- -
- 100%
- +
Илья
За окном, не переставая, падает снег. Самая настоящая метель разыгралась. Сугробы по колено, деревья укрыты толстым белым покрывалом. Вечернее небо заволокло сизой дымкой. Зима…
Мария Семёновна, или, как привычнее, баба Маша, наблюдая за происходящим, без конца охает и хватается за сердце. Картина, надо признать, та ещё: я сижу за столом, на котором лежат медицинские принадлежности и пропитанные кровью тряпки. Слева от меня с сосредоточенным выражением лица пыхтит её соседка, с энтузиазмом при этом ковыряя раскалёнными щипцами плечо, залитое тёмно-алой жидкостью.
– От она зараза, – довольно улыбается, бросая в миску пойманную мной шальную пулю.
– Ой, кровища-то как хлещет, Гал! – наклоняясь ближе, всплёскивает руками донельзя перепуганная баба Маша.
– Не стойте над душой, Марь Семённа! Щас остановим, тут шить надобно.
Ну зашибись.
– А вы себе пока ваколординчика накапайте. Ишь разнервничались как! Не хватало инфаркт словить! Мне потом ещё и вас откачивать? У меня вон дома коты некормленые и муж!
– Ох, ужас какой! Илья, Илья! – тяжко вздыхает пожилая женщина в ответ. – Говорила ж я, доведёт тебя кривая дорожка до бяды! Нате вот, полюбуйтесь! Как в воду глядела!
– Не драматизируй, баб Маш, – тянусь к пачке с куревом. – Лучше пожрать организуй.
– Больно будет. Терпи, мой хороший, лады? – воодушевлённо предупреждает меня мой доктор.
Молча вставляю в рот сигарету и чиркаю зажигалкой. Что-что, а терпеть приучен с детства.
– Вырос-таки бандюганом, – продолжает причитать Семёновна, разогревая пузатую кастрюлю на плите. – Дурная кровь взяла своё. Весь в папашу! А таким пацанёнком рос смышлёным! Эх…
– Ну харэ уже, – пытаюсь оборвать её эмоциональный монолог, но, увы, как обычно, ни хрена из этого не выходит. Её, коль разошлась, уже не остановить. Пока сама не остынет.
– Думала хать после армии угомониссе! Учиться пойдёшь в институт. Полезную профессию освоишь. Ты ж пожарным хотел стать или спасателем.
Профессия. Институт...
Невесело усмехаюсь. Порой жизнь ставит тебя в такие рамки, что все твои «хочу» приходится затолкнуть поглубже, действуя согласно обозначившимся обстоятельствам.
– Хорошо что мать твоя, Наташка, ничего этого не видит! – громко шмыгает носом и ставит на стол тарелку с ароматно пахнущим борщом.
Резкая боль в плече, похожая на укусы десятка пчёл, вынуждает вынырнуть из тяжёлых воспоминаний, связанных с потерей самого близкого для меня человека.
– Ещё немного, – наклоняясь ближе, приговаривает «хирург». – Края раны как следует прихвачу…
Затягиваюсь до рези в лёгких. Медленно выпускаю дым, стараясь не обращать внимания на её манипуляции, вызывающие до одури неприятные ощущения.
Швея-мотористка херова.
– Повезло тебе, Илюха, что я во время второй Чеченской работала полевым врачом, – хвалится тётя Галя.
– Повезло, – соглашаюсь, слегка качнув головой.
– Повязку наложим и всё, как новенький будешь!
– Отрадно.
– Эти две таблетки выпьешь сейчас. Остальное завтра и в течение пяти дней. Пропускать нельзя. Понял? – угрожающе сдвигает широкие брови к переносице, и я (про себя, естественно) снова отмечаю её сходство с Брежневым. – Готово! Зацените!
Проходит ещё пара мучительно долгих минут, и бабы наконец сваливают из кухни. Семёновна, не прекращая сыпать междометиями, отправляется провожать соседку восвояси, оставляя меня в желанном одиночестве.
