Степь - дело тонкое

Пролог

- Мы где? - Растерянно спросила девочка лет десяти.

- В больнице. - Ответила малышке я.

Она парила в воздухе рядом. Еще секунду назад казалось, что мои мысли вязнут, как в болоте.

- Я же говорила, что не хочу покидать тело! - Разозлилась девочка.

Слушать взрослую ругань от такой малышки странно.

- Что происходит? - Она явно знает больше меня.

- Мы умираем. В наших мирах, - неожиданно успокоившись, пояснила девочка, - и, судя по всему, обе отказались меняться местами. Обычно самую жизнеспособную душу отправляют в самое жизнеспособное тело, но мы обе хотели остаться при своем, и…

- Подожди, откуда ты знаешь? И в смысле - мирами?

- Ты не попала в темноту?

- Попала, но не имела ни малейшего понятия о том, что это…

- Я тоже, но мы долго общались, - пожала плечами девочка.

- А теперь что?

- Твое тело наименее жизнеспособно. Значит, я должна была умереть в нем, а ты продолжать жить в моем, - пробурчала девочка, - вода-вода, смой весь вред без следа. - Совсем тихо прошептала она.

Забытая Пашкой бутылка воды тут же опрокинулась, через мгновение крышка слетела, а вода попала в моей рот. Я почувствовала, что сердце забилось чаще, и ему вторил писк аппаратов. Других изменений не было

- Визовство работает, хотя слабее, чем ожидалось. Может, воды мало? - она задумчиво огляделась. - Тебя как зовут?

- Ляйсан, - я внимательно оглядела подругу по несчастью, - а что…

- Я - Мираса, - деловито представилась она. - Что случилось с телом?

- В шахту лифта упала, - призналась я, стараясь не упустить мысль, прерванную девочкой. - А с твоим?

- От чего я умираю, никто не знает. Но я в сознании. Сплю. Значит, в мое тело можно попасть.

- Это тебе тоже темнота сказала?

- Ага, - Мираса задумалась, - кажется, раз никто из нас не хочет перерождаться, с телами придется разбираться самим. Твое я могу вылечить - меня мама многому успела научить. А ты не лекарь? - в ее голосе зазвучала надежда.

- Я повар, - разочарование отчетливо проступило на милом лице, а я пыталась не свалиться в истерику, малодушно цепляясь за мысль о предсмертных галлюцинациях. - А что с твоим телом?

- Никто не знает, - повторила она, а затем пролетела круг по палате, оглядывая приборы и мебель, - в моем мире иногда умирают без причины, особенно жены вождей.

- Мираса, так не бывает, - возразила уверенно я.

- Ну, если такая жена богам неугодна, ее заберут, - равнодушно прокомментировала она и снова задумалась. - Как бы нам туда попасть?

- Ты слишком взрослая, - я искренне расстроилась. У детей должно быть детство, а не мысли о богах и женах!

- Мне тринадцать, я уже жена, - пожала плечами она, - дочь степного вождя, к тому же.

Дверь открылась, и вошла Алина - моя старшая дочь.

- Мам, - она нерешительно замерла на пороге.

- Милая моя, - сердце застучало еще быстрее, аппараты запикали чаще.

Алина подскочила к койке и судорожно сжала безвольную руку. Хотелось плакать, но тело ничего не чувствовало, остались только эмоции. Я как никогда сильно хотела, чтобы хоть палец на моей руке шевельнулся. Моя Алина, мое сокровище, плакала, пытаясь не шуметь, но крупно содрогалась всем телом, глядя на покалеченную мать. Почему я отказалась уходить?! Почему тьма вообще меня послушала?! Лучше бы они не мучались, беспомощно глядя на медленную смерть от травмы мозга или, прости господи, гепатита!

- Я помогу, - тихо, но решительно проговорила Мираса, - слышишь, Ляйсан? Ты к ним вернешься.

- Ты ребенок! - горько констатировала я. - Ты вообще не должна быть такой серьезной! Тринадцать - это возраст познания себя, а не принятия важных решений!

- Выпади из истерики, а? - поморщилась девочка. - Там, откуда я родом, многое иначе. Я уже год как жена, а когда мне разрешат выйти из дома, вполне вероятно, сразу же понесу.

- В смысле, выйти из дома? - упаднические мысли тут же исчезли.

