- -
- 100%
- +
Анна подписывала контракт и чувствовала себя богиней.
Это было то редкое чувство, которое случалось раз в полгода, когда она сидела в своем кабинете на двадцать седьмом этаже. За окном горела Москва, а перед ней на столе лежал документ, означающий, что следующие три месяца она может не волноваться за ипотеку и даже позволить себе суши с золотой фольгой.
- Ирина, - сказала она в переговорное устройство, - закажи мне «Филадельфию» с угрем. И шампанское. Нет, шампанское не надо. Просто суши. И пусть доставят побыстрее, я голодная как волк.
Секретарша что-то радостно щебетнула в ответ. Анна откинулась в кресле и закрыла глаза. Пять лет назад она была просто женой Леонида, владельца трех отелей и сети небольших гостиниц на юге. Тогда ее звали «Леня, твоя жена пришла», и она поправляла платье на светских мероприятиях, улыбалась партнерам мужа и делала вид, что ей не скучно.
Теперь она – Анна Сергеева, ведущий антикризисный менеджер компании «Астра-Консалт». У нее свой кабинет, своя подпись на документах и своя финская туалетная бумага, которую она заказывает специально с «Озона», потому что в офисе кладут обычную, серую, и это ниже ее достоинства.
Развод был три года назад. Три года, три месяца и четыре дня. Она не считала. Почти.
Леонид тогда сказал: «Я ухожу к Илоне». Анна сказала: «Кто такая Илона?» Леонид сказал: «Моя ассистентка». Анна сказала: «У тебя их было три за год». Леонид сказал: «Эта особенная». Через полгода выяснилось, что «особенная» вывела со счетов почти двести тысяч долларов и оставила Леонида с тремя убыточными отелями в городах, где никто никогда не останавливался.
Анна тогда позвонила ему и, не скрывая радости, выплила: «Поздравляю. Ты выбрал членом, а надо было головой». Он не ответил. Он вообще не отвечал на ее звонки два года. Она не обижалась. Ей было плевать. Почти.
Телефон завибрировал на столе. Анна открыла глаза. На экране высветилось: «ЛЕОНИД БЫВШИЙ». Она уставилась на экран, как на привидение.
Два года молчания. Два года она думала, что он забыл ее номер или, что еще обиднее, просто удалил из контактов. И вот звонок. Когда она подписала контракт и заказала суши.
Анна сбросила вызов.
Через десять секунд телефон завибрировал снова. Она снова сбросила.
На третьем звонке она взяла трубку только потому, что у нее внутри что-то щелкнуло – то самое чувство, которое появлялось перед серьезными проблемами. Оно не обманывало никогда.
- Леонид, - сказала ледяным голосом, который оттачивала на партнерах-мужчинах, которые думали, что она глупая жена крупного бизнесмена. – Ты жив что ли еще?!
- Анна, - голос Леонида звучал странно.
Не пьяный, нет. Он был какой-то… сплюснутый, что ли. Как будто он только что проснулся или не спал несколько дней.
- Анна, мне нужна твоя помощь.
- Я не пью.
- Я не пьян. Анна, послушай. Это важно. Виталик.
Анна села прямо. Сердце пропустило удар. Сын. Двадцать лет, учится в Лондоне на дизайнера интерьеров. Точнее, должен учиться, а на самом деле снимает тиктоки, играет в покер и меняет девушек как перчатки. Анна знала все, потому что подписалась на него под чужим аккаунтом и каждое утро начинала с проверки его сторис.
- Что с Виталиком? – спросила быстро, стараясь не паниковать.
- Его отчисляют.
Пауза. В этой паузе уместилось все: ипотека, суши с золотой фольгой, контракт, который она только что подписала, и чувство богини, которое испарилось, как утренний туман над Москвой-рекой.
- Что значит «отчисляют»? Он же сдал сессию.
- Он сдал. Но я не оплатил следующий семестр. Анна, у меня нет денег.
Анна засмеялась. Это был невеселый, каркающий смех, который пугал ее коллег.
- Леонид, два года назад ты ушел от меня к двадцатипятилетней ассистентке, которая, как я слышала, вынесла из твоего офиса все, что не было прикручено болтами. И ты говоришь мне, что у тебя нет денег на обучение сына?