Как только за ними закрывается дверь, вздыхаю с нескрываемым облегчением. Башка раскалывается от их неугомонной трескотни. Перегруз.
Пододвигаю к себе тарелку, отламываю кусок от свежевыпеченной булки хлеба и принимаюсь за ужин. У бабы Маши всегда отменная жратва. От одного только запаха желудок нещадно сводит.
*********
Вырубает меня надолго. Снится какая-то нервирующая муть. Погоня. Обстрел. Видимо, подуставший мозг всё ещё стремится проанализировать случившееся накануне.
Голова при пробуждении тяжёлая. Глаза слипаются. Чёртово плечо неприятно ноет. В общем, из подвала вылезаю недовольный и разбитый. В самом прескверном расположении духа.
Не одупляю, отчего за окном снова темно. Сперва думаю, что на дворе всё еще ночь, но, взглянув на старые часы, с удивлением обнаруживаю стрелку, застывшую на цифре семь.
Дёргаю шеей. Почти на сутки отключился. Ни хрена себе. Как медведь.
– Пришёл в себя, бандюган? – в кухне появляется не по-домашнему разодетая Семёновна. – Садись давай, проблемный, кормить тебя буду.
Хмыкаю.
В этом вся она. Как бы не осуждала, а всё равно как к своему относится. По-доброму. С теплом и давно позабытой заботой. Не удивила, когда вместо ругательств, за помощью к Степановне припустила, обнаружив меня, подстреленного, на пороге своего дома.
– Мне отлучиться надо по делам. Ты уж дальше сам похозяйничай, – торопливо выставляет передо мной первое. – Там у сковороде макароны по-флотски. В банке на столешнице компот.
– А рядом добротная сивуха, – киваю, мол знаю.
Прямо день сурка. Словно и не спускался вниз.
– Как плечо? Не тревожит? – оборачивается уже в дверях и морщится.
– Заживает как на псине, – отзываюсь безучастно.
– Сегодня спать будешь в зале. Нечего почки морозить в подвале, – повязывает на голову аляпистый платок. – Таблетки выпей. Галка сказала, что надобно обязательно.
– Помню, иди уже по своим делам, баб Маш. Не дитё, справлюсь.
– И не вздумай запивать их самогоном.
Закатываю глаза.
Совсем за кретина держит.
Когда она, испустив очередной тяжкий вздох, удаляется на улицу, достаю пистолет и кладу его на стол. Мало ли, кто пожалует. Теперь, пожалуй, в ближайшее время нужно быть начеку. Без вариантов.
Пока стынет наваристый борщ, думаю, как отблагодарить Семёновну за вынужденный приют. Окидываю взглядом окружающее пространство и в итоге прихожу к выводу, что неплохо было бы сменить старый бормочущий холодильник на новый. Да и плита уже явно доживает свой век…
Шум, доносящийся со двора, прерывает мои размышления. Сперва хватаюсь за пистолет, но, едва заслышав знакомый девичий смех, расслабляюсь и разжимаю пальцы.
Лялька моя из Москвы приехала. Вот так сюрприз!
– Ба! – оголтело кричит на всю хату. – Гостей тебе привела, встречай!
Весёлая, судя по голосу. Хорошо, видать, тридцать первое прошло.
Не то, что у некоторых. В КПЗ.
– Ну и где ты? Сюда проходите, ребят. Тут печка, чаю выпьем, согреемся.
Розовощёкая и сияющая Алёна появляется на кухне. Резко притормаживает у порожка. Улыбка тут же гаснет. В шоке приоткрывает рот, растерянно на меня глазея.
– Как говорится, на ловца и зверь бежит, – хмыкаю, усмехнувшись.
– Ииилья? – произносит, заикаясь.
С опаской косится на пистолет. Затем, хмурясь, посматривает на прострелянное плечо, замотанное бинтами.
– Здрааасьте, баб Маш! – рядом с ней материализуется растрёпанная рыжеволосая девчонка.
– Илья, что случилось? – наконец отмирает Ляля. – Где бабушка? Что с рукой?
