Сбежавшие из Райт-Паттерсон. Эпизод первый: Нити жизни

Глава 1. Падение над Техасом

Небо над западным Техасом было чистым — ни облачка, только бледная луна да россыпь равнодушных звёзд. В такой час даже самые бдительные наблюдатели обычно зевали над экранами радаров, ожидая конца смены. Но не сегодня.На экране радара появилась отметка — объект двигался с немыслимой скоростью, резко меняя курс без видимых ускорений. Диспетчер поднял тревогу. Через десять минут в воздух поднялись два истребителя F35.— Цель на 30000 футов, курс 270, — раздался в наушниках пилота капитана Ричарда Морса голос с земли. — Визуальный контакт?— Есть контакт, — хрипло ответил Морс. — Это не самолёт. Форма дисковидная, светится по периметру. Движется против ветра без видимых двигателей.— Огонь на поражение по команде.Приказ прозвучал как приговор. Ракеты «воздух-воздух» сорвались с подвесок. Одна прошла мимо, вторая попала точно в цель. Диск на мгновение замер, затем начал падать, оставляя за собой шлейф оранжевого пламени.Он рухнул в безлюдной степи, подняв тучу пыли и песка. К месту падения немедленно выдвинулись военные.Когда первые бойцы спецназа приблизились к обломкам, из развороченного люка выбрались двое. Один, высокий и бледный, с длинными серебристыми волосами, пытался поддержать другого — тот был ранен в плечо.

— Не стреляйте, — произнёс высокий на идеальном английском, но с каким то странным, мелодичным акцентом. — Мы не враги.

Её звали Герда — командир корабля. Второго, врача по имени Элиот, едва удалось спасти: ожоги третьей степени, переломы, внутреннее кровотечение. Оба выживших были немедленно перевезены на секретную базу Райт- Паттерсон.В подземном блоке допрос начался уже через час.

— Вы понимаете, что произошло? — полковник Харрис склонился над Гердой, которая сидела, прикованная к стулу.

— Вы вторглись в воздушное пространство США. Ваш корабль сбит. Вы в плену.Герда подняла глаза. В них не было страха, только усталость и какая то горькая усмешка.

— Вы думаете, что победили, — тихо сказала она. — Но вы даже не представляете, что только что натворили.

Харрис усмехнулся и повернулся к помощнику:— Начинайте. Нам нужны данные по технологии безинерционного старта. До тех пор, пока она не заговорит, — никаких лекарств для второго. Пусть видит, как её товарищ страдает.Элиот, лежавший на кушетке в углу, сжал кулаки. Он знал, что Герда не сломается быстро. Но сколько они смогут продержаться? Где то глубоко под землёй, в стенах Райт-Паттерсона, началась игра, ставки в которой были выше, чем кто либо мог себе представить.

Герда сидела в камере уже третий день. Помещение было стерильно белым, без окон, с одной массивной дверью без ручки. Воздух пах металлом и дезинфекцией, а едва уловимый гул вентиляции напоминал о том, что она находится глубоко под землёй.Она не знала, где держат Элиота.Каждые несколько часов приходил охранник — молча ставил поднос с едой, проверял крепления на её запястьях и уходил. Пища была безвкусной, но питательной: пюре, бульон, чтото вроде омлета. Герда ела, чтобы сохранить силы. Она не собиралась сдаваться.На третий день дверь открылась не по расписанию. Вошли двое: полковник Харрис и незнакомый мужчина в белом халате с планшетом в руках.

— Как самочувствие, Герда? — Харрис улыбнулся, но глаза остались холодными. — Вы выглядите лучше, чем вчера.

— Я в порядке, — ответила она ровным голосом. — Где Элиот?

— Ваш врач? Он жив. Пока. Но его состояние нестабильно. Ожоги заживают плохо. — Полковник сделал паузу. — Мы могли бы обеспечить ему лучшее лечение. В обмен на информацию.Герда промолчала. Она знала эту тактику: давить на жалость, использовать уязвимость.— Вы понимаете, что мы всё равно получим нужные данные? — продолжил Харрис. — Вопрос лишь в том, сколько времени и ресурсов мы потратим. И сколько страданий испытаете вы и ваш товарищ.— А если я скажу, что у меня нет этих данных? — Герда подняла взгляд. — Что если технология безинерционного старта — не просто формула, которую можно записать на бумаге?Харрис нахмурился

— Не стоит играть со мной. Мы видели, как ваш корабль двигался. Никаких ускорений, никаких перегрузок. Это противоречит законам физики. Значит, у вас есть способ их обойти.