- Илона забрала почти все, - глухо сказал Леонид. – Я пытался судиться, но она лучше подготовилась. У нее были подписанные доверенности, доступ к счетам… я был дураком.
- Ты был дураком задолго до Илоны, - сказала Анна. – Но это отдельная тема. Сколько?
- Двадцать пять тысяч фунтов. За год. Если не заплатим до пятницы, он теряет место.
- До пятницы? – Анна посмотрела на настенные часы.
Сейчас вторник, восемь часов вечера.
- У меня нет таких денег, - произнесла гораздо тише.
- Анна, пожалуйста. Я не прошу для себя. Я прошу для сына.
- Для сына, которого ты бросил, когда ушел к своей ассистентке?
- Я не бросал его. Я…
- Ты уехал в Дубай с Илоной на два месяца. Виталик тогда плакал по ночам. Он уже взрослый, он не показывает, но я-то знаю. Ты пропустил его день рождения. И следующий. И послеследующий.
Леонид молчал. Анна слышала его тяжелое и прерывистое дыхание. Он все еще курил, хотя бросал трижды. Она узнала этот звук – вдох, затяжка, выдох с хрипотцой. Восемнадцать лет брака не проходят бесследно.
- Анна, - сказал он, наконец. - Я знаю, что был козлом. Я был козлом, я остался козлом, и, наверное, я умру козлом. Но сейчас речь не обо мне. Если Виталик вернется в Россию, он пропадет. Ты сама знаешь. Он будет жить у тебя, или у меня, или у твоей матери, и ты будешь кормить его борщом и смотреть, как он лежит на диване и снимает свои дурацкие видео. А ему нужно закончить образование. Он талантливый, Анна. Ты видела его проект гостиницы? Он прислал мне.
Анна видела. Проект был хорош. Даже очень. Виталик мог бы стать отличным дизайнером, если бы перестал тратить время на ерунду. Но для этого ему нужно было остаться в Лондоне.
- У меня нет таких денег, - повторила Анна. – У меня ипотека, кредит на машину, я только что подписала контракт, но аванс придет через месяц. Я могу дать пять тысяч. Не больше.
- А если я найду способ заплатить?
- Ты только что сказал, что у тебя нет денег.
- У меня есть бизнес, - сказал Леонид. – Точнее, то, что от него осталось. Три отеля в городах, где никто не останавливается. Но ко мне пришел инвестор. Один ирландец, Джеймс О’Хара. У него есть деньги, отели в Ирландии и Англии. Он хочет купить мою сеть, но не просто купить, а… как бы это сказать… он очень странный.
- В каком смысле?
- Он не берет бизнес у разведенных. Говорит, что семейные ценности – это основа. Он хочет видеть семью. Счастливую, дружную, такую, с бабушками, с традициями. Он отказал трем кандидатам, потому что они были в разводе. И я в разводе. И если я не докажу, что у меня образцовая семья, он уйдет к конкурентам.
- Леонид, - медленно сказала Анна, - ты сейчас предлагаешь мне притвориться твоей любящей женой?
Пауза. Долгая. Такая долгая, что Анна успела подумать: «А ведь это похоже на правду. Только в кино так бывает. Или в дешевых романах, которые читают в электричках».
- Да, - сказал Леонид. – Я предлагаю тебе это. Если О’Хара подпишет контракт, я получу пятьдесят миллионов долларов инвестиций. Из них десять я готов отдать на обучение Виталика. И еще пять тебе лично. За твое участие.
- Пять миллионов?
- Пять. Долларов. За три недели.
Анна закрыла глаза. Она представила: новая кухня (не та, на которую она копила три года, а настоящая, с итальянским мрамором и встроенной кофемашиной), машина (не кредитная, а своя), отпуск (не в Сочи, а на Мальдивах). И обучение Виталика. Сын не вернется в Россию, не будет лежать на диване, не будет поедать ее запасы пельменей.
- И что я должна делать? – спросила она, понимая, что уже согласилась.
- Приехать ко мне завтра утром. Познакомиться с О’Харой. Улыбаться. Говорить, что мы счастливы. Что развод был ошибкой. Что мы снова вместе.
- Мы не вместе.