Отодвигаю тарелку. Стискиваю челюсти до скрежета. За спину ей смотрю, и внутри моментом закипает злость.
– Ты, родная, не с того начала, – изрекаю, вперившись взглядом в столичного пижона. – Не хочешь рассказать о том, как сильно скучала по мне? И поинтересоваться, куда пропал…
– Илья, где бабушка? – повторяет настойчиво.
– Скоро вернётся. К Степановне пошла. Чё за персонажи? Не представишь? – хрустнув шейными позвонками, склоняю голову влево и откидываюсь на спинку стула.
– Ммои одноклассники, Саша, Роман, – объясняется, на ходу борясь со смущением, красочно расцветающим на её щеках.
– Роман… – повторяю следом.
Та самая падла, которую я уже видел в Москве рядом с ней.
– Что с плечом? – она семенит ко мне, явно предпринимая попытку отвлечь.
– На чём добрались? – осведомляюсь сухо, наблюдая за тем, как нежданный гость ставит на пол её младшую сестру, Ульяну.
Забавно. Меня мелкая боится как огня, а с этим общий язык нашла, получается...
– На машине.
– На ЕГО машине, – подчёркиваю прищуриваясь.
– Дда, – лепечет девчонка дрогнувшим голосом, выдавая себя с потрохами.
– Алён, а кто этот подстреленный? – интересуется Рыжая.
– Ребята, это Илья, мой...
– Жених, – заканчиваю вместо неё, дабы сразу всё обозначить. – А Роман у нас… – многозначительно вскидываю бровь.
– Парень Саши, – на одном дыхании выпаливает Алёна.
Ага, а Саша-то, похоже, не в курсах.
Смешно, чесслово.
– Ты обалдела? – делая несколько шагов вперёд, вклинивается в наш разговор расфуфыренный франт. – Итак, ещё раз. Беркутов Роман. Алёна – моя девушка, – сообщает он с вызовом. – А вот кем возомнил себя ты, мне не совсем понятно. Пояснишь?
– Поясню с удовольствием, – резко поднимаюсь. Откладывается мой сытный ужин, видимо.
– Ребяят, – Алёна, почуяв неладное, намеревается влезть, а Рыжая спешит убрать из кухни малявку.
– Скажи-ка, Ляль, – достаю из пачки сигарету. – Я чего-то не вкуриваю, этот клоун как давно рядом с тобой нарисовался?
– Илья…
– Один на один давай пообщаемся, – хорохорится петушара.
– Я только за, птенчик, – растягиваю губы в усмешке, мысленно рихтуя ботинком его смазливую, наглую морду.
– Я против! – пищит Алёна.
– Тебя никто не спрашивает, – равнодушно бросает он через плечо. – Харитон, исчезните обе.
Ну-ка гляньте на него!
Расстёгивает брендовую куртку, швыряет её на стул. Готовится. Открыто транслирует показушную агрессию.
– Ром…
– В комнату иди, – чеканит, не разрывая наш убийственно-ядовитый зрительный контакт.
– Никуда я не пойду! – возмущается она, топнув ногой.
– Чего ж ты, Ляль, человека в заблуждение ввела, – выпускаю кольцами дым и раздражённо цокаю языком. – Нехорошо получилось. У нас же уговор.
– Что ещё за уговор? – не понимает мальчишка.
– Свадьба летом. Переезд. Лялька, Лялька, – качаю головой, ощущая, как по венам разливается досада. – Я значит бабло на нашу совместную жизнь зарабатываю, а ты развлекаешься с мажором столичным.
– Можешь забыть про совместную жизнь, – подступая ко мне, информирует этот малахольный.
– Слушай ты, – затушив сигарету о края тарелки, свирепею не на шутку. – Борзый не в меру. Крылья-то я тебе пообломаю.
– Пока ты крут только на словах, – дерзит он.
Ну всё, баста.
– Илья! – испуганно кричит моя невеста, в то время как я в порыве бешенства переворачиваю стол и бросаюсь на ощетинившегося утырка.
