- -
- 100%
- +
– Эй? Ты здесь, мышь белобрысая?
Поднимаюсь на ноги и прислушиваюсь.
Вот чёрт! Решили вернуться. Не прошло и часа.
– Назаровааа… – нарочито нежно зовёт Наташка, растягивая мою фамилию. – Ты где? Аууу!
Сердце непроизвольно начинает биться быстрее.
– Она точно тут, – переговариваются между собой мои преследователи. – Больше прятаться негде. Везде уже посмотрели.
– Может, эта стукачка опять у директрисы в кабинете ошивается?
– Нет, к Салтычихе приехали какие-то люди на крутых тачках. Им со Швабриной не до Назаровой сейчас. Проверка опять, по ходу.
– Да тут Назарова, говорю вам!
– Доходяжная! – совсем рядом раздаётся голос Лены Прохоровой. – Иди сюда! Кыс-кыс!
По собственному желанию? Да ни за что! Ещё старые синяки на теле не зажили.
– Ну чё столбом встали? Проверяйте кабинки, – командует Катька.
– Тук-тук! Назарова, открывай!
– Мы знаем, что ты здесь.
– Задолбались уже искать тебя. Отзовись, зараза тощая!
– Быстро! Не то хуже будет, слышишь?
Судя по звуку, пинком ноги открывают двери. По очереди. Одну за другой.
– Нет её тут, – разочарованно объявляет Прохорова, не скрывая досады. – Все толчки пустые.
– И куда делась? Мелкие сказали, что точно видели её на этаже.
Закрываю глаза и качаю головой.
Вот ведь стукачи малолетние! Могли же промолчать.
Хотя навряд ли. Рослая, мощная верзила Катька почти наверняка припугнула их как следует. Громыко в этом деле профи. Не даром, возглавляет свою женскую «банду».
– Растворилась она по-вашему, что ли?
– Эй, гляньте-ка.
Подозрительно затихают. А значит ничего хорошего не жди.
Перестаю дышать.
Проходит секунда. Две. Пять.
Бах-бах-бах!!
Сильный удар по двери, ведущей в крошечную подсобку, в которой я нахожусь, вынуждает от неожиданности отпрянуть назад.
Врезаюсь спиной в шкаф и сверху на меня валятся пустые пластиковые вёдра разного калибра: от маленьких до больших.
Грохот стоит ужасный. Собственно, он и выдаёт меня с потрохами.
– Слышали?
– Она там! Там!
– Открывай, моль! – дёргают за ручку. Скребутся.
– Открывай, сказала! Хуже будет! – зло повторяет угрозу Катька.
Хлипкая щеколда, не выдержав обрушившегося на неё напора, сдаётся довольно быстро.
Дверь, резко распахнувшись, с глухим стуком ударяется о стену и я морщусь от яркого света, заливающего подсобку.
– Вот она! Коза! – громко сообщают шестёрки предводительнице.
Бросаю в них ведро. Сначала одно, потом второе.
– Ай!
Даже попадаю в кого-то.
– Где она? Сюда тащите!
– Отвалите! – дёргаюсь, когда хватают за руки и насильно тянут из подсобки.
– Нашлась, Кабаева недоделанная!
– Кабаева художественной гимнастикой занималась, – напоминаю.
– Чё ты там прошелестела? – сдвинув брови, грозно осведомляется Громыко.
– Я говорю, Алина Кабаева – гимнастка, а я фигуристка. Разница есть.
– Мне начхать!
– К стене встала! – грубо толкают в угол и обступают со всех сторон.
– Ой, не могу. Посмотрите на неё! Фигуристка, млин! – смеётся Ленка.
– Набор суповой!
– Ага! – кривится Катька, пренебрежительно меня разглядывая. – Доска гладильная! Что спереди, что сзади. Тебе точно шестнадцать?
В свете минувших событий я сильно похудела, но они перегибают. Фигура у меня имеется. Потому что с самого раннего детства спорт – неотъемлемая часть моей жизни.
– Моль бледнючая! Фу!
– Между прочим, бледность всегда считалась признаком аристократизма, – бросаю в шутку.
– Ни кожи, ни рожи!
Ну это они лукавят.
– Ты реально решила, что можешь понравиться нашим пацанам?
– Не сдались мне пацаны ваши, – отвечаю абсолютно честно.
– На Кирпича моего глаз положила, тварюка? – сощурив один глаз, осведомляется Катька.
