- -
- 100%
- +
— Дальше у меня не получается.
Тая села на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Она сразу поднялась, вспомнив, что это чужая постель, но Орен едва заметно покачал головой.
— Зоя передала от госпожи Сенн: садитесь, пока вас тоже выносить не пришлось.
Тая села снова.
— Что с вами произошло?
Он некоторое время смотрел в кухню. Рабочие переговаривались, считая обороты винта. Один просил другого подать тряпку, потому что сорвал кожу на пальце.
— Вы были у Арда?
— Да.
— Сказал, что я погиб?
— Что числитесь погибшим.
— Это на него похоже.
В голосе Орена что-то изменилось. Тая не поняла, тепло это было или старая обида.
— Восемь лет назад я остался в главном узле во время обрушения. Выходы сняло. Я держал один из них, когда крепление разрушилось, и связь не разорвалась. Осталась во мне.
Он произнёс это почти так же, как утром объяснял, куда ставить стойку.
— Всё это время вы были внизу?
— Большую часть.
— Но почему…
— Не нашёлся другой выход? Нашёлся. Первый через несколько месяцев. Я дошёл до его края и дальше не смог. Тело возвращало обратно.
Он замолчал. Тая впервые заметила, как тщательно он выбирает позу, чтобы повреждённая рука ни к чему не прикасалась.
— У вас ведь нет слов для того, что значит «возвращало», — сказала она.
— Есть. Только мне их неприятно произносить.
Она опустила взгляд на сумку.
— Простите.
Молчание между ними продлилось несколько оборотов винта.
Потом Тая достала объявление о перепривязке. Лема дала ей запасной оттиск — после того, как взяла деньги за все остальные копии.
Орен прочитал, не принимая листа из её рук.
— Срок сдвинули, — сказал он.
— Вы знали о перепривязке?
— Её готовили. Но не так скоро.
— Что произойдёт с этими комнатами?
— Зависит от схемы. Если их внесли в погашенный резерв, старые связи закроют. Придётся искать другие.
— Они есть?
— Не везде.
Тая вспомнила свет из щели и стук у самого пола. Рабочий, который будет закрывать эту связь, может стоять слишком далеко, чтобы его услышать.
— В реестре всё выглядит законно, — сказала она. — Узел из старого резерва. Согласие на перенос. Удержание компенсации в счёт долга.
— Вы этому верите?
— Я видела Лиду. И видела человека, который живёт в комнате, осмотренной мной восемь месяцев назад.
Орен посмотрел на неё без удивления.
— Переплётчик?
— Да.
— Он рассказывал о сушильне. Их перенесли три дня назад. До сегодняшнего утра оставался выход в соседний склад, потом и тот закрылся. Они пробовали стучать везде, где видели свет.
Три дня. Не восемь месяцев в темноте. Эта разница была огромной и совершенно недостаточной.
Тая сложила объявление.
— Мне нужен план того, что находится по ту сторону. Действительный план.
— А мне — нынешний городской.
Они посмотрели друг на друга.
Из кухни окликнули: раму пора ставить на замок, доступ заканчивается.
Орен опустил ноги с подоконника.
— Если захотите продолжить разговор, я буду в старой портовой весовой. В восемь. Вход с востока, возле водяного колеса.
— Это тоже выход?
— Пока ещё да.
— Почему я должна…
Тая остановилась. Она едва не спросила, почему должна ему доверять, хотя час назад вручила бумаги людям, чьи документы привели её к живой замурованной женщине.
Орен не помог ей закончить.
— Я приду, — сказала она.
Он кивнул. Тая вышла из комнаты, и на этот раз он не сказал ей быть осторожной.
Марта ждала у лестницы. Тая подняла её ящик с инструментами; под крышку положила обломки своего шеста.
До мастерской они шли молча. У рыбного рынка пришлось обойти лужу; Марта наступила прямо в середину, будто не заметила. Тая придержала её за локоть перед телегой. Обе остановились.
— Он действительно Рей? — спросила Марта.
— Ард узнал рисунок. Кажется, да.
Марта сняла с рукава засохшую чешуйку краски.
— Лёша с ним работал.
Тая уже поняла. Всё равно спросила:
— Твой Лёша?
Марта кивнула.
В её мастерской до сих пор стоял маленький табурет, на который никто не садился: сын выточил его в двенадцать лет, одну ножку укоротил, и табурет шатался. Тая несколько раз предлагала подправить. Марта каждый раз говорила, что потом.
— Я не знала фамилию, — сказала Тая.
— Я тоже многих фамилий не знала. После аварии выучила.
Телега проехала. Возница оглянулся на женщин, стоявших у края лужи, но ничего не сказал.
— Ты собираешься с ним работать?
Тая потёрла пальцем ремень сумки.
— Думаю, без него мы не найдём остальные комнаты.
— Тогда спрашивай. Даже когда он делает что-нибудь хорошее, спрашивай, чего тебе не сказал.
— Ты считаешь, он виноват?