Валимся на пол. Перекатываемся по периметру. Под аккомпанемент девичьего визга активно раздаём друг другу тумаки. Строго по очереди.
– Сука… – получаю по физиономии и, разозлившись, бью его по рёбрам.
– РООМ! Перестаньте! Хватит! Пожалуйста! – захлёбываясь слезами, умоляет Лялька.
– Хрена-с два! Всё только начинается.
– Немедленно прекратите!
– Жених, – зарядив мне по печени, самодовольно цедит Беркутов.
Адреналин бурлит в крови подобно кислоте при запущенной химической реакции. Дерёмся ни на жизнь, а насмерть. Ведь желание уничтожить и показать своё превосходство – неутомимое и обоюдное.
– Ты… сука… у меня не на машине отсюда уедешь, а на коляске, – обещаю, выдавая целую серию жёстких ударов.
– Ага, как же! – терпит атаку, но, сволота, не сдаётся. Залезает на меня и зажимает коленями шею.
Умело душит. Поди в секции какой-то занимается. На всякий пожарный, видать, обзавёлся навыками, чтоб на улице не отобрали модный джемперок или ролексы.
Изловчившись, бью его по бесящей роже. Едва расцепившись и поднявшись на ноги, снова кидаемся в драку. В стороны летят тарелки, вилки и ложки. С петель падает шкафчик, когда я со всей дури впечатываю в него нашего дорогого гостя.
– Прекрати! Паровозов!
А «яблоко раздора» всё намеревается влезть между нами. Не зацепили бы ненароком. Не прощу себе.
– Да что же вы делаете! ИЛЬЯ! РОМА!
Стонем с этим холёным на пару. Выдаём диалогом гирлянду из нецензурной брани, с остервенением продолжая лютое побоище. Уступать однозначно никто не намерен, и силы-то на удивление равны. Хотя я значительно покрепче буду.
Ожесточённый мордобой в самом разгаре. Я сверху, он внизу. Потом я внизу, он сверху. Скалится, несмотря на порядком отёкшую морду, и методично прикладывает меня затылком о деревянный пол.
И тут вдруг случается это. Внезапно на нас обрушивается ледяной поток воды. И пока сидящий на мне Рома, таращась на девок, перевернувших таз, пытается сообразить, что к чему, я хватаю свой пистолет, так удачно оказавшийся рядом.
– Нет, – испуганно шепчет вмиг побледневшая Алёна. – Илья, прошу тебя!
Направляю ствол аккурат Беркутову в голову.
– Дёрнешься, пристрелю к чертям собачьим, – предупреждаю, прислоняя пистолет к его виску. – И я, мать твою, не шучу...
Глава 2 Рокировка
– Илья, пожалуйста, убери пистолет, – умоляет та, из-за которой весь сыр-бор.
– Встал, – командую спокойно.
Ноль реакции.
– Ты тупой, что ли? – ещё разок даю почувствовать дуло, упирающееся в его черепную коробку.
– Ром, пожалуйста, Ром, сделай то, что он просит, – призывает девчонка к здравому смыслу.
– Не растерялся, – с презрением изрекает Птица, но всё же, усмехаясь, встаёт.
– Пасть закрой свою.
Бесит неимоверно.
– Илья…
– Шмотки забрал и свалил отсюда по-быстрому, – киваю в сторону выхода.
– Ты сейчас серьёзно?
– А ты, я смотрю, прямо-таки жаждешь получить пулю в лоб, – раздражаюсь, потому что терпеть не могу вот таких непонятливых.
– Могу сказать то же самое про тюремный срок. Или ты подашься в бега после того, как меня пристрелишь?
– Там я уже был, так что не хрен меня пугать.
Меняется в лице. Пора бы уже догнать, на кого бычится.
– Парни, а давайте вы успокоитесь и…
– А давай ты просто закроешь рот, – перебиваю рыжую кнопку, отчего-то возомнившую себя парламентёром. – Куда намылилась, Ляль? Стой, где стоишь. Подальше от этого своего столичного пижона отошла. Отошла, я сказал! – рявкаю зло.