- О’Хара не знает.
- А моя мать? – вдруг спросила Анна. – Она ненавидит тебя.
- Я знаю, - вздохнул Леонид. – Но Виталик – ее внук. И она не хочет, чтобы он вернулся в Россию. Может, она согласится помочь? Просто… поприсутствовать… Улыбаться. Не убивать меня на глазах у инвестора.
- Ты просишь мою мать, которая называет тебя «позором рода человеческого», изображать любящую тещу?
- Я прошу ее спасти внука.
Анна опять посмотрела на часы. Суши с золотой фольгой должны были приехать с минуты на минуту, но она больше не хотела есть.
- Я подумаю, - сказала она. – Завтра позвоню.
- Анна…
- Я сказала – подумаю. Не дави.
Она сбросила вызов и уставилась в потолок. На потолке была трещина. Анна давно хотела ее замазать, но все не было времени. Теперь трещина казалась символом всей ее жизни – вроде бы целая, а если присмотреться, то расползается по швам.
Вошла секретарша Ирина с пакетом. Запах суши заполнил кабинет – свежий, соленый, обещающий что-то хорошее.
- Анна Сергеевна, ваша «Филадельфия». И еще роллы с лососем, это бонус от ресторана, вы у них постоянный клиент.
- Спасибо, Ирина. Иди домой. На сегодня все дела сделаны.
- А вы?
- А я подумаю.
Секретарша ушла. Анна открыла коробку, взяла палочки, отправила в рот кусок суши и даже не почувствовала вкуса. Она смотрела на телефон и думала о Леониде.
Он был ее мужем восемнадцать лет. Восемнадцать лет она терпела его командировки, его забытые обещания, его поздние возвращения домой с запахом чужих духов. Она верила ему трижды. После третьего раза перестала.
И вот теперь он звонит и просит ее изображать любящую жену. Ради сына. Ради денег. Ради его бизнеса.
Или не только ради?
Анна отодвинула суши. Она вдруг поняла, что ни капли не удивилась этому звонку. Будто всегда знала: Леонид вернется. Не как муж, а как проблема, которую нужно решать. Она была в этом профессионалом – решать проблемы. За это ей и платили.
Но сейчас проблема была не в договорах и не в цифрах. Проблема была в том, что она слишком хорошо помнила, как Леонид улыбался, когда они только поженились. Как вел ее под руку по набережной. Как сказал: «Я никогда тебя не брошу».
Ей было двадцать два. Она верила.
Теперь ей сорок один. Она не верит никому. И это, пожалуй, самое грустное во всей этой истории.
Анна взяла телефон и написала сообщение матери:
«Мам, ты спишь? Завтра приеду. Нужно поговорить. Про Виталика».
Ответ пришел через минуту:
«Я не сплю с 1972 года. Приезжай. И привези малосольных огурцов, у меня кончились».
Анна улыбнулась. Мать не меняется. Это, наверное, единственное, что остается неизменным в этом мире – любовь Людмилы Петровны к малосольным огурцам и ее ненависть к Леониду.
Завтра будет тяжелый разговор.
Но это завтра.
А сегодня – суши, контракт и странное чувство, что жизнь только начинается. Или заканчивается. Анна не могла понять. И это было самым страшным.
Глава 2
Кафе «Венское утро» находилось ровно на полпути между офисом Анны и последним отелем Леонида, который еще не продали за долги. Анна выбрала это место специально. Во-первых, здесь подавали нормальный кофе, а не ту бурду, которую называют латте в сетевых забегаловках. Во-вторых, здесь было тихо. В-третьих, сюда никогда не заходил никто из ее коллег или его партнеров. Нейтральная территория, как Швейцария, только без гор и банков.
Она приехала на двадцать минут раньше. Это был ее принцип: на переговоры с мужчинами приходить первой. За это время она успевала выбрать лучший стол – у окна, но не на проходе, заказать себе американо и подумать. Подумать о том, какие вопросы задать, какие аргументы привести, где надавить, а где промолчать.
Сейчас она сидела за столиком у окна, пила кофе и смотрела на улицу. Ноябрьская Москва была серой, мокрой и злой. Люди бежали по лужам, пряча лица в воротники. Анна подумала, что это похоже на ее жизнь последние два года – сплошная грязь под ногами и вечная спешка.