— Или вы просто ещё не до конца понимаете эти законы, — тихо ответила Герда.

Полковник сжал кулаки, но сдержался.

— Доктор Грейсон проведёт обследование, — бросил он. — Посмотрим, что скажет медицина.

Доктор Грейсон подошёл ближе, достал фонарик и проверил реакцию зрачков Герды. Затем измерил пульс, давление, взял кровь на анализ. Всё это время она наблюдала за ним.

— У неё необычная физиология, — наконец произнёс доктор, глядя на показания приборов. — Пульс ниже нормы, температура тела — 35,8. Состав крови отличается от человеческого.— Значит, она не человек, — заключил Харрис.

— Я и не говорила, что я человек, — спокойно ответила Герда. — Но это не значит, что вы можете делать со мной всё, что захотите.

Харрис усмехнулся.— Здесь, под землёй, правила устанавливаем мы.Тем временем Элиот лежал в соседней камеремедблоке. Его раны обрабатывали, но без применения продвинутых методов — только базовые антибиотики и перевязки. Боль была постоянной, но он старался не думать о ней.Он вспоминал, как они с Гердой впервые встретились на исследовательской станции в системе Тау Кита. Она тогда только получила назначение командиром экспериментального корабля. Молодая, но уже с репутацией блестящего стратега.«Мы не просто летаем, — сказала она тогда. — Мы ищем способ сделать космос доступным для всех. Без границ, без войн».Теперь они были пленниками на чужой планете, а их корабль — грудой металла гдето в пустыне Техаса.Дверь открылась. Вошёл охранник с инъекционным пистолетом.

— Это облегчит боль, — сказал он без эмоций. Элиот знал, что это не просто обезболивающее. Скорее всего, сыворотка правды или чтото подобное. Но сопротивляться не было сил.Игла коснулась кожи, и сознание поплыло.

— Расскажи о технологии безинерционного старта, — раздался голос Харриса гдето вдалеке.Элиот сжал зубы. Он не хотел предавать Герду. Но тело больше не слушалось его.

— Это не двигатель — прошептал он. — Это поле стабилизирует пространство вокруг корабля. Он успел произнести несколько цифр и символов, прежде чем сознание окончательно отключилось.Герда почувствовала это сразу.Чтото изменилось.Она подняла голову и посмотрела в камеру наблюдения в углу потолка.

— Вы получили то, что хотели, — сказала она в пустоту. — Но вы не понимаете, что именно. Эта формула без контекста — как слово на незнакомом языке. Вы можете его записать, но не сможете произнести.В коридоре за дверью раздались шаги.— Начинается, — прошептала Герда. — Они уже запустили симуляцию.Она закрыла глаза и сосредоточилась. Где то глубоко внутри неё пробуждался древний механизм — резервная система связи, заложенная в её ДНК.Если они думают, что могут просто взять и скопировать технологию, они ошибаются.Но если она хочет спасти Элиота и выбраться отсюда, действовать нужно быстро.Гдето глубоко под землёй, в стенах Райт-Паттерсона, часы начали отсчитывать последние минуты до неизбежного.Герда почувствовала, как внутри неё пробуждается древняя сила — та, что передавалась в её роду из поколения в поколение. Способность не просто умирать, а переходить. Перевоплощаться.Она вспомнила наставления матери: «Когда путь закрыт, а смерть неизбежна, отпусти тело. Найди новую нить жизни. Следуй за светом».Элиот Он был рядом, но отделён стенами, болью, сывороткой правды. Она должна была успеть.Герда закрыла глаза и сосредоточилась. В сознании вспыхнули образы: заснеженная улица в незнакомом городе, женщина с круглым животом, шепчущая чтото на непонятном языке Девочка. Её зовут Катя. Родится через полгода в Свердловске.Ещё один образ: деревянный дом у реки, мужчина склонился над колыбелью. Мальчик. Миша. Родится через год в Киеве.Это были их новые жизни. Их шанс.— Элиот, — прошептала она, мысленно протягивая ему нить связи. — Слушай меня. Мы не умрём. Мы перейдём. Найди свет. Следуй за ним.Гдето в соседней камере Элиот вздрогнул. Сквозь туман обезболивающих и допросов он услышал её голос — не ушами, а чемто глубже, чем душа.— Куда? — мысленно спросил он.— В новые жизни. В СССР. Девочка Катя. Мальчик Миша. Мы найдём друг друга. Поженимся. Вспомним всё.Он понял. И принял.В этот момент в коридоре зазвучали шаги. Дверь камеры Герды открылась. Вошёл полковник Харрис с группой военных.