– Кирпич-то знает, что он твой? – улыбаясь, вопросительно выгибаю бровь. – Мне кажется, он ни сном, ни духом.
– Ах ты падлюка! – зло цедит сквозь зубы, резко дёргая за футболку на себя. – Ишь, нарисовалась, не сотрёшь! Да мы тебя порвём щас, как тузик грелку!
Первой рвётся по шву моя футболка.
– Не нужен мне твой Кирпич! Отстань! Рыжие вообще не в моём вкусе!
– Ага, как же! Заливай!
– Отпусти! – пытаюсь вырваться из её мёртвой хватки, но тщетно.
– Ходишь перед ним костями гремишь! Патлами своими трясёшь!
– Да на что он мне!
– Ничё. Кости-то мы переломаем тебе сейчас! Чтобы неповадно было к чужим парням подкатывать.
– И патлы подрихтуем. Стрижку модную организуем. Горшок, называется! – ехидно улыбается Прохорова, демонстрируя огроменные ножницы, которыми она чикает в воздухе.
– Цвета добавим, – кивает Наташка. – Это сейчас модно, – показывает большой стеклянный флакон с зелёнкой.
– Вы чего, спятили? – мои глаза расширяются от ужаса. – Если ты про случившееся в столовой, он сам подошёл ко мне, Кать!
– Сам?! – фыркает она.
– Я не виновата в том, что Кирпич прохода мне не даёт с самого первого дня!
– Вот дрянь! – цокает Прохорова. – Наговаривает ещё на Миху! Хватает наглости!
– А ну быстро сказала чё делала вчера в кабинете директрисы? Настучала про испорченные ролики?
– Это называется коньки. И нет. Я не стучала.
– Брешет как дышит!
– Конечно, брешет. Просто так Салтычиха нас не вызывала бы!
– Я не лгу. У меня анализ какой-то брали!
– Брехливая дрянь! Ну-ка, держите её. Я лично над образом поработаю, – заявляет поклонница Кирпича, открывая стекляшку с зелёнкой. – Значит порядок такой: сперва красим, потом стрижём.
– Не надо! Не трогайте меня, ненормальные! – активно сопротивляюсь.
– Держите крепче!
– Пустите!
Дёргаюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться. Ору сиреной и зову на помощь.
В прошлый раз это, кстати, не помогло. Я уже поняла, в такие моменты все обитатели этого детского дома становятся глухими и слепыми, ведь никто не желает вмешиваться в чужие разборки, дабы не обзавестись собственными проблемами.
– Отвалите!
Каким-то чудом случайно удаётся освободить правую руку. Ею и выбиваю из пальцев Катьки проклятый флакон с зелёнкой.
Она морщится. Потому что перед тем как флакон разбивается о плитку, разлетаясь на мелкие осколки, большая часть содержимого брызгает прямо ей в лицо.
Бах!
Звук бьющегося стекла.
Все на секунду замирают. Застывают обездвиженными статуями.
– Кать… – пищит Наташка.
– Сильно испачкалась? – облизывая губу, взволнованно спрашивает та у подруг.
– Сильно, – кивая, испускает шумный выдох Лена.
– Тебе очень идёт, – не могу удержаться от комментария. – Теперь твои прихвостни могут почтительно величать тебя Катя Фантомас!
Громыко, круто развернувшись, бросает взволнованный взгляд в мутное, замызганное зеркало.
В шоке распахнув глаза, пару секунд не моргает, а потом как завопит на всю ивановскую:
– Ах ты скотина!
Снова бросается ко мне, чтобы ударить.
Это больно и неприятно, но в принципе за прошедшие две недели стало уже делом привычным.
– Гррр! Убью! – грозно объявляет, вцепившись в мои волосы.
И звучит это весьма и весьма правдоподобно.
– А ну угомонились! – эхом разносится по помещению громкий бас Зои Аркадьевны.
– Громыко, отпусти Назарову! – требует Елена Степановна. – Убери от неё руки! Немедленно!
Воспитатели с трудом оттаскивает от меня разъярённую, в конец взбесившуюся Катьку.
– Бестолковые! Кому сказано было вчера! Нельзя трогать новенькую!
– Да в честь чего нельзя-то?! Всех можно, а её нет?
– Вышли в коридор! Брысь отсюда! Пошли!
Пока одна сотрудница детдома выгоняет их из туалета, вторая с нездоровым беспокойством внимательно осматривает меня с ног до головы.
– Ты как, Назарова?
– Нормально, – распрямившись, пытаюсь перевести дыхание.
– Что с носом?