- Что непонятно? Меня выдали замуж, передали из моего племени в племя мужа, и теперь до возраста первой зрелости я буду находиться в доме жены племени, - она резко погрустнела, - ну, то есть, уже не буду.

- Ты год не выходила из дома? Хоть в окно высунуться можно?

- В дом не должен проникать солнечный свет. Считается, что пока меня не видят смертные, боги передают мою душу племени мужа.

Хотелось сказать, что это глупость, но язык не поворачивался. Она выросла в этих понятиях, нельзя унижать ее веру.

- Да глупость-глупость. Была бы жива мама, никогда бы не допустила такого, - фыркнула девушка. - Надо попасть к моему телу. Оно слабеет, и я вместе с ним: если умрет тело, я тоже.

- А как ты к моему попала? - я изо всех сил старалась отвернуться от дочери и сосредоточиться на проблемах Мирасы.

Понимала, что если буду думать об Алине, Алле и Пал Палыче, о муже, «вернусь в истерику» и уже из нее не выберусь. Маленькая дочь вождя обещала помочь вернуться к семье. Конечно, оснований верить ей у меня нет, как и оснований не верить. Я выбрала второе.

- Не знаю точно. Размышляла о том, как сложится твоя жизнь, если ты меня заменишь. Пыталась тебя представить…

Она исчезла. Видимо, представила себя. Я повторила за девочкой, миг - и я уже в темном помещении.

Глава 1

Круглый глиняный домик, всего метра два высотой с крышей-куполом и земляным полом. Окна в домике забраны тугими ставнями. На низком топчане лежала Мираса, она выглядела еще младше призрачной копии. Призрак девочки летал вокруг тела.

Кроме топчана в домике был грязный линялый ковер, низкий столик, пара комковатых подушек и ширма, за которой пряталось ведро понятного назначения.

Грязные тряпки, заменявшие ребенку одеяло, пестрели разводами от сырости.

- Ты можешь вернуться в тело? - спросила я, пытаясь отвлечься от запаха. Я его не чувствовала из-за отсутствия носа, но его просто не могло не быть.

- Не знаю, - честно призналась девочка. Как и я недавно, она пыталась «лечь» в свое тело.

В отличие от меня, у нее получилось. С трудом открыла тяжелые веки и выдохнула. Вместе со сдавленным выдохом изо рта вырвались кровавые капли.

- Мираса, ты меня слышишь? - тихо спросила я, наблюдая за тем, как она пытается поднять руку.

- Слышу, - прохрипела она.

Я подлетела ближе, уже догадываясь, уже видела такое. Когда я была беременна Пал Палычем, у Аллы случился диатез с сыпью. Мой залитый гормонами мозг почему-то решил, что врачи - дураки, а я - умная. На восьмом месяце беременности я излазила гору сайтов с самыми разными детскими и не детскими болезнями. Паша увез Аллу к его маме, чтобы я не донимала ребенка бесконечными осмотрами и сравнениями сыпи с фотками. И вот из всех отсмотренных заболеваний разной степени фатальности я определила у шестилетней бодрой Аллы, которая как раз пробовала силы в сплавах на каяке, цингу. Жуткая кровавая сыпь, кровоточивость десен, проблемы с развитием костей и сложности с обменом веществ.

- Чем тебя кормят, Мираса?

- Кашей, как положено, - прошелестела она.

- Кем положено? - буркнула я. - Тебе нужен шиповник. Много. И ванна. И разнообразное питание.

- Зачем это? - неожиданно бодро спросила она.

- Твоему телу не хватает компонентов для нормальной работы, причем очень давно. Кровавые пятна под кожей, кровь во рту, слабость, которую ты чувствуешь - все результат однообразного питания и сидения в темноте.

Моя старшая дочь родилась, когда специалисты по грудному вскармливанию уже были, но для молодой матери обращаться к ним считалось позором (хорошо, что муж настоял на своем, и мы все же обратились к врачу); младшая дочь росла во время, когда было модно кормить детей всем, что им вкусно, и не пичкать тем, что полезно (хорошо, что я обожаю готовить и не даже самое непопулярное у детей ухитрялась делать так, чтобы им было вкусно), сын же родился во время моды на спорт, когда общество решило, что уже научилось питаться. И мне с этим опытом дико запирать ребенка (даже если по местным меркам она уже взрослая) на несколько лет в комнату без света и кормить одной и той же кашей, особенно если ей вскоре предстоит стать матерью.