— Последний шанс, — сказал он. — Или вы говорите всё сейчас, или мы применим крайние меры.Герда подняла глаза. В них больше не было усталости — только спокойная решимость.

— Вы опоздали, — тихо сказала она. — Мы уже ушли.И в тот же миг её тело обмякло. Пульс исчез. Монитор, к которому она была подключена, выдал ровную линию.

— Что за чёрт?! — Харрис бросился к ней. — Доктор! Быстро сюда! Доктор Грейсон проверил показатели.— Она мертва. Внезапная остановка сердца. Но это невозможно. Никаких предпосылок.В соседней камере произошло то же самое. Элиот, только что дышавший и реагировавший на стимуляторы, вдруг затих. Пульс пропал. Дыхание остановилось.— Невероятно, — прошептал доктор, глядя на монитор. — Оба одновременно. Никаких физиологических причин.Харрис сжал кулаки.

— Проклятье! Они что, уничтожили себя силой воли?

— Похоже на то, — ответил доктор. — Но это выходит за рамки всего, что я знаю.

Тем временем где то далеко, за тысячи километров и несколько месяцев вперёд. Свердловск, декабрь 1985 года. В роддоме на окраине города женщина по имени Ольга тяжело вздохнула и прижала к груди новорождённую дочку.— Катя, — прошептала она. — Какое красивое имя.

Девочка открыла глаза — на мгновение в них промелькнуло чтото взрослое, мудрое, словно она уже видела этот мир раньше. Но тут же взгляд стал младенческим, любопытным.

Киев, ноябрь 1986 года.В деревянном доме у Днепра мужчина с грубоватым, но добрым лицом склонился над колыбелью.— Миша, — произнёс он, улыбаясь. — Мой сын. Мальчик улыбнулся в ответ — не так, как обычно улыбаются новорождённые. В этой улыбке было чтото осмысленное, будто он знал, что его ждёт впереди.

Райт-Паттерсон, наши дни. Полковник Харрис стоял перед пустыми камерами. Тела Герды и Элиота уже увезли на вскрытие.— Найдите всё, что можно, — приказал он. — Анализы, записи допросов, данные мониторинга. Должен быть какойто ключ.Доктор Грейсон кивнул, но в глазах его читалось сомнение.— Боюсь, мы столкнулись с чемто, что выходит за пределы нашего понимания, — тихо сказал он. — Они не просто умерли. Они ушли.Харрис посмотрел на камеру наблюдения в углу. Ему показалось, или объектив на мгновение вспыхнул красным?— Мы ещё не закончили, — пробормотал он. — Если они перевоплотились, мы их найдём. Где бы они ни были.Но гдето глубоко внутри он понимал: эта игра только началась.А в СССР, в разных городах, росли двое детей, чьи судьбы были связаны ещё до рождения. Катя и Миша. Герда и Элиот в новой жизни. Они ещё не знали друг друга, но однажды встретятся. И вспомнят всё.

Миша рос в деревянном доме у Днепра, в тихом районе Киева. Дом стоял на окраине — с одной стороны начинался лес, с другой тянулись огороды и сады. Каждое утро Миша просыпался под запах свежеиспечённого хлеба и шкварчащих на сковороде драников — бабушка Маруся всегда готовила с душой.Отец, Андрей Петрович, работал на заводе. Крепкий, молчаливый мужчина с мозолистыми руками, он учил Мишу всему, что знал сам: как держать молоток, как насадить топор на топорище, как отличить хорошую древесину от гнилой.— Руки должны чувствовать материал, — говорил он, показывая, как строгать доску. — Не спеши. Терпение — вот главный инструмент.Но были моменты, когда Миша чувствовал себя другим.В детском саду воспитатели часто замечали, что он смотрит на вещи так, будто видит их насквозь. Однажды воспитательница показала детям глобус.— Вот наша планета, — сказала она. — А вот звёзды, но они очень далеко.Миша поднял руку:— А если лететь очень быстро, можно добраться до них за несколько дней?Воспитательница улыбнулась

— Нет, Миша. До звёзд миллионы километров.