Леонид опоздал на пятнадцать минут. Она знала, что опоздает. Он всегда опаздывал. На свидания, на встречи, на день рождения сына, на собственную свадьбу. Анна помнила, как стояла в ЗАГСе в белом платье, которое купила на деньги, отложенные с первой зарплаты, и ждала. Сорок минут. Все гости уже начали перешептываться. Ее мать, Людмила Петровна, тогда сказала: «Дочь, может, не надо? Это знак». Анна не послушала. Зря.
Леонид вошел в кафе, огляделся, увидел ее и направился к столику. За два года он изменился. Сильно. Когда они разводились, он был еще ничего – подтянутый, в хорошем костюме, с той самой самоуверенной улыбкой, которая когда-то показалась Анне признаком надежности. Сейчас он выглядел так, будто его постирали в горячей воде и сушили в центрифуге. Мешки под глазами, седина на висках, костюм дорогой, но мятый, как будто он спал в нем.
- Привет, - сказал Леонид и сел напротив.
- Ты опоздал.
- Ты не меняешься.
- А ты меняешься. В худшую сторону.
Официант подошел с меню. Леонид заказал эспрессо и круассан. Анна мысленно отметила: раньше он не ел выпечку, потому что «мужчина должен следить за фигурой». Еще один штрих к портрету человека, который потерял все.
- Итак, - начала Анна, когда официант ушел. – Давай по порядку. Что именно ты предлагаешь?
Леонид выдохнул, достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги и положил на стол.
- Это проект договора, - сказал он. – Неофициальный, но я хотел, чтобы все было прозрачно.
Анна взяла лист и начала читать. Пункт первый: «Анна Сергеева (именуемая в дальнейшем „супруга“) обязуется в течение трех недель исполнять роль жены Леонида Горелова (именуемого в дальнейшем „супруг“) перед инвестором Джеймсом О’Харой». Пункт второй: «Супруга обязуется улыбаться, поддерживать беседу и не противоречить супругу в присутствии инвестора». Пункт третий: «Супруг обязуется не прикасаться к супруге без ее согласия». Пункт четвертый: «Супруг обязуется оплатить обучение Виталика Горелова в размере 25 000 фунтов стерлингов в течение тридцати дней после подписания контракта с инвестором». Пункт пятый: «Супруга получает вознаграждение в размере 5 000 000 долларов США после получения инвестиций». Пункт шестой: «В случае раскрытия правды виновная сторона выплачивает пострадавшей стороне неустойку в размере 1 000 000 долларов США».
Анна дочитала, положила лист на стол и посмотрела на Леонида.
- Ты составил юридический договор о притворной семейной жизни?
- Я хотел, чтобы все было серьезно.
- Это самый безумный документ, который я видела в своей жизни. А я видела договор на поставку гречки в детские сады с пунктом о форс-мажоре в виде нашествия саранчи.
- Саранча была в соседней области, - сказал Леонид с таким видом, будто это все объясняло. – Анна, я понимаю, как это звучит. Но у меня нет выхода. О’Хара – единственный, кто заинтересовался моими отелями. Если он уйдет, я банкрот. Если я банкрот, Виталику придется бросить учебу.
- А где Илона? – спросила Анна. - Твоя «особенная» ассистентка. Пусть она играет роль жены.
Леонид поморщился, как будто съел лимон.
- Илона ушла. Когда деньги кончились. Она сейчас живет в Таиланде с каким-то инструктором по дайвингу. Или с тренером по йоге. Я не вникал.
- То есть ты променял восемнадцать лет брака на женщину, которая бросила тебя при первых финансовых трудностях?
- Ты хочешь сказать «я же тебе говорила»?
- Я не буду этого говорить, потому что это было бы слишком жестоко. Даже для меня.
Официант принес эспрессо и круассан. Леонид отпил кофе, и его руки чуть заметно дрожали. Анна заметила. Она замечала все. Это было ее проклятием и ее суперсилой одновременно.
- У тебя есть кто-то? – вдруг спросил Леонид.
- В каком смысле?
- Ну, мужчина. Чтобы у О’Хары не возникло вопросов. Вдруг он захочет познакомиться с твоим новым парнем.