- Вылечим тебя, и ты мне расскажешь, как твой народ дошел до жизни такой.

Мираса дернула веревку. Подождать пришлось минут десять. В комнату вошла старуха с подносом, на котором растекалась неаппетитная жижа, которую здесь называли кашей.

- Мне явился Аква, - слабо прохрипела Мираса. - Нас спасет шиповник.

Что ответила женщина, я не поняла: какую-то белиберду с множеством свистящих звуков.

- Чего? - переспросила я риторически.

- Смеешь со мной спорить? - прошипела девочка. - Я сказала, принеси шиповник и воды.

- И свежий, и сушеный, - подсказала я, но эту часть не передали.

Женщина поджала губы и ушла.

- У нас не сушат шиповник, - прошептала тихо Мираса, когда дверь закрылась.

- Сушеный лучше подходит. Мы где вообще?

- В Великой степи, - она едва пожала плечами, и от равнодушия этого жеста защемило в сердце.

- А я могу от тебя отходить? - в ответ такое же движение плечами.

Попробовала пройти сквозь стену - не вышло. Вспомнила, что в больнице вылетела в коридор через открытую дверь, так что исследование наших возможностей стоит отложить до лучших времен.

- Почему вода меня не исцелила? - шепотом спросила девочка.

- А ты много пьешь? - постаралась улыбнуться я.

- Нет, с тех пор, как оказалась замужем, вообще воды почти не вижу.

Тихий разговор прервала впечатавшаяся в глиняную стену дверь. «Наверняка в стене остался след», - меланхолично подумалось мне.

Влетел здоровенный мужчина с коротко стрижеными темными волосами и что-то сердито засвистел.

- Я - твоя жена, - с отсутствующим видом ответила Мираса. - Хочешь похоронить под этим полом седьмое тело? - в ответ я слышу все тот же непонятный свист. - Значит дай мне воды, шиповник…

- И куриный бульон, и хлеба, - быстро сориентировалась я.

- И птичий бульон с хлебом, - послушно повторила Мира.

Она произнесла еще несколько злых слов и подвела итог тираде:

- Продолжай слушать заветы предков и останешься без потомков, - равнодушно проговорила Мираса и прикрыла глаза.

Мужчина постоял над ней еще некоторое время и вышел, громко сопя. Кажется, девочка задремала, будить ее не хотелось, но и не пришлось. Душа материализовалась рядом.

- Тело выматывает очень быстро, - пожаловалась она без единой капли хрипотцы, - уверена, что шиповник поможет?

- Нет, но надеюсь, - я постаралась придать виду уверенности.

Два года существования духами тянулись бесконечно долго.

Пусть Мирасу стали нормально кормить, из дома ее так и не выпустили - традиции, чтоб их. Зато мы могли беспрепятственно перемещаться по поселению, главное, чтобы кто-то выпустил нас из дома. Сам дом, как оказалось, был в форме запятой: входная дверь скрывалась в небольшом коридорчике, призванном изолировать дом от солнечного света.

Еще мы выяснили, что не понимаем языков друг друга. Между собой общаться можем, но я слышу речь соотечественников Мирасы как множество свистящих звуков, а Мираса моих - как отрывистые рычащие. Читать тоже не можем: буквы - малопонятные каракули.

Мое тело в реанимации. Мы с Мирой каждую ночь возвращались на Землю. Она находила немного воды и направляла ее на лечение. За два года состояние из стабильно тяжелого стало просто стабильным. На лечение моего мозга такого скромного количества воды и навыка Миры не хватало, по ее же признанию и все двигалось очень медленно.

Мира рассказала, что ее мать умерла несколько лет назад, и девочке не оставалось ничего, кроме как прибиться к племени. Ее замужество считалось крайне удачным и обеспечивалось наследием ее деда, который успешно торговал с человеческим королевством по обе стороны степи экзотическими товарами.

Ее матери повезло попасть в учение к визу с четырьмя стихиями, и она тоже сумела добиться отклика всех четырех. Потом дед сгинул в экспедиции, бабка не смогла подхватить его дело и пришла в то племя, которое вырастило Миру до ее замужества.

Поскольку мы не покидали домика, ее рассказы казались больше вымышленными. Только то, что она преспокойно пользовалась наукой матери, когда мы общались, доказывало, что визовство - не плод ее богатого воображения.

