- -
- 100%
- +
Ресторан «Европа» представлял собой то ещё вместилище пафоса. Всюду позолота, мрамор, тканевые обои, приглушённые цвета и унылый дух музея эпохи императрицы Екатерины Великой.
У входа нас встретил метрдотель в щегольской ливрее: напомаженный парик, отороченный бархатом камзол, узкие бриджи и тупоносые туфли на каблуке – по мне так дичайшая безвкусица. Рома посчитал так же и хихикнул в кулак, покуда нас провожали до гардероба:
– Надо Илюхе на новый год такие гольфы купить.
– Тебе они больше пойдут, – парировала и повернулась спиной к своему кавалеру, чтобы помог снять плащ.
– Сонь, ты как всегда, – он провёл пальцами по обнажённым плечам, потянул за кончик туго завитого русого локона и с восхищением оглядел дорогое вечернее платье в пол цвета молодой хвои. – Слепишь и воспламеняешь.
Рома поцеловал меня в затылок, подставил локоть и сопроводил к гостям. Банкетный зал отпугивал той же буржуазной атмосферой. Над всем этим праздником следовало пустить бегущую строку: «Царскосельское поселение. Бал по случаю сотых именин графа Ермолаева. Отрадное зрелище».
Все вокруг казались такими напыщенными, будто сроду в носу не ковырялись.
– Я начинаю понимать природу твоих вечных хохм, – шепнула на ухо Ромке, пока продирались через колоритных персонажей.
Мужчины сплошь в смокингах или фраках, дамы – в вычурных платьях и обвешены украшениями до состояния сверкающей новогодней ёлки. Музыка претенциозная. Разговоры сплошь о великом. Буэ-э-э.
– Без юмора, малыш, я б в младенчестве повесился, – подтвердил мои опасения Ромка, крепко сжал ладонь на своём локте и с наигранным восторгом воскликнул: – Маменька! Ну что за дивный вечер!
Стройная дама в меховой накидке поверх белого платья-футляра повернула голову и заулыбалась при виде сына.
А Ромка очень на неё похож. Те же небесно-голубые глаза, прямой нос с широкими крыльями и испепеляющий оскал от лучших ортодонтов. Только в случае Ромки классические черты имели яркий отпечаток обаяния, тогда как матушка походила на хищную птицу. Такой палец в рот не клади, оттяпает по самые гланды.
– Мой дорогой, – Лидия Ивановна распростёрла руки и жеманно облобызала сына, – счастлива тебя видеть!
Я отстранилась, чтобы не мешать им исполнять светские ритуалы. Вообразить не могу ситуацию, в которой моя мама воскликнула бы: «Счастлива тебя видеть!». Как в дешёвой мелодраме.
– С юбилеем тебя! – вымученно произнёс Рома и дёрнул меня за руку. – Позволь представить тебе мою невесту – Софи.
Я сейчас чихну и не забуду сморкнуться! Ну что за обычаи у этой семьи?!
– Здравствуйте! Благодарю за приглашение! Вы чудесно выглядите! – тараторила незнамо что, а сама вспоминала вирши и сонеты из поэзии девятнадцатого века.
На ум шло: «Мороз и солнце, день чудесный!»
Маман смерила меня взглядом. Зацепилась за два обручальных кольца на пальце. Глянула на простенькие серьги в ушах и пошлую подвеску с буквой «Р» на цепочке.
Я улыбалась, нервно и вымучено.
– Софи, надо же! – она и меня сцапала в свои удушливые объятия, клюнула сухими губами в щёку. – Рада с тобой, наконец, познакомиться. Два года Рома тебя прятал, – она погрозила сыну пальцем, мол, негодник, обняла меня за плечи и развернула к толпе. – Дамы и господа! Разрешите представить вам невесту моего сына, мою будущую дочь – Софи Гурьеву! Прошу любить и жаловать!
О мой нах! Кто пишет этим людям сценарии? Халтурщики с канала «Россия 1»?
Раздался сдержанный гвалт аплодисментов. К горстке женщин, что облепили именинницу, причалил мужчина. Я вздрогнула от его взгляда и во второй раз за вечер испытала узнавание. Если Рома походил на мать, то Илья был точной копией отца. Высокий, поджарый брюнет с сединой у висков и волчьими глазами – у меня даже поджилки затряслись.
