- Не бойся, свои, - он как-то по-новому, немного бодрее, смотрит на меня, подойдя ближе. – Съездил в деревню. Пришлось дядьку Степана из магазина будить. Ворчал, как медведь в берлоге. Но раздобыл кое-что.

Мужчина подошел ко мне очень близко. Настолько, что я могу теперь его рассмотреть.

Лицо морщинистое. Но это не из-за возраста. Много хмурится, думает, может быть даже печалится. Ведь не от хорошей жизни человек «заживо хоронит» себя, уходя жить в лес. На лице растительность. Но ухоженная. Видимо, он старается следить за собой. Ездит в город? Он здесь недалеко.

- Не хочешь зайти? – спрашивает, прищурившись еще раз, будто читая мои мысли. – Аптеки в деревне нет. Если простынешь, придется лечиться медвежьим пометом.

Шутит?

Выражение лица мужчины не меняется. Чтобы не испытывать судьбу, иду в сторону сторожки. Аккуратно наступая на ступеньки, вхожу внутрь, чувствуя, что я сильно замерзла.

Мужчина это понимает. Поэтому, оставив тяжелый рюкзак на полу без внимания, начинает подкидывать дрова в буржуйку. Сразу становится гораздо теплее.

- Залезай в постель, - командует мужчина, кивнув головой в сторону топчана, но не посмотрев на меня.

Повинуюсь. При мыслях о медвежьем помете к горлу подступает рвотный рефлекс. Но не от брезгливости, а страха. Опять меня накрывает паническая атака.

Но она быстро проходит. Сразу же, как мужчина возвращается к рюкзаку и начинает выкладывать на стол его содержимое.

Здесь все. Теплая женская куртка, ботинки, джинсы, носки. Отдельным пакетом вынимается пакет с едой. Хлеб, колбаса, консервы, чай и даже печенье.

- Вот, - протягивает мне небольшой пакет, доставая его с самого дна рюкзака. – Наверное… тоже нужно.

Протягивая мне пакет, мужчина немного тушуется. Не понимая его смятения, беру пакет в руки и заглядываю в него.

- Мммм.., - не выдерживаю и будто восклицаю от неожиданности, но раздается только глухой звук.

В пакете нижнее белье в виде двух комплектов, бритвенный станок с пеной для бритья и… упаковка прокладок с тампонами…

Он тоже смотрит на то, что принес. Потом переводит взгляд на меня и пытается понять смысл моего мычания.

А мне стыдно. Я просто опускаю глаза, не в силах выдержать его пристального внимания.

- Вот, - достает из бокового кармана еще покупки, - может попробуем?

Испуганно поднимаю голову. В руках мужчины тетрадь и две ручки.

- Чтобы объясняться было проще, - поясняет, внимательно смотря мне в глаза.

И только сейчас я понимаю, что мужчина совсем не старый. Максимум лет сорок. Но если помыть, побрить и причесать, будет совсем молодым и… красивым.

Он ждет от меня ответного шага. И я его делаю.

Убрав в сторону пакет с гигиеническими средствами, беру в руки одну ручку и тетрадь. Открываю и не задумываясь пишу свой первый вопрос: «Можно я буду звать тебя Лешим?».

Мужчина прочитав, не меняя положения тетради, поджимает губы, вроде как ухмыльнувшись надо мной. В ответ он лишь смотрит мне в глаза, пытаясь пробить насквозь, и еле заметно кивает головой.

«Теперь у меня есть свой леший», - пишу следом, не набравшись смелости посмотреть ему в глаза еще раз…

*********************************************************************

Я решила родить от донора. Мне моя карьера дорога. Не хочу становиться домохозяйкой. Но родителям это не понравилось. Они в шоке. И даже в смертельной панике. Решаю вопрос просто – привожу липового жениха, чтобы от меня отстали. Выбираю самого необычного. Я же уверена, что он им не понравится!- Папочка, мамочка! Знакомьтесь! Это Виктор!Папа с мамой опять в шоке. Кажется.- Сынок! – радостно восклицает отец и со слезами на глазах обнимает нового родственника. – Родной ты наш!Что?! Может быть, мне еще и родить от него?!...

https://litnet.com/shrt/qkF4

Глава 7. Леший

Сижу, вцепившись взглядом в эти каракули в тетрадке. «Теперь у меня есть свой леший». Внутри что-то заклокотало, перевернулось. Теплое и такое неуместное сейчас. Глупость несусветная. Девочка напугана до полусмерти, вот и цепляется за первое же плечо, что оказалось рядом. А я-то тут при чем?

Леший.

Что ж, метко. Дикий, нелюдимый, из леса почти не вылезаю. Но чтобы кто-то называл меня «своим»… Этого не было давно. Слишком давно.

Потом она вывела свое имя.

Марьяна.

Красивое. Плавное. Совсем не вяжется с той перепачканной, затравленной девчушкой, что я вытащил из медвежьего угла.