Осторожно щупаю.
Вижу, как на старую, потрескавшуюся плитку капают алые капли крови.
– Ну чего с ней? Цела? – возвращаясь, боязливо уточняет Аркадьевна.
– Местами, – неопределённо отзывается коллега.
– Ох ё! – подходит ближе. – Попадёт нам от Жанны.
– Вот вы где! – в дверях стремительно появляется Швабра, как называют заместителя директора её воспитанники.
– Тамара Васильевна…
— Вас двоих только за смертью посылать. Уважаемые люди столько времени ожидают! – переводит взгляд с подчинённых на меня и резко меняется в лице, побледнев до состояния белой бумаги. – А это ещё что такое?
Вид у меня, конечно, тот ещё!
Растрёпанная. Футболка порвана. Шорты грязные. Нос разбит. Губа тоже.
– Громыко, – коротко поясняет Елена Степановна.
– Ну что вы стоите? Быстро приводите её в порядок! Отмойте и оденьте поприличнее. Мы не можем доставить девчонку в кабинет директора в таком виде! У вас десять минут! – исчезает за дверью также стремительно, как появилась.
– Иди сюда скорее, Аська, – Аркадьевна тянет меня за руку к раковине. – Ну-ка давай умойся как следует, – открывает кран.
– Зачем мне идти в кабинет директора? – напрягаюсь.
– Родственники твои объявились из столицы, Назарова, – поясняет второй воспитатель. – И не абы кто! Богатая, приличная семья.
– На всю страну известная, между прочим.
– Родственники? Из столицы? – нахмурившись, уточняю.
Странно. Мама всегда говорила, что родни у нас нет. Собственно по этой причине я сюда и попала.
– Как будто кино смотрю, ей богу! Кому расскажи – не поверят, – качает головой Зоя Аркадьевна.
– Ага, прям история для Пусть Говорят. Умывайся быстрей, девочка. Иначе рискуешь застрять в этом болоте и упустить свой единственный шанс на счастливую жизнь…
Глава 2. Отъезд
– Я не буду надевать чужое, – наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.
– Ася, некогда спорить, – устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. – Причешись-ка, девочка.
– Пусть они вернут мои вещи.
– Кто? – хмурится Аркадьевна.
– Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.
– Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…
– По-вашему, это так называется?
– Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.
– Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! – повторяю.
– Хорошо, мы разберёмся, – обещает Елена Степановна. – Ну вот. Швабрина опять звонит, – достаёт из кармана телефон. – Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.
– Не буду, – иду на противность. – Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.
– Ну как сказать, – нервно посмеиваясь, произносит Зоя Аркадьевна.
– Ася, я прошу тебя, переодень рваную футболку.
– Так пойду, – продолжаю стоять на своём.
– Нас ведь из-за тебя уволят, – лицо Елены Степановны выражает крайнюю степень ужаса. – Давай условимся о сделке. Ты переоденешься, а я в свою очередь обещаю тебе: мы обязательно найдём твои вещи. Договорились?
Несколько секунд раздумываю над её словами.
– Не обманете? – сомневаюсь. Потому что никому здесь не доверяю.
– Обещаю тебе. Всё отыщем.
– Ладно.
Сдаюсь. Но только в память о маме.
– Вот и славно. Держи, – всучив мне платье, воспитатель вздыхает с явным облегчением. – Твой размер, между прочим, и цвет приятный.
– У кого забрали?
– Ну какая тебе разница, Назарова? Давай быстрей уже натягивай! – выходит из себя Зоя Аркадьевна.
– Получается, что вы точно также украли у кого-то вещь.
– За языком-то следи!
– Отвернитесь. Я стесняюсь.
– Ёлки-палки, ну какая невыносимая девчонка! – причитает Агафонова, закатывая глаза. – Твоё счастье, что тебя забирают отсюда. Будь уверена, жопа от ремня горела бы ежедневно.
– Зой, – многозначительно смотрит на неё коллега.
– Коза! – шипит та в ответ. – У тебя десять секунд.
Всё-таки выполняют мою просьбу. Отворачиваются, позволяя переодеться.
Снимаю с себя шорты и пострадавшую от рук Громыко футболку.
Надеваю белое платье в мелкий, нежно-розовый цветочек.
– Ну вот, совсем другое дело, – Елена Степановна остаётся довольна результатом.
Хмуро смотрю на своё отражение в зеркале.
– Ты очень красивая. Тебе идёт.
– Оно не моё, – цежу сквозь зубы.