– Егорушка, смотри, кого Рома к нам привёл! – Лидия Ивановна по-змеиному обвилась вокруг согнутой руки мужа. – Это Софи, его невеста!
Мрачный тип кивнул, задумчиво посмотрел на сына, неумело улыбнулся мне.
– Приятно, – коротко приветствовал.
И чего мне дома не сиделось? Увиливала от этой встречи два года и ещё пару лет продержалась бы. Странная семейка.
За столы все расселись согласно плану, вывешенному в зоне фуршета. Мы с Ромой оказались в компании двух престарелых бабуль (жаль, Илюхи нет, у него ж тяга к пожилым дамам) и пустого стула.
– А твоя семья вообще никак с Ильёй не общается? – спросила тихо у Ромки.
– Общается, только он сам не горит желанием здесь отсвечивать. Всё это, – он обвёл вилкой зал, – чересчур даже для меня.
– Никогда не спрашивала, чем занимаются твои родители.
– Отец заведует кафедрой горного дела в Политехе, хотя если ты сама задашь ему этот вопрос, услышишь в ответ: «Я заправляю кафедрой разработки месторождений полезных ископаемых и подземных сооружений». И в этом уточнении весь батя: чванливость пополам с самомнением размером с Эйфелеву башню. Мама попроще, это у неё на людях заскоки типа все вокруг челядь, а дома она вполне адекватно себя ведёт.
– Она не работает?
– Почему? Владеет сетью ювелирных мастерских у нас в области.
Понятно, откуда взялась калькуляция моих украшений, – профессиональный интерес.
– Нам долго отбывать тут повинность?
– Часик помелькаем, пару раз станцуем и домой, – клятвенно пообещал Ромка и поднёс к моим губам вилку с майонезным салатом. – Попробуй, очень вкусно.
– Ромочка, а не передашь ли ту менажницу с рыбой? – обратилась к нему одна из бабусь. – Уж больно охота окунька отведать!
Рома исполнил просьбу пожилой родственницы.
– Это кто? – шепнула на ушко.
– Троюродная бабка папиной сестры по материнской линии, – выдохнул мне в шею Рома и прикусил мочку. – Хрен знает, пухляш. Я половину гостей вижу второй раз в жизни.
– А первый когда был?
– В кошмаре, Сонь, в кошмаре.
Мы захихикали. Бабуси строго на нас посмотрели. Тут к незанятому стулу подошла опоздавшая гостья, и сердце трепыхнулось. Итижкин корень!
Статная темноволосая богиня в элегантном платье цвета спелой сливы полыхнула по нам синим взглядом и грациозно опустилась на стул.
– Привет, Ром, – проворковала голосом сладкозвучной нимфы. – И тебе привет, шлюшка.
Я проглотила оскорбление вместе с языком. Да и что ответить бывшей жене Ильи? «Привет! Рада, что снова так скоро свиделись?»
Мы и впрямь виделись совсем недавно. Илья позвал меня на совместную прогулку с сыном. Я канючила, что буду лишней, что не следует толкаться третьей и так далее, но он почему-то захотел разделить со мной этот день. А вы ж его знаете: глазками хмуро зыркнул, бровки чёрные воедино свёл, губы поджал – и всё, Сонечка поплыла, готова к подвигам, согласна на авантюры.
Мы встретились с Кириллом на набережной. Девятилетний мальчишка, худенький и темноволосый, просто влетел в нас, когда мы с Илюшей чересчур увлеклись поцелуем. Покричал:
– Папка! – вскинул руки и отвоевал у меня своего родителя.
Я смущённо прижала щёку к мужскому плечу, надумала отодвинуться и тут увидела Её. Чернявую разрушительницу моего спокойствия. Обольстительную красотку в струящемся белом брючном костюме. Лёгкую, как облачко, и отвратительную, как... Да! Как бывшая жена твоего любимого мужчины. Точнее, одного из любимых мужчин. Помните ведь, что у меня их двое.
– Ты теперь не стесняешься ходить на свидания с сыном в компании потаскушек? – Алина подошла к нам, протянула Илье фиолетовый пакет с логотипом «WB» и подбоченилась, глядя на меня с высоты своей божественной красоты.
Вот почему он не женился на носатой уродине со сросшимися бровями? Мне было бы куда комфортнее сверлить взглядом сие убожество.