Семья меня не бросала. Поначалу рядом всегда кто-то был, но теперь каждый приходил раз в неделю.

- Евгения Геннадьевна говорит, что нужно с тобой общаться. Что ты все слышишь, - тихо шептала Алла, - мы с Алиной не верим уже, а вот Пал Палыч верит. Зовет тебя постоянно. Возвращайся, мам. Ты где-то там, я знаю.

Больше всех досталось мужу. Он выцвел, осунулся. Давно уже со мной не разговаривает, приходит и молчит. Смотрит на груду костей, обтянутую кожей, вздыхает. Иногда ночами напролет сидит, врачи уже не прогоняют.

Алина читает мне вслух. Все подряд: газеты, книги, сборники рецептов, учебники. Она поправилась и стала еще очаровательнее. Уже целый год встречается с мужчиной, вроде даже о свадьбе стали задумываться.

Это мне Пал Палыч рассказал. Он приходил вместе с бабушкой - моей свекровью, и пока свекровь общалась с медработниками, болтал обо всем на свете.

Почему-то я всегда чувствовала, когда приходил кто-то из семьи, и торопилась, чтобы хотя бы посмотреть на родных, раз уж жить с ними пока не получается.

Врачи неизменно радовали мужа и свекровь тем, что мой мозг восстанавливается, пусть и очень медленно. Но судя по тому, что в тело вернуться я все еще не могла, до простого целительного сна нам было далеко.

Мираса восстанавливалась почти полгода, попутно уничтожив все запасы шиповника в поселении и все, что принесли сверх того. Добыть его в Степи оказалось непросто, но муж моей юной подруги справлялся.

Меня все еще пугало то, насколько она взрослая, и каждый раз, когда удавалось находить сохранившиеся островки наивности, даже истинно детской невинности, я радовалась.

Девочка рассказала, что среди степных племен принято кочевать, оседают единицы, но в основном племена совсем крошечные. Ее муж был предводителем одного из крупнейших племен. Вождь многие годы безуспешно искал жену. В раннем возрасте девочек отдавали в жены вождям племен, но до того, как молодой жене исполнилось пятнадцать, постельные отношения между супругами не только порицались, но и карались.

Поскольку девочки с рождения принадлежали своим семьям, после свадьбы их передавали в семью мужа. Из-за этого все время до наступления зрелости девочка проводила в доме, сокрытая от взора богов, а на следующий день после пятнадцатилетия муж овладевал ею и представлял племени как полноправную жену.

На некстати всплывшее в памяти правило первой крови Мираса спокойно пояснила, что все кровавые дни, которые происходят с девочками до пятнадцати, принадлежат богам. Кровь тщательно собирается в чаши и передается шаманам. Традиция, конечно, мерзкая, но она спасла Миру от ранней половой жизни, так что я не вякала.

При этом никто, со слов Мирасы, девочек не готовил, не объяснял, что будет после наступления пятнадцатилетия. Поэтому с приближением «дня Икс», я стала ненавязчиво рассказывать девочке, как и что работает и делается.

Оказалось, что мир, из которого происходит юная особа, значения не имеет: мои беседы с Алиной и Аллой ничем не отличались от беседы с Мирасой. Более того, вопросы она задала точно такие же, что и мои дочери в том же возрасте, разве что восторга у лишенной информации малышки, было намного больше, как и растерянности.

Мы узнали, что я могу подселиться в тело Мирасы и даже забрать над ним управление, когда мы обе внутри, а вот оставаться внутри тела в одиночестве не могла, как и оставаться в мире Миры без нее и наоборот.

За два года она отъелась, подросла и стала похожа на девочку-подростка. Большую часть времени мы проводили в ее мире. Я показывала упражнения из йоги для гибкости, которые мы практиковали всей семьей дважды в неделю, делилась опытом рождения и воспитания детей. Мира рассказывала о жизни в Степи, но тут ее часто подводил возраст: знаний девочке не хватало. Еще Мираса полюбила слушать, как я пою. Мой песенный репертуар был невелик, но для молодой девушки был в новинку, так что не надоедал.