— Но если не так, как мы летаем на самолётах? А по другому? — настаивал мальчик.В группе засмеялись, но Миша не понимал, что смешного. Ему казалось, он знает другой способ.В семь лет, когда он пошёл в школу, странные ощущения усилились. На уроке природоведения учительница рассказывала о строении Земли.— В центре планеты раскалённое ядро, — объясняла она, рисуя мелом на доске. — Оно очень горячее.Миша вдруг замер. Перед глазами вспыхнула картина: не просто ядро, а сложная структура из слоёв, каждый со своим ритмом, своим пульсом. Он видел это так ясно, будто стоял внутри Земли.— Миша, ты меня слушаешь? — окликнула учительница.Он вздрогнул:— Да, слушаю. Просто я представил, как оно там, внутри.Одноклассники снова засмеялись, но учительница вдруг замолчала и внимательно посмотрела на него.Бывали и другие странности.Однажды, когда ему было девять, он играл с ребятами во дворе. Ктото предложил залезть на старый тополь — самый высокий во всём районе.

— Я первый! — крикнул соседский мальчишка и полез вверх.Но ветка под ним треснула. Он сорвался и уже летел вниз, когда Миша, сам не понимая как, почувствовал движение воздуха вокруг. Чтото внутри него подтолкнуло — и мальчик, вместо того чтобы рухнуть на землю, мягко опустился, будто его подхватила невидимая рука.Все замерли.

— Ты ты что сделал? — прошептал один из ребят.

Миша сам не знал. Он только почувствовал, как внутри чтото включилось — как будто давно спящий механизм проснулся.— Не знаю, — пробормотал он.

— Просто хотел, чтобы он не упал.

Дома он рассказал об этом бабушке. Та долго смотрела на него, помешивая чай в стакане, а потом тихо сказала:— В нашей семье были люди, которые умели необычное. Моя прабабка, например, могла предсказать дождь за день до того, как тучи появятся. А твой дед, царство ему небесное, однажды остановил лошадь, которая понесла. Просто встал на дороге и попросил её остановиться.

— То есть это нормально? — спросил Миша.

— Нормально ли? — бабушка вздохнула. — Скажем так: это не болезнь. Но и не то, о чём стоит кричать на каждом углу. Береги это в себе. И слушай, что оно тебе говорит.

С тех пор Миша начал замечать больше. Он мог определить, когда ктото лжёт — по едва уловимому изменению интонации или мимики. Иногда, закрывая глаза, он видел вспышки чужих воспоминаний — будто кадры из старого кино. А однажды ночью ему приснился странный сон: женщина с серебристыми волосами смотрела на него и шептала: «Ты помнишь. Ты найдёшь её».Проснувшись, он долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Кто эта женщина? И кого он должен найти?

Шли годы. Миша взрослел, а его способности проявлялись всё ярче. В школе он стал лучшим в физике и математике, хотя учителя не понимали, как он решает задачи — иногда он просто видел ответ, не проходя через привычные вычисления.

В 15 лет он впервые услышал голос.Это случилось на уроке химии. Учитель объяснял строение атома, а Миша вдруг почувствовал, как электроны вращаются вокруг ядра — не как абстрактную модель, а как живую, пульсирующую систему. И в этот момент в голове прозвучало:«Ты помнишь. Ты почти готов».Он резко поднял голову, оглядываясь. Никто из одноклассников не смотрел на него. Голос был внутри.«Кто это?» — мысленно спросил он.Ответа не последовало. Но с этого дня Миша точно знал: он не просто мальчик из Киева. Он — ктото ещё. И гдето есть та, кого он должен найти.Та, чьё имя он пока не знал. Но однажды вспомнит.

Катя родилась в Свердловске, в семье инженера и школьной учительницы. С самого детства она была не такой, как все. В три года она уже уверенно держала карандаш и рисовала странные картины — не домики и цветочки, а сложные геометрические фигуры, переплетённые линии, похожие на схемы, и сияющие шары, напоминающие звёзды.

— Что это, Катюша? — спрашивала мама, разглядывая рисунок.

— Это как внутри, — серьёзно отвечала девочка. — Там всё светится и движется.