– Считай, что это подарок от заведения, – бросает Аркадьевна сухо. – Лишь бы уже увезли тебя. Слишком много появилось с твоим приездом проблем.
– Не нужны мне никакие подарки.
– Вернёшь почтой, если переживаешь.
– Может рожу ей припудрить, Лен? Синяк вон какой огромный, на пол скулы!
– Некогда краситься. Нам уже давно пора идти.
– Шнеля, Назарова!
Меня буквально выталкивают в коридор.
Проходим по второму этажу, устланному красными советскими коврами. Спускаемся вниз по лестнице и поворачиваем направо в административное крыло.
– Ну-ка разошлись немедленно! – громко орёт Аркадьевна на воспитанников, оккупировавших весь первый этаж.
– Наконец-то! Уберите отсюда детей, – командует Швабра, показавшаяся из-за двери.
– Так! Все на улицу быстро!
Пока подоспевшие воспитатели разгоняют толпу, меня буквально затаскивают в кабинет директора.
– Вы не притронулись к кофе…
– Это не кофе, а дерьмо, милочка, – доносятся до меня обрывки разговора.
– Жанна Карловна, вот Назарова. Привели, – отчитывается Зоя Аркадьевна, настойчиво подталкивая меня вперёд.
Встаю столбом, ведь сразу три пары глаз обращены в мою сторону.
Директриса, расположившаяся у окна, нервно исследует острым взглядом мой внешний вид.
Швабрина, поджав губы, визуально оценивает старания воспитателей.
Кресло занимает эффектная, статная женщина, одетая в дорогой брючный костюм бежевого цвета.
Макияж. Украшения. Причёска. Всё идеально в ней до мелочей.
Удивительно, но я знаю, кто это. Передо мной (невозможно в это поверить!) Немцова Эмма Багратовна. Президент Федерации фигурного катания.
Рядом с ней на стуле сидит полный мужчина в очках. Перед ним разложены какие-то бумаги, которые он сосредоточенно читает.
– Назарова Ася, – Карловна, представляя меня, отмирает первой. – Шестнадцать лет. Поступила к нам из Тольятти сразу после смерти матери, поскольку родственников и желающих её удочерить, не нашлось.
– Почему она такая худая? – подаёт голос Эмма Багратовна неловкую минуту спустя. – Освенцим. Кожа да кости, – её колючие глаза внимательно изучают моё тело. – Вы голодом её морили эти три недели?
– Ну что вы! Нет, конечно.
– Почему девчонка в синяках? – продолжая допрос, осведомляется Немцова ледяным тоном.
– Это всё активные игры, – спешит вставить свои пять копеек Зоя Аркадьевна. – В вышибалу играли накануне. Дети, сами понимаете. Двигаются, падают.
– У неё нос разбит, – констатирует Немцова сухо.
– Так это… Мячом в неё случайно попали, – разводит руками воспитатель.
– Я на идиотку похожа? – Эмма выгибает бровь.
– Нет.
– Пошла вон отсюда.
– Вы…
– Небылицы свои оставьте для кого-то другого, – не даёт ей и слова вставить.
– Я…
– Бога ради, идите уже, Зоя, – директриса нетерпеливо указывает на дверь.
– Эмма Багратовна, у меня всё готово, – представительный мужчина отрывает сосредоточенный взгляд от бумаг.
– Замечательно, Валентин Петрович. Подписываем всё и немедленно уезжаем. Я потратила на этот гадюшник уйму драгоценного времени.
– Жанна Карловна, будьте так любезны, подойдите и распишитесь вот здесь.
– Что происходит? – решаюсь спросить.
– Забирают тебя, Назарова, – сообщает мне Швабрина.
Забирают. Значит это не шутка?
– Куда?
– В Москву.
– Вы сказали, что за мной приехали родственники…
– Так и есть, – кивает Тамара Васильевна. – Тест ДНК подтвердил твоё родство с Немцовыми. Эмма Багратовна приходится тебе бабушкой, – огорошивает меня следующей новостью.
– Что? – сглатываю ком, вставший в горле. – Бабушкой?
– Не смейте произносить это безобразное слово! – недовольно морщится гостья.
– Я всё сделала, – директриса отодвигает от себя бумаги.
– Это ещё не всё. Мой клиент настаивает на том, что вы и ваши сотрудники должны подписать документ о неразглашении. Разумеется, как было оговорено ранее, плата за молчание будет выражена в денежном эквиваленте, – юрист (как я уже догадалась) раскладывает перед ней на столе новые листы. – Напоминаю, что вы не имеете права контактировать с представителями СМИ и разглашать любую информацию, касающуюся девочки и семьи Немцовых.