- Нет, - сказала Анна. – Нет у меня никого. И не было после развода.
- Вообще никого?
- Вообще. Я строила карьеру.
- Два года?
- А что в этом такого?
Леонид хотел что-то сказать, но промолчал. Анна поняла, что он удивился. Мужчины всегда удивляются, когда женщина может жить без мужчины. Им кажется, что мы без них пропадем. А мы процветаем. По крайней мере, внешне.
- Ладно, - сказала Анна. – Допустим, я согласна. Но у нас есть проблема.
- Какая?
- Моя мать.
Леонид побледнел. Даже его седые виски стали белее.
- Людмила Петровна?
- Она самая. Ты думаешь, О’Хара не захочет познакомиться с бабушкой нашего сына? Он же ирландец, у них там культ семьи. Он обязательно захочет. И если моя мать узнает, что я притворяюсь твоей женой, она сначала убьет меня, потом тебя, потом себя, и все это на глазах у инвестора.
- Может, не будем ей говорить?
- Леонид, она живет в двадцати минутах от меня. Она заходит ко мне каждую неделю, потому что у меня есть малосольные огурцы, а в ее магазине они пересоленные. Она узнает. Она всегда узнаёт. Она как КГБ, только в юбке и с вязанием.
- Тогда что ты предлагаешь?
- Я предлагаю поговорить с ней сегодня. Честно.
- Честно? – Леонид округлил глаза. – Ты хочешь честно сказать своей матери, которая меня ненавидит, что мы собираемся врать иностранному инвестору ради денег?
- Я хочу сказать ей правду о Виталике. Что его отчисляют. Что мы можем это предотвратить. И что нам нужна ее помощь.
- Она не согласится.
- Она согласится, - сказала Анна с такой уверенностью, что самой стало страшно. – Потому что она любит внука больше, чем ненавидит тебя. А это, поверь, очень большая любовь.
Леонид допил эспрессо и отодвинул чашку.
- Хорошо. Допустим, она согласна. Что дальше?
- Дальше – О’Хара. Когда он приезжает?
- Через десять дней. Я хочу, чтобы ты подготовилась.
- К чему?
- К нему. Он очень сентиментальный. Любит спрашивать про семейные истории. Как мы познакомились, как я сделал предложение, как рожался Виталик. Он проверит каждую деталь. У него есть целый список вопросов.
Анна почувствовала, что у нее начинает болеть голова.
- Ты хочешь сказать, что мы должны не просто притворяться, а придумать целую легенду?
- Да. С датами, местами, мелкими деталями. Например, какой у нас был первый танец на свадьбе?
- Я не помню.
- Я тоже. Но О’Хара запомнит. Он из тех людей, которые хранят все семейные фото и любят сравнивать истории.
Анна закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она вдруг поняла, что это даже хуже, чем она предполагала. Ей придется не просто изображать жену, а стать актрисой, которая играет роль жены, которая когда-то была настоящей. Это был какой-то театр абсурда.
- Ладно, - сказала она, наконец. – У меня есть еще один вопрос.
- Какой?
- Ты действительно сможешь заплатить? Не обанкротишься через месяц после того, как я все это сделаю?
Леонид посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде было что-то, чего Анна не видела много лет. Наверное, искренность.
- Анна, я потерял почти все. Но отели – это единственное, что у меня осталось. О’Хара дает мне шанс. Если я его упущу, я не просто банкрот. Я – ноль. И Виталик тогда точно вернется в Россию, и мы будем втроем жить в одной квартире: я, он и его тиктоки. Ты этого хочешь?
- Нет.
- И я не хочу. Поэтому я сделаю все, чтобы этот контракт был подписан. Даже если для этого придется целовать тебе руку при свидетелях.
- Руку – можно. Но если ты попробуешь поцеловать меня в губы, я вцеплюсь тебе в кадык. Договорились?
Леонид улыбнулся. Впервые за весь разговор. Улыбка была грустная, но настоящая.
- Договорились.
Анна взяла со стола проект договора, сложила его вчетверо и убрала в сумку.
- Я изучу это дома. Сегодня вечером поговорю с матерью. Завтра позвоню.
- Хорошо.
- И еще, Леонид.