– Ты себя имела в виду? – ответила с достоинством и ревниво огладила ладошкой плечо своего мужчины, смахивая невидимую пылинку. – Так чего тут стесняться? Ты уходишь, а мы прогуляемся.
Илья взял у сучки пакет, стрельнул по мне глазами, веля заткнуться, и так же яростно и беззвучно осадил бывшую.
– Привезу его в восемь, – отчеканил и с куда большей теплотой потрепал мальца по чёрным лохмам. – Ну что, Кир, куда подвигаем?
– На остров юности! А потом в ботанический, там выставка бабочек! – загалдел мальчишка, схватил отца за руку и зашагал. – Мы с классом туда ходили. Я внимательно слушал курсовода и могу тебе всё пересказать, как на замене.
Ребятёнок волновался и проглатывал первые слоги некоторых слов, а может просто не знал, что «курсовода» называют экскурсоводом и пересказы устраиваются на «экзамене».
Я слушала вполуха. Алина пульнула в меня взглядом «сдохни, тварь», я ответила взаимной вежливостью «харканула, мымра, можешь утираться». Стервозная брюнетка дёрнула плечом, взмахнула густыми локонами и удалилась. Я выдохнула с тихим стоном.
И сейчас, сидя по правую руку от Ромки и наблюдая напротив смазливую мордашку Алины Зарубиной, поперхнулась желчью. Вот буквально. Во рту поселилась горечь, желваки сковало намертво, горло сдавила паника.
Рома тоже опешил и впервые на моей памяти утратил дар речи.
– Давно вы её напару с братцем жарите? – не понижая голоса, спросила Алина и обыденно ковырнула вилкой салат. Вроде как приятного аппетита пожелала.
Одна из бабусь, что сидела ближе к стервозе, ковырнула пальцем в ухе и громко переспросила:
– Чего говоришь, детонька? Мясо не дожарено?!
– На хер иди, Алин, – Рома стиснул меж пальцев нож. – И пасть свою сучью в её сторону не разевай.
– А то что? – Алина взмахнула кукольными ресницами. – В драку со мной полезешь? Не стыдно, Ромчик?
– Я полезу, – пообещала с решимостью камикадзе. – Стащу вон с того стола рыбину, – я ткнула ногтем в огромного осётра, расписанного майонезом, зеленью и оливками на старинный русский манер, – и наподдам тебе леща.
– Трахарей своих запугивать будешь, милочка, – фыркнула Алина.
Бабулёк с цветастым платочком на шее заметила мой жест и вознегодовала:
– Вы правы, мои дорогие! Нам такого угощения не поставили! Ромушка, наведи справедливость! Я, может, всю жизнь мечтала вкусить настоящего осётра.
Алина разинула пасть, чтобы изрыгнуть очередную пакость, глянула мне за спину и тут же присмирела. Я обернулась и увидела хозяйку вечера, которая плыла к нам с грацией балерины.
– Рома, дитятко, как вас неудачно посадили! – она встала позади нас и жестом матушки-гусыни объяла оба стула. Улыбнулась. Приметила Алину и расцвела радугой. – Моя дорогая! И ты здесь! Как я рада!
Лидия Ивановна выпорхнула вперёд, паскудная бывшая устремилась навстречу, и они обнялись. Я поискала глазами ведёрко, чтоб было, куда сблевануть.
– А где Илюша? – моя будущая свекровь растеряно посмотрела на родного сына. – Неужто его посадили за другой стол? Я же давала чёткие указания организаторам...
– Мам, он на работе, прийти не может, – с нажимом ответил Рома.
– Наш Илюша устроился на работу? – всколыхнулась бабуся, которая обожала рыбу. – Ромочка, почему я ничего не знаю? И как так? Совмещать работу с учёбой не по силам в столь юном возрасте.
– Устроился, бабуль, – крикнул Ромыч и вполголоса добавил: – Уж лет пятнадцать, как устроился.
– Какая досада! – воскликнула матушка. – Алиночка, ты прости меня за подорванные надежды. Я так верила, что он всё же соблаговолит посетить юбилей матери...
– Этот цирк начинает меня выбешивать, – шепнул мне Рома. – Пойдём потанцуем что ли.
А я мечтала смыться, но удалиться от воркующих дам на танцпол – тоже сойдёт. Мы сошлись в объятиях на самом краю площадки. Полностью игнорируя музыку, Рома прижал меня к себе и затоптался на месте.