– Но вдруг они заявятся сюда?
– Заявятся обязательно. Вопрос времени.
– И что же нам в этом случае делать?
– Срочно звонить по этому номеру нашему пиар-менеджеру, – мужчина отдаёт ей визитку. – Никакой самодеятельности, пожалуйста.
– На кону ваша должность, любезная, – поднимаясь с кресла, открыто угрожает Немцова.
– Я поняла.
– Прекрасно, – принимает сумку, которую любезно подаёт ей юрист.
– Только вот по поводу суммы. Нам с коллегой показалось, что она недостаточно…
Жадная Жанна замолкает, не закончив предложение.
Эмма Багратовна резко останавливается возле меня и, прищурившись, медленно поворачивается к директрисе.
– Я сейчас сделаю вид, что не слышала этого, наглая морда, – произносит голосом, в котором звенит сталь. – Ты вообще понимаешь, дура-дурная, что я тебя при желании вот за это, – касается длинными, тонкими, ледяными пальцами моего подбородка, – засужу и на нары отправлю. К отцу твоему поближе.
Жанна округляет глаза и резко бледнеет.
– Извините, я… – меняется в лице.
– Полагаю, мы друг друга услышали, – спокойно произносит Немцова в ответ. – Не приведи Господь, ты мне какие-нибудь неприятности организуешь.
– Этого не будет.
– Разумеется. Теперь о другом. Ваши оборванцы сейчас действительно без телефонов?
– Да. Мы выдаём их только в вечернее время.
– Если в сети появятся какие-то фотографии…
– Они не появятся, – спешит заверить Жанна.
– Очень надеюсь, что серого вещества хватит, чтобы не допустить подобного. Валентин…
– Почти всё, Эмма Багратовна. Ещё пара подписей от сотрудников и едем.
– Заканчивайте и забирайте девчонку, – она переводит взгляд на меня. – У машины тебя встретит водитель. Сядешь в неё незамедлительно и без лишних вопросов, – даёт наказ.
– Мне нужно забрать мои вещи.
– Никаких вещей из этой дыры в моём доме не будет! – заявляет женщина прежде, чем уйти.
– Но они дороги мне…
Хлопок двери даёт понять, что это ей абсолютно неинтересно.
– Аська!
К счастью, на пороге кабинета появляется Елена Степановна.
– Успела, – вытирает лоб, тяжело дыша. – Вот. Держи. Я собрала то, что лежало в твоей тумбочке, – передаёт мне мой потрёпанный рюкзак. – С Богом. Пусть у тебя всё будет хорошо.
Порывисто и неожиданно для меня, заключает в свои объятия.
Не сопротивляюсь.
Ведь это, пожалуй, единственный человек, который неплохо относился ко мне здесь.
– Вещи мамы обязательно найду, как обещала.
– Спасибо.
– Елена Степановна, будьте любезны, подпишите согласие о неразглашении.
– Иду, – воспитатель отпускает меня и быстрым шагом направляется к столу.
– Вторую гражданку тоже пригласите. С остальными проведёте работу самостоятельно.
– Зоя! – Швабрина, выглянув в коридор, громко зовёт в кабинет Агафонову. – Подписывай давай.
– Ага.
Суета вокруг прекращается, когда юрист Немцовых складывает подписанные бумаги в чёрный кожаный портфель.
– Вот мы и закончили. Всего вам доброго, дамы.
– И вам того же, – цедит директриса в ответ.
– Ася, вы готовы ехать? – спрашивает у меня Валентин Петрович.
Киваю.
Будто у меня есть выбор.
– После вас, – он по-джентльменски пропускает меня вперёд и дальше всё происходит будто в тумане.
Коридор.
Улица.
Дорожка, ведущая к воротам.
Любопытные и шокированные лица тех, с кем я так и не сумела подружиться.
«Уезжает Аська!»
«Её реально забирают, гляньте!»
«В Москву поедет, тварь»
«В Лилькином платье! Сучка!»
«Кто это с ней?»
«Чё за тачилы!»
«Мерсы последней модели!»
«Без номеров!»
Воспитанники детского дома, разинув рты, наблюдает за тем, как одетый с иголочки водитель открывает мне дверь.
– Здравствуйте.
Мужчина никак не реагирует на моё приветствие. Просто молча ждёт, пока я заберусь в салон пустой дорогущей машины, после чего проходит к водительскому месту.