Больше всего Катя любила разговаривать с кошками.Во дворе их дома жило несколько бродячих кошек. Катя могла часами сидеть на лавочке, чтото тихо им рассказывая. Кошки слушали, мурлыкали, тёрлись о её ноги.— Мам, они мне отвечают! — восторженно говорила Катя. — Мурка говорит, что вчера видела большого пса, а Васька — что нашёл вкусную рыбу.

Мама хмурилась:

— Доченька, кошки не умеют говорить. Ты просто придумываешь.

— Но я же слышу! — настаивала Катя. — У них свой язык.В школе стало ещё сложнее.На уроке рисования Катя вместо весёлого пейзажа изобразила сложную систему светящихся линий, пересекающихся в разных точках. Учительница вздохнула:

— Катя, милая, это не то, что мы просили нарисовать. Где деревья? Где речка?— А зачем? — искренне удивилась девочка. — Это же схема того, как всё связано. Видите, вот здесь энергия течёт, а тут она накапливается.Одноклассники начали шептаться. Ктото назвал её «странной», кто то — «чудачкой».Ситуация обострилась, когда Кате исполнилось десять.Однажды она нарисовала портрет незнакомой женщины с серебристыми волосами. Черты лица были точными, почти фотографическими, хотя Катя никогда её не видела.

— Кто это? — строго спросила мама, взяв рисунок в руки.

— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Она приходит ко мне во сне и чтото говорит. На непонятном языке, но я всё равно понимаю.

Мама побледнела. В тот же вечер она отвела дочь к врачу. Врач долго беседовал с Катей, задавал вопросы, показывал карточки. Потом покачал головой и чтото записал в карте.

— У девочки явные признаки галлюцинаций и бредовых идей, — сказал он маме. — Рекомендую стационарное лечение.

— Но она же просто фантазирует! — пыталась возразить мама.

— Фантазии не бывают такими детализированными и устойчивыми, — отрезал врач. — Лучше перестраховаться.

Так Катя оказалась в психиатрической больнице.Палата была светлой, но стерильной. Белые стены, белые кровати, белые халаты врачей. Кате выдали пижаму, показали, где умываться, и оставили одну.Она села на край кровати и посмотрела в окно. За решёткой виднелась верхушка берёзы.«Я не сумасшедшая», — твёрдо сказала себе Катя.В тот же вечер к ней подошёл врач:

— Расскажи, что ты видишь на этой картинке? — он показал кляксу Роршаха.Катя посмотрела и честно ответила:

— Это корабль. Он летит между звёздами. Видите эти линии? Это траектории движения, а вот здесь — поле защиты.Врач вздохнул и сделал пометку в блокноте.

Но Катя не сдавалась.По ночам, когда все засыпали, она доставала изпод матраса маленький блокнот и рисовала. Тайком, при свете уличного фонаря, проникающем через окно.Рисовала схемы, карты неведомых мест, портреты людей, которых никогда не видела. И ту женщину с серебристыми волосами — снова и снова.Однажды ночью она почувствовала, как чтото внутри неё просыпается — то же самое, что было у Миши. Древняя сила, память прошлых жизней.«Герда», — вдруг всплыло в сознании.Это было её имя. Настоящее имя. И гдето далеко был тот, кто его знал.Через три месяца маму вызвали в больницу.

— Мы не видим прогресса, — сказал врач. — Более того, её состояние, кажется, ухудшается. Она попрежнему утверждает, что разговаривает с животными и видит невидимые схемы мира.

— Вылечите её! — взмолилась мама. — Сделайте что нибудь!

— Мы попробуем новый курс препаратов.Но когда мама зашла в палату попрощаться, Катя крепко сжала её руку и прошептала:

— Мама, я не больна. Я просто другая. И однажды ты это поймёшь.В ту же ночь Катя впервые осознанно использовала свою силу.Она закрыла глаза и представила дверь — не настоящую, а ту, что ведёт кудато ещё. Сосредоточилась на ощущении свободы, на желании выйти. И дверь появилась — мерцающая, полупрозрачная.Катя сделала шаг вперёд — и оказалась во дворе своего дома, в нескольких километрах от больницы.Она не сбежала — она переместилась.Вернувшись домой, Катя обняла заплаканную маму и сказала:— Больше никаких больниц. Я научусь скрывать это. Но никогда не откажусь от того, кто я есть.С тех пор она стала осторожнее. Рисовала свои схемы только по ночам. Разговаривала с кошками шёпотом, когда никто не слышал. Но внутри неё крепла уверенность: однажды она найдёт того, кто поймёт её без слов. Того, с кем они были связаны ещё до рождения.Того, кого она когда нибудь вспомнит по имени.