– Ты слышала, как она себя обозвала? Матерью! Да она сроду не позволяла Илюхе называть себя матерью. Всегда только по имени-отчеству, – в сердцах поделился он. – И фифу эту припадочную приволокла. Помирить их что ли хочет?
Ну знаете ли! Отныне эта женщина в списке злейших врагов!
– Да не напрягайся ты, – Рома почувствовал моё одеревенение и чмокнул в висок. – Не покажется он. Дались ему эти вечери...
Он стих, не договорив окончание фразы. Я заподозрила неладное и повернулась. В зал влетел разгорячённый Илья.
Глава 2
С одного взгляда было понятно, что приходить на банкет Илья не собирался. Одет простецки: распахнутая клетчатая рубашка, белая майка, потёртые голубые джинсы и кроссовки. Заметался от одного угла к другому, потом заметил нас.
– Илюш, ты чего такой... – вопрос договорить не успела.
Илья обдал меня тяжёлым взглядом и буркнул Ромке:
– Живо увёз ее отсюда.
– А по команде «фас» никого не покусать? – взъелся Ромка. – Ты чё начал с порога?
– Нихрена! – рявкнул Илья. – Я сказал, ты делаешь. Ебальники после друг другу начистим.
Меня распирало от желания столкнуть обоих лбами и напомнить, кто мы и в каких отношениях состоим. В принципе, вот вам и причина, почему Илья примчался в ресторан верхом на адской гончей – ему откуда-то стало известно, что бывшая жена среди гостей, а так как она уже видела нас с ним, застукать нас с Ромкой означало тотальное разоблачение. Что, собственно, и произошло, недаром меня приветствовали словом «шлюшка».
Моя догадка оказалась верна. Уже через секунду Илья стремительно рванул к мачехе, уцепил бывшую за локоть и дёрнул на себя.
– Ром, вмешайся, пожалуйста, – я с ужасом наблюдала за происходящим.
Он тяжело вздохнул:
– Угораздило ж заиметь родственничка-психопата, – чмокнул мою макушку и пошёл разбираться с истерикой брата.
Я схватила с подноса проходившего мимо официанта сразу два фужера и, не чувствуя вкуса, закинула в себя. Подавила желание рыгнуть пузырьками и прислонилась к ближайшей стене.
Илья шипел на Алину, та с прищуром смотрела ему в глаза. Поза у неё воинственная: спина идеально прямая, плечи разведены, руки чуть подобраны к груди. Ромыч подлетел к ним сбоку, приобнял обоих, улыбнулся фирменным образом «ну-кась все восхитились моей красотой» и негромко заговорил. Маман тоже не осталась в сторонке.
Я не удержалась, приблизилась.
–... ведь праздник же! – услышала окончание возгласа Лидии Ивановны. – Что вы как неродные?
– Ма, давай мы сами разрулим! – Рома попытался отстранить женщину.
– Лида, ты сама меня спровоцировала, когда пригласила её, – Илья цедил каждое слово и пыхтел на Алину.
– Если уж кому и жаловаться, то мне! – разъярилась бывшая. – Лидочка Иванова, вы себе не представляете, что отчебучили эти...
– Заткнись, – негромко сказал Илья, но таким тоном, что даже мне захотелось залезть под стол и переждать там бедствие.
– Чем же я вас так разгневала? – актёрствовала маман. – Илюша, у меня и в мыслях не было... Что же мы так и будем враждовать?! Дети мои, – она попыталась обнять моих мужиков, – пора нам забыть невзгоды и смело шагнуть навстречу светлому будущему.
И это меня в прошлом укоряли в том, что где-то набралась патетики. Да вашу ж в бога душу, мне до такого уровня пафоса никогда не вознестись!
– Ромочка, ты скоро станешь отцом!
Да? У меня аж глаз задёргался.
– Илья, ты уже воспитываешь чудесного малыша.
Говорила как о годовалом младенце в ажурном чепце. Кирилл – третьеклассник, если что.
– Я готова стать для ваших отпрысков бабушкой.
В самую точку, бабуля! Илья сейчас расторгается.
– Какого ты мелешь, ма? – Рома заголосил.
– Разве не поэтому ты собрался жениться на этой... чудесной девушке? – маман несказанно удивилась.
Меня позабавила пауза между «этой» и «чудесной». Что там подразумевалось в середине? Простушке? Толстушке? Дурнушке?