– Илья, – качает головой. Глаза полны слёз. – Ты весь в крови. Твоё плечо… Ты ведь ранен, да?
– Плевать.
– Пусть истекает кровью, – бесстрастно изрекает её подруга.
– СВАЛИЛ! – повторяю, обращаясь к столичному мажорику. – Сел в тачку и уехал в свою сраную Москву!
Этот выпендрёжник демонстративно складывает руки на груди.
– На счёт «три» прострелю колено, – предупреждаю на полном серьёзе.
– Ты рехнулся, Паровозов? Приди в себя! – отчаянно вопит Лялька.
– Ты знаешь, Алёна. Мне терять нечего, так что… – не обращая внимания на боль и жидкость, стекающую по руке, опускаю ствол ниже, примеряясь.
– Ты целишься в живого человека! – давит на совесть она.
– Живой, мёртвый, – дело пары секунд, – констатирую безразлично.
– А кровища-то из тебя льётся только так! – деловито сообщает рыжеволосая. – Беркутов, скажи-ка, сколько вообще литров крови в человеческом организме?
– Это сейчас так важно, что ли? – явно недоумевает тот.
– Ну, крови всего сколько в теле? Если в литрах…
Что за беседы в стиле интеллектуального шоу?
Они переглядываются, и мне это не нравится.
– Количество крови в организме взрослого человека составляет, в среднем, от четырёх до шести литров.
– Ну вот!
– Объем циркулирующей крови зависит от возраста, половой принадлежности, массы тела, роста и объема мышечной ткани, – продолжает ликбез этот полудурок.
– Заткнулись оба! – приказываю громко. – Чё вы несёте оба, а?
– Скоро хлопнешься в обморок, Аль Капоне [1], – обеспокоенно выдаёт Рыжая. – Ты ощущаешь слабость? Головокружение? Или, может быть, слышишь некий звон в ушах? – с тревогой во взгляде, уточняет озабоченно. – Ты явно бледнее стал, Паровозов. Тошнит? А в глазах не темнеет? Онемение конечностей? Чувство пустоты в голове? М?
– Какого…
– Сааш, – последнее, что помню, испуганный голос Алёны. Потом какая-то лютая дичь происходит.
Незаметно сократив разделяющее нас расстояние, эта отмороженная смело хватается левой рукой за дуло, а правой, резким отточенным движением производит странный ударный манёвр, по итогу которого, МОЁ СУКА ОРУЖИЕ оказывается у неё.
СВЯТЫЕ НЕБЕСА! ЧТО ЗА НА ХЕР?
Первые секунды я пребываю в таком глубоком потрясении, что не могу выдавить из себя и звука.
Ступор. Тупёж. Немой шок.
Гнев подступает много позже, когда маленькая рыжая стерва меняет тон от приторно заискивающего до надменно горделивого.
– Про пустоту в голове явно к тебе, – заявляет, самодовольно задирая кверху и без того курносый нос.
Отходит назад, удерживая меня на мушке.
– Слышь, дура, поранишься ещё, – предостерегаю обманчиво спокойно, хотя внутри всё бурлит от рвущейся наружу ярости.
Подумать только! Девка отобрала у меня пистолет! ЭТО ГДЕ ТАКОЕ ВИДАНО, БЛЯТЬ?
Решительно надвигаюсь на неё, но уже в следующий момент непроизвольно приседаю.
Эта идиотка пальнула-таки из пушки!
– Чашка на второй полке, поверх твоей головы, – чеканит по слогам. – Красивая. Была.
– Спятила? – ору ошалело.
– Я с оружием у папы на работе играюсь с десяти лет. Не сомневайся, что с лёгкостью попаду в любую нужную мне часть тела, – заявляет эта меткая зараза, сощуривая один глаз. – Мне нравится твой живот. Пресс, все дела. Может, туда? Ой бооольно будет! Но недолго, если в печень стрелять… – мысленно подсчитывает, сколько буду жить, и закусывает губу.