Спросил, что случилось, кто эти люди. Она посмотрела на меня… не глазами, а всей душой, будто решая, можно ли доверять. И медленно написала, что пока не может рассказать. Слишком долго и сложно. Обещала потом написать целое письмо. Я лишь кивнул, делая вид, что мне все равно. Чем меньше знаю, тем крепче сон. Но вру сам себе.

Любопытство гложет. Впервые оно такое острое и назойливое. Кто мог так изувечить хрупкое создание?

Чтобы отвлечься, занялся завтраком. Поставил на буржуйку котелок с водой для каши, насыпал крупы из мешочка. Движения автоматические, а сам краем глаза слежу за ней. Сидит на краю топчана, закутавшись в мой старый свитер, который на ней болтается, как на вешалке. Ноги поджаты, подбородок почти на коленях.

Худая. До боли худая. Позвоночник, наверное, прощупывается под тонкой кожей. В деревне, покупая продукты, рука сама потянулась не к самой дешевой колбасе, а к той, что с салом. Взял банку сгущенки, печенье. Не знаю, сколько она тут задержится. Но пока здесь, пусть ест досыта. Хочется ее покормить, увидеть, как щеки хоть немного округлятся.

Мысленно возвращаюсь к ночи. Лег на самый край топчана, спиной к ней, стараясь дышать ровно и глубоко, изображая сон. Но каждым нервом чувствовал ее присутствие за своей спиной. Слышал, как затаив дыхание, она прислушивается ко мне. Как постепенно дыхание ее становилось глубже, ровнее, пока не слилось с тихим потрескиванием дров в буржуйке. И только тогда я и сам смог расслабиться. Но сон был чутким, как у зверя настороже.

Ее близость была тревожной и… щемяще приятной. Слишком уж давно в этой сторожке не пахло ничем, кроме одиночества.

Наливаю ей кашу в глубокую миску. Всегда варю жидкую, потому что люблю такую. Надо было спросить у нее, какую ест она. Ладно. Если что, откажется. Сверху кладу толстый ломоть колбасы, отламываю кусок хлеба. Не самый привлекательный и аппетитный вид. Но по-другому я просто не умею. Чайник на буржуйке уже подрагивает, выпуская струйку пара.

- Ешь, - бурчу, пододвигая миску к ней по столу. – Пока горячая.

Она ест медленно, аккуратно, словно боится сделать лишний звук или нечаянно что-то проронить. Каждую ложку будто смакует. Потом откладывает ложку, берет ручку и выводит в тетради: «Очень вкусно. Спасибо. Хочу быть полезной. Я уберу со стола и помою посуду».

Читаю и чувствую, как непроизвольно сжимаются челюсти. Нет. Не для этого я ее тут приютил. Не для того, чтобы она оттирала мои закопченные котелки.

- Не надо, - отрезаю я, и голос звучит резче, чем я хотел.

Она вздрагивает, отстраняясь. Вижу это, и меня будто холодной водой окатило. Сразу смягчаю тон, сам удивляясь этой непрошенной бережности.

- Не твоя это забота, - поясняю чуть спокойнее. – Женщины достойны лучшего. Убираться, готовить – это я сам.

Она смотрит на меня, и в ее огромных глазах не обида, а тихое недоумение. И… та самая благодарность, от которой тот самый, проглоченный утром уголек, снова разгорается внутри жарким пламенем.

Резко отворачиваюсь, начинаю шумно собирать свою посуду, чтобы заглушить странную дрожь в пальцах. Чувствую ее взгляд на своей спине. Он смущает меня сейчас сильнее, чем когда-то прицел снайпера. Потому что в нем нет и тени страха. В нем есть что-то новое, хрупкое и опасное. Что-то, от чего кровь стучит в висках с глупым и юношеским трепетом. И я абсолютно не знаю, что с этим чувством делать.

*************************************************************

Аннотация к книге "Неформальная невеста Кавказа "

- Мама, - пытается вернуть ее в реальность Аслан. – Донесу до тебя все сложности. У нее фиолетовые волосы. Подумай, как ее здесь примут и…
- Нормально примут! – смотрит гневно мать, будто уже воюет с сыном за то, что тот не принял мою суженную, хотя брат имел в виду другое. – А кто примет ненормально, тому я объясню, как…
Отец останавливает мать, взяв ее за руку.
- Даю месяц на то, чтобы эта девушка сидела за нашим столом в качестве твоей невесты, - заключает отец, смотря на меня серьезно. – Женой вряд ли. Но невестой… Иначе, - добавляет, - женишься на Гульнаре.
- Я не женюсь на Гульнаре, - чуть ли не с ненавистью смотрю на отца.
- Месяц, сынок. Месяц…
- Да как же я за месяц, пап?! – кричу в отчаянии.
- Семья поможет, - кивает он на моих братьев и сестер…

https://litnet.com/shrt/bcOQ

Глава 8. Марьяна

- Не боишься, если прогуляемся немного, подышим? – говорит он, стоя у двери.