Повторюсь, кой чёрт меня лягнул под зад сюда придти?!
А-а-а-а-а, добавьте сюда намёк на то, что на мне можно жениться только по залёту. Супер!
Илья уловил тот же посыл, мельком посмотрел на меня, скривился при виде мачехи и с прежним намерением разобраться потащил Алину на выход.
В спину ему полетел гневный окрик матери.
– Знаешь, мам, эта... чудесная девушка, как ты выразилась, – Рома с блеском скопировал интонации родительницы, – единственная, кого я люблю всем сердцем. И если тебя в ней что-то не устраивает: рост, вес, вероисповедание, уровень дохода или цвет ногтей; то впредь мы будем держаться подальше. Ещё раз с днём рождения!
Он подошёл ко мне, жарко поцеловал в губы, словно доказывая наличие пламенных чувств, и тихо предложил:
– Поехали домой, пухляш. Я насытился семейностью.
Мы забрали в гардеробе мой плащ и вышли на улицу. Я с наслаждением подставила лицо под пыльную россыпь дождя. Впрочем, успокоиться не удалось. Повышенные голоса, мужской и женский, неслись от парковки.
– Тебя каким боком заботит моя жизнь? – запальчиво орал Илья.
– Хорошенький пример ты подаёшь сыну! Таскаешься с этой блядью с ним на встречи! Скажи, а когда он ночует у тебя, вы тоже организуете тройнички? – верещала в ответ Алина.
– Хуйню не пори! Кир тогда вообще увидел её впервые, – Илья расходился всё больше.
– Это я порю?! Да вы на себя посмотрите, парочка обдолбанных извращенцев! Что, просто трахать их стало скучно, решили в шведскую семейку поиграть?!
– Алина, сядь в машину, – Илья распахнул дверь своего «Лексуса» и почти силком затолкал бывшую на заднее сиденье.
Хлопнул с такой агрессией, что даже странно, как в салоне не повылетали стёкла, и в сердцах ударил раскрытыми ладонями по крыше автомобиля.
Мы подошли, преградили ему путь к водительскому сиденью.
Алина опустила окно и высунула голову:
– Вы не стесняйтесь, можете прям здесь потрахаться! Я к таким картинам привычная.
У меня руки затряслись от желания вмазать чернявой стерве по лицу.
– Лин, захлопнись, – миролюбиво посоветовал Рома.
– Илюш, – я попыталась что-то сделать: обнять или хотя бы ободрить взглядом, но он обошёл меня со словами:
– Не сейчас, Сонь. Дай остыть.
– И куда ты в таком состоянии? – Ромыч протянул руку, чтобы придержать брата, тот стремительно развернулся, перехватил его за запястье и чуть было не приложил кулаком.
Я поздно увидела, что Илья остановился в последний момент и лишь погрозил расправой. Заверещала, кинулась между ними, повисла у Ильи на плече.
– Успокойся! Слышишь ты меня?! Уймись! Не смей срывать злобу на Ромке!
Роме, видимо, показалось, что сейчас отскочит по зубам мне, потому что он тоже ринулся меня защищать с воплем:
– Только тронь её, гнида!
Все замерли. Я растолкала обоих на расстояние собственных вытянутых рук и прокричала:
– А ну угомонились оба! Ты, – пихнула Илью в грудь, – топай в «Крузак», сама отвезу домой. Ром, а ты депортируй эту женщину, пожалуйста, домой. Или куда там ей нужно. И больше чтоб не смели кулаками размахивать.
На удивление, оба послушались. Рома прыгнул за руль «Лексуса», мы с Ильёй устало шагали к внедорожнику.
Ехали в гробовом молчании. Илья таращился в окно и стискивал кулаки с пугающей методичностью, будто отсчитывал секунды. Я старалась следить за дорогой, но то и дело косилась на своего буйного пассажира.
– Тебе кто-то позвонил? – решила завязать хотя бы подобие разговора, потому как знала, если оставить его вариться в котле собственных мыслей, к утру бомбанет как просроченный фейерверк.
– Да, Ромкина мать. Сказала, что расстроена моим отсутствием, очень ждала и даже специально пригласила в ресторан бывшую. Сонь, выполнишь просьбу?
Я с сомнением кивнула. О сути просьбы догадаться несложно. За два года отношений я успела изучить его вдоль и поперёк. Всплеск агрессии всегда приводил к возбуждению, притом того рода, которое я старалась избегать под любым предлогом.