Самым поразительным оказалось то, что у нее была высшая цель: объединить племена и заставить их осесть, создав укрепленный город, где можно укрыться в тяжелые времена и отдохнуть в светлые. Сама она признавалась, что одной жизни не хватит, чтобы убедить упертых степняков. но надежды не оставляла. Эту мечту заронила в ней ее мама, и Мира намеревалась таким образом вписать их имена в историю.

Так что частенько я задавала ей всякие неудобные вопросы о будущем Великом Племени Степей и городе-крепости, чтобы она была достаточно убедительна, когда придет время.

По взаимной договоренности несколько ночей в неделю я проводила у своего тела, чтобы дать девочке хоть сколько-то личного пространства.

Наконец, настал тот самый день рождения. Я долго думала, что ничего подарить ей не удастся, даже расстроилась из-за этого. Но Мира, не зная традиций моей родины, никакого значения этому не придала. Она больше нервничала из-за того, что случится этой ночью.

Едва понялась луна, дверь в дом молодой жены вождя открылась, и вошел еще больше раскачавшийся в боях Нирам. Требовательный взгляд, и Мира послушно скидывает одеяние, а я испаряюсь, чтобы не мешать ей в такой важный момент.

Она подготовила себя сама, чтобы быть готовой принять мужа. Было странно присутствовать рядом в такой интимный момент, но перепуганная девушка просила меня не уходить до последнего.

Привычно зависнув рядом с окном в стене палаты, я наблюдала за ночной улицей Москвы, борясь с собственной нервозностью из-за того, что сейчас происходило с Мирой. Вместе с тем, не могла не порадоваться тому, что настолько близкое присутствие моим дочерям в такой момент не потребовалось. Когда у меня рассвело, вернулась к Мире и застала ее плачущей:

- Милая, что случилось? - я метнулась к ней, чуть не вломившись в тело.

- Он… он… - она зашлась в новом потоке рыданий.

Постель была смята, на одеяле осталась кровь.

- Был груб? - Мираса сжалась еще сильнее и кивнула, - Мира, солнышко… - так хотелось прижать ее к себе, дать выплакаться и только потом лезть с размышлениями на этот счет.

- Он сказал, что я лучше всех его женщин, - через несколько часов, успокоившись, все же поделилась она, хотя я ожидала, что молодая женщина закроется и не захочет обсуждать случившееся, - и если я продолжу угождать Нираму, он отошлет других от его постели. Ты рассказывала иначе, - не обвинение, констатация факта.

- Мира, прости за то, что я сейчас скажу, но твоего мужа нельзя винить за его постельные привычки, - подопечная вопросительно глянула на меня, - он продукт своего мира и своего времени. По-другому он просто не умеет. То, о чем рассказывала я, может быть, но для этого тебе самой придется учить мужа получать удовольствие вместе.

- Как? - растерянно спросила она, и я уже собиралась предложить вариант, но в дом вошла молодая обтянутая в кожаные неприлично открытые одежды женщина и просвистела что-то Мире.

Девочка встала, быстро сложила пальцы в условный знак «Залезай, подвезу», выработанный за годы, и мы втроем куда-то пошли.

«Сейчас нас омоют, я заращу все разрывы, и мы пойдем готовить», - пояснила Мира. Откровенный разговор откладывался.

Омовение в ледяной воде из тазика удовольствие весьма посредственное, но это лучше, чем обтирание влажной тряпкой, которые нам удалось выбить у племени. Залечивание ран выглядело странно, хотя не страннее, чем моих в палате реанимации, но главное - эффективность. Почти сразу Мира вернулась к привычной мягкой походке.

После нас привели к кострищу и оставили. Мира неуверенно взяла в руки большой кусок жира, положила в холодный казан и принялась разводить огонь. На время передачи жены из племени в племя новая семья жены создавала поселение, которое после получения статуса полноценной жены будет разобрано, и место изменится. Пока девочка сидела в доме, нападать на поселение было строжайше запрещено, говорили, что сами боги покарают нарушителя этого табу.

На приличном расстоянии за нами наблюдали люди племени. Отсюда мне было не понять, сколько их. Мира говорила, что племя мужа - самое многочисленное в Степи, но точного количества человек мы не знали.

«Нужно накормить все племя во время представления жены», - растерянно сказала девушка.

«Какое-то традиционное блюдо?» - заинтересовалась я.

«Нет, блюдо может быть любым, но это не важно», - грустно ответила соседка.

«Чего это?»