Его фигура почти заполняет проем, очерченная сзади ослепительно-белым светом мартовского дня.

Леший.

Он представляется именно так, и в этом прозвище чувствуется что-то древнее, лесное, не поддающееся контролю.

Его голос ровный, басовитый, лишенный нажима. Но вопрос - это не просто предложение. Это проверка. Осторожный зонд, запущенный в тихий омут моего страха. Он смотрит на меня, и в его серых, как промозглый рассвет, глазах я ловлю не сочувствие, а тот же самый вопрос, который задаю себе каждую минуту: «Что с тобой? Ты еще можешь это вынести?»

Боюсь. До дрожи в коленях, до холодного пота на спине под толстым свитером. Боюсь выйти за этот порог. За стенами этой тесной, прокопченной сторожки - целый мир, который теперь кажется враждебным. Каждый треск ветки за окном - это шаг. Каждое шуршание в сугробе - притаившийся человек. Мозг, отравленный адреналином и ужасом последних суток, рисует картинки одну страшнее другой. Они придут. Они найдут. Это лишь вопрос времени.

Но сидеть здесь, взаперти, в этих четырех стенах, где единственным звуком становится гул собственной паники в ушах, - это тоже пытка. Медленная, удушающая. И потом… есть он. Этот странный, молчаливый исполин, который вытащил меня из медвежьего чрева. В его присутствии есть что-то… первозданно-надежное. Как у огромного дуба во время бури. С ним я в безопасности. В этом я почти уверена. «Почти» - самое опасное слово в моем нынешнем словаре, но выбирать не приходится.

Я киваю. Делаю это резко, как будто отдаю сама себе приказ, прежде чем передумаю. Стараюсь, чтобы движение было уверенным, почти деловым. Он принимает кивок, его взгляд смягчается на долю секунды. Он отходит от двери, давая мне пространство.

Одеваюсь. Он принес мне эти вещи – простые, дешевые, купленные, наверное, в самом дальнем магазине, куда не заглядывают лишние глаза. Толстый свитер грубой вязки, колготы, штаны, носки. Все пахнет свежестью, магазинной чистотой и чуть-чуть - им. Дымом, деревом, чем-то неуловимо мужским. Ткань шуршит, и этот обыденный, бытовой звук почему-то успокаивает сильнее любых слов. Он возвращает к реальности. Я не призрак. Я живая. Я одеваюсь, чтобы выйти наружу. Это простое действие становится первым шагом по тонкому льду над пропастью нормальной жизни.

На выходе он берет с порога топор и пустое оцинкованное ведро с помятой ручкой. Движения его экономны, лишены суеты.

- Дров нарубить надо да воду принести, - поясняет он, уже поворачиваясь спиной к выходу, как будто само собой разумеется, что я пойду с ним.

Не как гостья, а как… часть этого маленького хозяйства.

Вода. Это что-то простое. Осязаемое. Не метафора страха, не символ угрозы. Просто вода. Ее нужно принести. С этим я могу справиться. Мой разум, ищущий хоть какую-то точку опоры, хватается за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Я делаю шаг вперед, к нему, и протягиваю руку, чтобы взять ведро. Он в этот момент как раз собирался его перехватить, чтобы нести сам, и мои пальцы вдруг легли не на холодную жесть ручки, а на его запястье.

Время на миг спотыкается.

Прикосновение длилось, может быть, полсекунды. Но этого хватило, чтобы впечатать в память каждую деталь. Его кожа оказалась на удивление теплой, живой, несмотря на ледяной воздух снаружи. Шершавой - не от грязи, а от постоянной работы, от мороза, от старых, сглаженных временем шрамов, которые я почувствовала подушечками пальцев. А его собственные пальцы, обхватывавшие ведро… они резко остановились, будто наткнувшись на невидимую, но непреодолимую преграду. Замерли.

Я тут же отдернула руку, словно обожглась. Но это было не похоже на ожог. Не больно. Совсем нет.

Это было похоже на тихий, глубокий электрический разряд. Не тот, что бьет током, а тот, что запускает остановившееся сердце. Он прошел от точки соприкосновения вверх по руке, пронзил локоть, плечо и замер где-то глубоко под грудной костью, заставив сердце на мгновение замереть в неверии, а потом забиться чаще, гулко, отдаваясь в висках. В ушах зазвенела тишина, но теперь это была другая тишина - густая, наэлектризованная.

Я подняла на него глаза. Он уже смотрел на меня. И в его обычно непроницаемом, как лесное озеро в пасмурный день, взгляде мелькнуло что-то неуловимое. Не испуг. Не раздражение. Скорее… удивление. Растерянность. Как будто он, привыкший читать следы зверей и знаки погоды, столкнулся с явлением, которого нет в его лесных справочниках.