Вот уж не знаю, что поражает меня сильнее. Тот факт, что рыжая коротышка лихо управляется с огнестрельным оружием или это её чёртово тупое бесстрашие.
– Сааш, – боязливо тянет доселе притихшая Алёна.
– Самооборона, – девчонка беззаботно пожимает плечами. – Ребята подтвердят в суде, если что. Так что, давай договоримся, мой истекающий кровью друг, пистолет твой в целях всеобщей безопасности побудет у меня. Ты ж большой мальчик, и без него проблемы решать умеешь, правда? А у нас она возникла. Лисицына одна, а вас придурков двое. В этом случае, кстати, именно ей надо делать выбор. Л – логика.
Беркут ржёт. Я, продолжая охреневать с этой девицы, с каждой секундой свирепею всё больше. Пялимся с Рыжей друг на друга. И её, в отличие от меня, происходящее лишь забавляет...
– Саш. Ты меня пугаешь, – признаётся Алёна.
Не тебя одну. Так и хочется добавить.
– Всё-всё. Ладно. Давайте без огонька обойдёмся, ребятки, – лучезарно улыбается эта безбашенная в ответ и, по-прежнему глядя мне в глаза, извлекает магазин из основания рукоятки.
Лара Крофт [2], ни дать, ни взять.
Наблюдая за тем, как ловко и беззаботно девчонка вынимает патроны, не могу не рассуждать о том, каким лохом она меня выставила.
– Что? – хлопает ресницами, обращаясь ко всем присутствующим. – Я до последнего не собиралась стрелять. Он первый начал!
– Ты спятил? Да как тебе вообще в голову пришла мысль целиться в Рому! – набрасывается на меня с обвинениями Лялька.
Отвлекаюсь на кровоточащее плечо. Сдёргиваю с крючка чистое вафельное полотенце. Вскидываю ещё один взгляд на Рыжую. Стоит себе, как ни в чём ни бывало.
Сама, сука, невинность.
– На выход, Илья! – громко требует Алёна. – Надо поговорить. Один на один!
Ну разумеется.
– Никуда ты с ним не пойдёшь, – тут же протестует хлыщ. – Мы сами разберёмся.
– Нет, Рома, извини но достаточно! Разобрались уже! Устроили тут целое шоу. Шкуру неубитого медведя никак поделить не можете!
– Точнее и не скажешь! – хохочет её подружка.
– Лисицына, не выводи меня!
– Начинай прибираться, Беркутов! Илья к тебе присоединится в скором времени. Посмотри, что Вы наделали! Разгромили бабушке Маше всю кухню.
С сожалением осматриваю пострадавшее от петушиных боёв помещение.
Отблагодарил, твою мать…
– Идём, Паровозов, – Алёна, подгоняя, толкает меня в спину. – Мне есть, что тебе сказать.
Накидываю куртку на плечи.
Да тут, собственно, и без слов всё понятно...
Разговор с Лялей, состоявшийся на заднем дворе, выходит крайне непростым. С ходу понятно, что поплыла она от своего мажора конкретно. Глаза вон светятся как фары иномарки. Щёки полыхают румянцем, и голос льётся тягучей, трепетной мелодией.
Смотреть противно.
Это её «хочу быть с ним и только с ним» чёрной отравленной взвесью оседает глубоко внутри.
Вот тебе и невеста...
Да, по сути, Алёна ничего мне не обещала. Тут скорее в одностороннем порядке инициатива шла. Ухаживал, как умел. Виделись, в силу обстоятельств редко. Не встречались в общепринятом значении этого слова. Близки как мужчина и женщина не были. Даже не целовались нормально толком.
Я так-то не особо давил по основным фронтам. Считал дурень, что всему придёт своё время. Сперва хотел, чтобы девчонка спокойно доучилась в этой своей помпезной гимназии. Потом бы уже забрал к себе со всеми вытекающими.
Но появился мажор и спутал мне все карты.