«Я никогда ничего не готовила», - убито проговорила она.

«Тогда тебе повезло, что из всех, кто мог тебе достаться в подселенцы, досталась я. Ты знаешь, где добыть продуктов?».

Наконец, огонь разгорелся, я убедила спасти свиное сало, и мы позвали давешнюю провожатую. Короткие переговоры - и нас уже ведут в большой шатер. Внутри оказалось очень холодно.

«В племени есть воздушник», - удивленно и не без гордости сообщила Мира.

В шатре нашелся скромный запас подмерзших овощей, среди которых я отыскала лук, острый перец и морковь и закинула в плетеную корзину, выданную нам под продукты. Нашла большой кусок говядины и оценивающе прикинула, хватит ли его.

«Сколько народу надо накормить?» - уточнила у хозяйки планируемого обеда, а она в свою очередь продублировала провожатой.

«Сорок семь», - чуть поднявшееся настроение Миры снова покатилось ко дну.

Я не стала убеждать ее, что все будет хорошо, только взяла три больших куска говядины, кусок баранины, добрый шмат курдючного сала, утроила количество овощей и двинулась вдоль рядов корзин и ящиков дальше. Потушить мясо с овощами, особенно когда в запасе много времени, вариант беспроигрышный, но я хорошо помнила, что размазня, выдаваемая за кашу, была рисовой и нацелилась на плов. Рис нашелся, а рядом с ним, к моему удивлению, мука.

«Нужен казан минимум впятеро и кострище, способное его прогреть. И хотя бы соль, а лучше другие специи, если есть», - я продолжила оглядываться, пока Мира повторяла мои просьбы провожатой.

«О! Чеснок - король специй!», - я неожиданно для Мирасы перехватила контроль над телом и уцепила целую связку.

В таких огромных объемах я плов еще не делала, конечно, но в себе была уверена. В руки вернувшей контроль над телом Миры вложили объемистый мешок, внутри которого оказались мешки и мешочки поменьше со специями.

«Нужен стол, острый нож, ровная доска и половник, которым можно что-то промешать в казане», - распорядилась я, и Мира повторила инструкции.

Пока провожатая приказывала увеличить костер и найти утварь, мы приволокли тяжеленную корзину поближе к месту будущей готовки и пошли осматриваться. Если я правильно поняла, племя стояло здесь три года, а значит, скорее всего где-то тут найдется…

«Тандыр!» - обрадовалась я.

«Это земляная печь», - поправила Мира, которая, кажется, уже передумала радоваться такому помощнику, как я.

«Ну да, тандыр. Надо разжечь», - Мира тут же передала это суетящимся с костром мужчинам.

Мы вернулись в продуктовую палатку, где взяли муки - отсыпали из большого мешка в мешок поменьше.

Руки непривычно, но быстро делали работу: нарезала курдюк, мясо и овощи. При помощи того же человека, который помог с тандыром, промыла рис. Уверенно собрала зирвак и с трудом сдерживала напев, шедший в голову.

Тесто на лепешки замесилось удивительно хорошее: мука была грязновата, а чем просеять, я не нашла. Закидывать лепешки в тандыр на такую толпу я припрягла того же помощника, который его разжигал. После того, как вытащил первую партию, бедолага гипнотизировал стопочку взглядом, но до начала общего обеда трогать не смел.

«Племя довольно тем, что ты делаешь», - радовалась Мираса, пока мы заготавливали чеснок. - «Без тебя ни за что бы не справилась».

«И что случилось бы?»

«Я заняла бы самую нижнюю ступеньку в иерархии. Даже на постель мужа не могла бы полноценно претендовать, а ты и твоя готовка дали немного власти, потому что во мне есть настоящее женское начало».

«Чего?»

«Женщины путешествуют с племенем, чтобы поддержать баланс между женским и мужским началом, я же говорила. Если бы я приготовила обед для племени невкусно или не приготовила вообще, меня сочли бы негодной для поддержания баланса, а значит, и недостойной распоряжаться другими женщинами в племени. Теперь я имею немного власти, а если еда понравится, стану не только полноценной, но и полноправной женой. Причем последней, потому что по укладу Степи вождь может иметь только семь жен, одновременно или одну за одной, и я была последним шансом. Мама всегда говорила, что строить иерархию таким образом - варварство, но прямо сейчас ничего поделать с этим мы не сможем»