- Что?
- Ты мне должен за кофе. И за круассан. Это нейтральное кафе, но платит тот, кто звал на встречу.
Леонид полез в карман за кошельком. Анна встала, накинула пальто и направилась к выходу. У двери она обернулась.
- И приведи себя в порядок, - сказала она. – Если ты будешь выглядеть как бомж, инвестор подумает, что я вышла за тебя из жалости.
- А это не так? – спросил Леонид.
Анна не ответила. Она вышла на улицу, подставила лицо мелкому осеннему дождю и подумала: «Вот черт. Я согласилась».
Она действительно согласилась. Не подписала договор, не дала честного слова, но согласилась. И это было самое страшное. Потому что теперь у нее был план. А планы Анны сбывались всегда, даже когда она этого не хотела.
Она села в машину, завела двигатель и поехала к матери.
Впереди был самый трудный разговор в ее жизни.
Глава 3
Дом Людмилы Петровны находился в старом районе Москвы, где деревья были выше пятиэтажек, а во дворах до сих пор стояли качели, на которых Анна качалась в детстве. Она припарковалась у подъезда, взяла с заднего сиденья пакет с малосольными огурцами – мать просила, а Анна не умела отказывать, даже когда внутри все кипело от предстоящего разговора – и пошла на третий этаж.
Дверь открылась до того, как она успела позвонить. Людмила Петровна стояла в прихожей в своем любимом халате с цветами, который носила уже лет десять, и смотрела на дочь с таким выражением, будто знала все наперед.
- Ты бледная, - сказала она вместо приветствия. – И выглядишь так, будто не спала всю ночь. Заходи, раздевайся, руки мой, садись за стол. Я сварила борщ.
- Мам, я не хочу есть.
- Кто тебя спрашивает, хочешь ты или нет. За стол. Быстро.
Анна вздохнула и подчинилась. Это было ее детство, отрочество и вся взрослая жизнь. Мать всегда знала, что лучше, даже когда речь шла о выборе мужа. Особенно тогда.
Квартира Людмилы Петровны пахла старыми книгами, валерьянкой и пирогами. На кухне, куда Анна вошла, на столе уже стояла тарелка с борщом, черный хлеб и маленькая рюмка - «для настроения», как говорила мать.
- Садись, - повторила Людмила Петровна, и Анна села.
Она взяла ложку, помешала борщ, но есть не стала.
- Мам, нам нужно поговорить.
- Я знаю. Ты пишешь мне поздно вечером про Виталика. Я уже поняла, что случилось что-то плохое. Он что, женился?
- Нет.
- Заболел?
- Нет.
- У него кто-то умер?
- Мама!
- Тогда что? Говори уже, не тяни резину.
Анна отложила ложку, положила руки на стол и посмотрела на мать. Людмила Петровна была женщиной старой закалки – невысокая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и глазами, которые видели все. Даже то, что Анна пыталась спрятать.
- Его отчисляют из Лондона, - сказала Анна. – Если мы не заплатим двадцать пять тысяч фунтов до пятницы.
Людмила Петровна не изменилась в лице. Она только чуть прищурилась.
- А где деньги? – спросила она. – Ты же работаешь. У тебя хорошая работа.
- У меня работа, у меня ипотека, у меня кредит на машину. Я не могу выдать двадцать пять тысяч фунтов за три дня. Это больше трех миллионов рублей. У меня нет таких денег.
- У отца?
- У Леонида, мама, нет ничего. Илона вынесла почти все.
Людмила Петровна услышала имя Леонида, и ее лицо изменилось. Оно стало жестче, как будто кто-то включил режим «оборона».
- Я так и знала, - сказала она. – Зять-козел. Мало того, что он бросил тебя с ребенком, мало того, что он ушел к этой дешевке, так он еще и сына своего не может обеспечить. Убогий.
- Мама, давай без оценок.
- А какие тут оценки, дочь? Я его с первого дня невзлюбила. Помнишь, как он пришел к нам знакомиться? Принес коньяк за триста рублей и сказал, что я выгляжу на сорок лет, а ему было двадцать пять. Я сразу поняла – дурак. Но ты же была влюблена. Ты смотрела на него, как на принца. А он был принцем только в своей голове.