– Сверни на обочину и выйди из машины, – Илья подтвердил мои опасения.
Нет, я вполне могла бы продолжить путь, отказать ему в близости на неделю, переждать эту бурю в тепле и спокойствии Ромкиных объятий. У меня всегда был выбор: поддаться или послать. Ко второму методу я прибегала крайне редко.
Съехала на тихую улочку, припарковала «Ленд Крузер» у закрытых дверей продуктового магазина. Отстегнула ремень безопасности, выключила фары, заглушила двигатель, затянула ручник и вышла под моросящий дождь.
Мельчайшие капли повисли на ресницах на манер слёз. Ох и наплачусь сейчас!
Илья тоже вышел, позвал меня к себе. Чувствуя вялый протест, обошла джип вокруг капота, встала рядом и вскинула голову.
Он без предупреждения стиснул моё лицо пятернёй, расплющил щёки, вынуждая сложить губы трубочкой, и привлёк к себе. Лизнул подбородок, впечатал спиной в пассажирскую дверь и свободной рукой полез под платье.
Я попыталась обнять, чтобы смягчить его гнев. Рыкнул:
– Стой смирно.
Прикрыла веки и сосредоточилась на ощущениях. Он погладил внутреннюю сторону бёдер, постучал ладонью, веля расставить ноги шире. Сделала и вздрогнула, когда скомкал на мне трусики в кулак и сильно вдавил большим пальцем клитор. Охнула.
– Молчи.
На хрен иди, командир!
Вслух не произнесла. Не потому, что по-настоящему боялась, нет. Мне действительно нравились эти игры. Я любила Илью, всецело, и принимала со всей ответственностью не только то, каким он умел быть хорошим, но и то, каким становился во времена дурных моментов. А внутренние препирательства помогали не сойти с ума на почве противоречий.
Вместо поцелуя он засунул мне в рот два сложенных пальца и ритмично принялся водить ими по языку.
– Сомкни губы. Соси.
А сам царапал меня там внизу кружевом белья и распалял. Мимо проехала машина. Я забеспокоилась, не видно ли чего со стороны. Илья сильнее вжал мой затылок в стекло и проник пальцами. Сразу тремя. Всхлипнула, открыла глаза и уставилась на него просительно.
– Трахнуть, да? – спросил издевательски.
Закивала.
– А я думал отпустить, но раз ты просишь…
Он убрал руку от лица, обхватил за поясницу, прижал к себе, распахнул дверь и лицом внутрь толкнул на сиденье. Успела только выставить руки и прогнуться. Дальше подол платья накрыл с головой, а к попке прижался разгорячённый член. Пикнуть не успела, как он очутился внутри влажной глубины. Двигался резко, на всю длину. Держал за кружево трусиков на поясе и раскачивался всё несдержаннее. Я упала лицом в сиденье и закусила кожаную обивку, чтобы не стенать аки мартовская кошка.
Наверное, я такая же ненормальная как он, иначе почему удовольствие накрыло так быстро? Опомниться не успела, как уже подрагивала в сладких судорогах и сдавливала его внутри, вынуждая присоединиться. Он последовал, но не по моему приглашению, а потому что в эту же улочку свернул ещё один автомобиль, осветил нас фарами, сбавил скорость на минимум и, крадучись, проехал мимо, посигналив в конце. Я поняла, что из-за открытой двери в салоне загорелся свет, и снаружи прекрасно видно, чем мы так увлечены.
Илья с силой прижался ко мне бёдрами и затих. Я изловчилась просунуть под себя руку, коснулась промежности и погладила его плоть у основания.
– Чёрт, тигра, прости. Опять я похерил контроль, – он осторожно вышел, поправил на мне трусики, вернул платье в исходное состояние и с опаской развернул к себе лицом. – Я не перегнул?
– Как всегда, самую малость, – улыбнулась и требовательно прижалась губами ко рту моего неандертальца.
Если бы перегнул, целёхоньким не остался. В прошлом он уже ставил такой эксперимент: решил отшлепать меня ремнем, по-настоящему, якобы в полсилы. Первый же хлёсткий удар показал, что меня провели вокруг пальца. На следующем замахе доверчивый котёнок показал тигриные коготки: укус у него на плече заживал дольше двух недель.