Катя и Миша учились в разных городах — она в Свердловске, он в Киеве, — но в один и тот же день на уроке биологии в 10м классе произошло почти идентичное событие. Будто невидимая нить связала их мысли на расстоянии.

Свердловск. Школа 15. Урок биологии вела строгая Анна Васильевна — женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и очками на цепочке. Тема: «Вирусы и бактерии: враги человека».

— Вирусы — это паразиты, — говорила она, указывая указкой на схему строения вируса гриппа. — Они проникают в клетки, разрушают их и вызывают болезни. Наша задача — бороться с ними всеми доступными средствами: вакцинами, антибиотиками, дезинфекцией.Катя подняла руку:

— А если посмотреть на это с другой стороны?

Анна Васильевна удивлённо подняла брови:

— С какой ещё стороны, Екатерина?

— Вирус — это тоже форма жизни. У него своя роль, своя цель. Он не «враг» по определению. Он просто существует.В классе засмеялись. Ктото прошептал: «Опять она за своё».Но Катя не смутилась:

— Почему мы считаем, что имеем право уничтожать целые виды микроорганизмов только потому, что они нам неудобны? Вакцины инактивируют штаммы — по сути, убивают их. Дезинфекция — это массовое уничтожение. Разве это этично?

— Катя, ты предлагаешь не лечить болезни? — строго спросила учительница.

— Нет. Я предлагаю научиться сотрудничать. Создать вакцины, которые не убивают микробов, а перенастраивают их. Сделать так, чтобы они помогали организму, а не вредили.

— И как же это сделать? — скептически спросила Анна Васильевна.Катя встала, подошла к доске и начала рисовать. Линии ложились уверенно, схемы складывались в сложную, но гармоничную систему.

— Вот, — она указала на рисунок. — Вакцина должна содержать не убитый штамм, а его энергетическую матрицу. Она «учит» иммунную систему распознавать угрозу, но не вызывает воспаления. Более того, такая матрица может омолаживать клетки, активируя скрытые резервы организма.В классе повисла тишина. Анна Васильевна молча смотрела на доску.

— Это невозможно, — наконец сказала она.

— Возможно, — твёрдо ответила Катя. — Просто мы пока не научились так думать. Если люди хотят когданибудь открытого контакта с инопланетянами, они должны научиться уважать абсолютно все формы жизни. Даже те, что кажутся им опасными.Киев. Школа 8В это же самое время в Киеве Миша слушал похожую лекцию. Учитель, Виктор Павлович, демонстрировал слайд с изображением кишечной палочки и рассказывал о необходимости дезинфекции.

— Эти микроорганизмы могут вызывать тяжёлые заболевания. Поэтому мы должны уничтожать их везде, где они появляются.Миша поднял руку:

— А что, если они не «вредные», а просто не на своём месте? В кишечнике эта бактерия полезна — помогает переваривать пищу. Почему бы не научиться контролировать их распространение, а не уничтожать поголовно?Класс оживился. Ктото хмыкнул, ктото зашептался.

— Ты предлагаешь оставить опасные микробы в покое? — уточнил учитель.

— Я предлагаю понять их логику. Вирусы и бактерии — это не враги, а партнёры, с которыми мы ещё не научились договариваться.

— И как же с ними «договориться»? — с иронией спросил Виктор Павлович.Миша встал, подошёл к доске и начал чертить схему. Линии переплетались, образуя сложную сеть связей.

— Вакцина должна быть не убийцей, а посредником, — объяснял он. — Вместо того чтобы инактивировать штамм, мы создаём его «цифровой двойник» — энергетическую копию. Она обучает иммунную систему, не вызывая побочных эффектов. Более того, такой подход может активировать регенерацию клеток — то есть омолаживать организм.Учитель замер, глядя на схему:

— Где ты это взял?— Просто вижу, — честно ответил Миша. — Это логично. Если мы хотим, чтобы другие цивилизации относились к нам с уважением, мы должны научиться уважать все формы жизни — даже самые маленькие.