Выдыхаю, оказавшись в тишине.
Не перестаю нервно теребить подол платья, глядя в окно.
Не верится.
Всё это будто не наяву происходит, но вот машина плавно отъезжает от ворот, и позади остаётся детский дом, нахождение в котором стало для меня самым настоящим испытанием на выдержку...
Глава 3 Дом с чёрными тюльпанами
Водитель привозит меня в международный аэропорт имени Королёва, который находится неподалёку от Самары.
Прежде, чем я успеваю покинуть салон авто, в нём появляется юрист Немцовых.
– Ася, ряд формальностей, – достаёт из папки бумаги.
– Тоже согласие о не разглашении информации? – догадываюсь.
– Совершенно верно.
– Мне некому её разглашать, – пожимаю плечом.
– И тем не менее, вам необходимо подписать договор. Поймите правильно, Немцовы – семья непростая. Это известные, уважаемые люди.
– Тамара Васильевна сказала про тест ДНК… Значит это правда? Немцова Эмма Багратовна – моя родная бабушка?
– Всё верно, – кивает мужчина.
Ничего себе! Никак не получается принять эту мысль.
– Это не ошибка? – сомневаюсь.
– Современные технологии и передовое лабораторное оборудование позволяют исключить вероятность получения ошибочного результата.
– Она моя бабушка по линии матери или отца?
– Я бы не должен обсуждать это с вами.
– Я обещаю, что никому не расскажу о нашем разговоре.
Мужчина вздыхает.
– По линии отца.
– А он… Жив? – интересуюсь осторожно.
– Разумеется.
– Просто у меня нет отчества и мама не желала обсуждать эту тему.
– Не волнуйтесь. Скоро вы непременно познакомитесь и с ним, и с другими членами вашей семьи.
Начинает кашлять. Да так сильно, что не может остановить приступ.
– Извините. Последствия перенесённого вируса, – убирает платок от покрасневшего лица.
– Вот, возьмите, станет легче, – достаю из кармана рюкзака леденцы.
Накануне мне принесла их Елена Степановна.
– О, ну что вы! Не стоит беспокоиться.
– Берите-берите! У меня горло болело на днях. Мне помогло. Они хорошие, с мёдом и лимоном, – протягиваю руку.
Замешкавшись, мужчина всё-таки принимает блистер, достаёт оттуда один леденец и закидывает его в рот.
– Благодарю.
– Ну как? Полегче вам?
Кивает.
– Значительно. Я своё лекарство забыл на столе у вашего директора.
– Возьмите весь блистер. У меня есть ещё один.
– Вы очень добры. Не откажусь, пожалуй, – убирает его в карман. – Не дай Господь, при госпоже Немцовой подобное случится.
– Что такого? Вы человек, не робот. Разве не можете заболеть?
– Болеть нельзя. Конкуренция нынче на крупных клиентов бешеная.
– Вы сказали, что я познакомлюсь с другими членами семьи. Означает ли это, что у меня есть братья или сёстры?
– Означает.
Мне становится радостно, когда я узнаю об этом.
– Спасибо, что ответили.
– Спасибо за леденцы.
– Где нужно поставить подпись?
– Вооот здесь, – указывает нужную графу и передаёт мне ручку.
– А прочитать то, что там написано, я могу?
– Сейчас у нас нет на это времени, но не переживайте, я обязательно выдам вам копию и вы внимательно с ней ознакомитесь.
– Хорошо.
– Суть в том, что согласно этому документу вы не можете разглашать какую-либо информацию, касающуюся Немцовых.
– Ясно.
– Помимо разбитого мобильного телефона, выданного администрацией учреждения, в котором вы пребывали, есть у вас при себе иные средства связи?
– Нет.
– Планшет, ноутбук, смарт-часы?
– Ничего нет.
– Замечательно.
– Здесь?
– Именно.
Ставлю свою подпись в двух местах на двух экземплярах.
– Благодарю вас, Ася, – убирает бумаги в портфель. – А теперь нам с вами пора пройти в самолёт. Эмма Багратовна итак сегодня не в настроении, не будем испытывать её терпение.
– Почему она не в настроении? Из-за меня?
– На то, полагаю, есть ряд причин, – отвечает он тактично.
Водитель открывает нам дверь, и мы покидаем салон автомобиля.
Возле него нас поджидают трое мужчин, одетых в строгие классические костюмы. У одного из них в правой руке рация, а у второго на поясе кобура.