Правда, говоря по совести, своего согласия на наш союз, сама Лялька и раньше-то не давала. Противилась, как могла. Нос воротила. Сколько ни пытался втемяшить в её голову, что преследую только одну единственную цель: забрать их с Ульяной от беспробудно пьющей матери, устроившей в московской квартире самый настоящий притон.
Всё это непременно случилось бы, ведь уговор с мамашей был? Был. Плюс половина суммы за девчонку уже уплачена.
Да и леший бы с ними, с бумажками. Царапнуло осознание того, что Лялька выбрала не человека, равного себе. Не того, с кем росла. Не того, кто мог бы стать надёжной опорой в будущем.
Предпочла упакованного столичного хлыща. Вот уж никогда не подумал бы. Алёна, она ж всегда казалась особенной. Умной, доброй, скромной, порядочной. Не ведомой на понты и яркую обёртку. Драгоценный камень среди подделок. Золото в песке. А оно вон как получается... Сплошное разочарование. Стоит в новой брендовой курточке, коих у неё отродясь не было, и поёт дифирамбы своему рафинированному принцу на белом лексусе.
Куда уж мне, простому деревенскому парню из Бобрино, с таким кандидатом тягаться. По крайней мере, не сейчас.
Усмехаюсь своим нерадужным мыслям. Вспоминаются наши с ней мечты. Да, пусть наивные, глупые и бесхитростные, но вроде как общие, дорогие сердцу.
Дом у моря. Звёзды. Абсолютная пьянящая свобода.
Кому оно надо, Илюх. Море твоё… Ей вон хоромы московские подавай.
«Не люблю тебя»
«Ты как брат мне»
Идиотка! Верит ему, втрескалась по уши. И ведь как пить дать обожжётся.
– АЛЁНА! – повисшую между нами напряжённую тишину, разрывает встревоженный возглас Рыжей, выскочившей на заснеженный порог в носках и без куртки. – ТАМ, РОМА! И баба Маша! В общем, лучше сами посмотрите!
Переглянувшись с Лисицыной, направляемся к дому. Уж больно взволнованной выглядит бойкая Александра.
Снова оказавшись в кухне, понимаю, почему. Присвистываю. Увиденное – прямо бальзам на мою уязвлённую душонку.
– Ба, – Алёна прижимает ладонь ко рту, ведь по центру, на полу, лежит бездыханное тело её ненаглядного.
– Вот это поворот, – вздёрнув бровь, оценивающе смотрю на Семёновну. Та в полной растерянности прижимает к груди любимый чайник. Чайник из чугуна, чтоб вы понимали.
– Боже! – девчонка падает на колени.
– Ляль, Лялечка, – тревожится бабушка, – это кто же?
– Ромка мой, кто, – охрипшим голосом поясняет та. – Привёз в деревню называется! Один чуть не пристрелил, а вторая…
Всё. Прорвало плотину. Плачет навзрыд.
– Ба, ты убила его… убила! Это я виновата! Это из-за меня он здесь!
– Да не реви ты! – приседаю на корточки и нахожу пальцами сонную артерию. – Пульс есть. Оклемается твой сахарный.
– Ром…
– Ну ты, баб Маш, дала жару. Устранила соперника, так сказать.
И смех, и грех, но ржу аки конь.
– У тебя, Паровозов… такое тонкое чувство юмора, – встревает со своим комментарием Рыжая. – Переведу для одарённых: иногда лучше смолчать.
Посылаю в её сторону испепеляющий взгляд. Берегов, бестолочь, не зрит совсем. Отчаянно нарывается.
– Ой, ёжечки, Ляль, Лялечка! – суетится баба Маша. – Прости меня, дуру старую, я ж подумала, что это бандюган, пришедший за обстрелянным Паровозовым. Захожу в хату, а он тут отмывается от кровищи. Пистолет у кармане. Кругом всё перевёрнуто, ой ну вот и треснула!
– Баб Маш, ну ты Терминатор, ей богу. Огрела так огрела! – продолжаю хохотать и забавляться.
Она всплёскивает руками, отставляет боевой арсенал на плиту и принимается стаскивать с себя старое, подранное пальто.