— Я считаю, что он был одним из тех, кто принимал решения. Больше мне тогда ничего не объяснили.
Марта забрала у Таи ящик, который та несла от Соляного спуска.
— Сначала поешь, — сказала она. — Спрашивать на пустой желудок ты умеешь только сердито.
Дома Тая обнаружила, что чайник так и стоит на холодной плите. Утренние угли погасли. На верстаке лежала записка от сапожника: он зайдёт за сапогами завтра, если ей всё ещё нужно.
Она сняла обувь и посмотрела на трещину возле подошвы. Снова зашила бы сама, но игла плохо проходила через кожу. К тому же надо было вытащить занозу.
Занозу Тая вытащила не сразу: пришлось распарить палец, а острие иглы плохо слушалось руки. Потом растопила плиту и разогрела вчерашнюю похлёбку. Ложка дрожала в пальцах. Она поставила миску на стол и несколько минут сидела, прислушиваясь к потрескиванию углей.
Мастерская была крошечная. Если разложить на верстаке большой план, приходилось выносить стул в проход. За занавеской помещались узкая кровать и умывальник, над кроватью — две полки с книгами. В умывальнике всегда скапливался песок: сколько ни промывай трубу, море ухитрялось добраться и сюда.
Тая выкупила это помещение три года назад. В первый вечер, когда получила ключи, легла прямо на пол и смотрела, как от уличного фонаря медленно перемещается по потолку свет. Никому не нужно было отдавать комнату к утру. Никто не мог войти и сказать, что она мешает.
Теперь она смотрела на стены и невольно искала белые керамические края.
Ничего не нашла.
К половине восьмого Тая вытащила из ящика старый городской план, чистую тетрадь и переносной уровень. План был общедоступный, из лавки при Палате; служебные схемы ей всё равно не выдавали. Взяла также хлеб, кусок сыра и складной нож. Подумав, положила второй ломоть хлеба.
Сапоги надела ещё мокрые.
Старая весовая стояла у заброшенного рукава канала. Пока прилив не поднялся, на дне виднелись остовы бочек, толстые верёвки, обросшие раковинами, и сломанное кресло. Над каналом проходил новый пешеходный мост, светлый, с медными фонарями. Внизу было темно.
Тая обошла водяное колесо и толкнула боковую дверь. Та открылась без скрипа.
Внутри пахло мокрым железом. В середине помещения сохранилась большая весовая платформа. Стрелка на круглом циферблате указывала ниже нуля. По стенам тянулись меловые отметки: часть свежая, часть почти смытая сыростью.
Орен сидел на деревянной скамье под окном. Рядом горела небольшая лампа.
При её появлении он встал.
Тая остановилась у порога. Теперь, без рамы между ними, она заметила, что Орен выше её почти на голову. Он встал осторожно, проверяя движение, и устало опёрся здоровой рукой о подоконник.
— Дверь можно оставить открытой? — спросила она.
— Конечно.
Тая подложила под неё камень.
На скамье лежал металлический круг, похожий на обломок обода. Орен передвинул его здоровой рукой, освобождая место. Она села, оставив сумку между ними.
— Я хочу знать правила, — сказала Тая. — До того, как начнём.
— Начнём что?
— Вы выясните, где находятся люди. Я выясню, какие решения принимаются наверху. Сверим планы. Найдём выходы.
Он посмотрел на сумку.
— Вы принесли карту.
— Общую. Текущего года.
— Уже хорошо.
— Теперь правила.
Орен сел на другом конце скамьи.
— Я слышу работу узлов. Не голоса во всём Отводе, не мысли, не шаги через десять стен. Если комнату двигают поблизости, я могу понять, куда тянет. Иногда найти проход. Иногда удержать его.
— Как сегодня.
— Да. Пока связь держит нагрузку, касаться меня опасно. После такого, как сегодня, — особенно.
— А когда отдохнёте?
— Станет меньше. Совсем не уходит. Ваш отвес покажет остаток, если поднести близко.
Она достала латунную грушу. Нить пришлось распутывать: утром она торопливо смотала её вокруг грузика. Орен подождал, не предлагая помощи, которой не смог бы оказать одной рукой.
Тая подняла отвес между ними.
Грузик отклонился к Орену, совсем немного.
— Сейчас лучше не надо, — сказал он.
Она смотрела на нить. Ей хотелось понять, что он чувствует, когда обычный прибор выдаёт в его присутствии неправильное направление. Но этот вопрос можно было оставить на другой раз.
— Дальше.
— Я не могу пройти через любую стену. Нужен действующий шов. Большинство закрытых без инструмента мне тоже недоступны. И я привязан к старому узлу. По сети могу уйти далеко, наружу — ненадолго и недалеко от выхода.
— Насколько далеко?
— Здесь — до середины двора. На Соляном — до печки.
Она вспомнила, как он сказал: до кухни мог бы.
— Вы проверяли каждый выход?
— Каждый, который находил.
Вопрос о том, как он проверял, остался непроизнесённым.
Тая вынула хлеб и сыр, развернула ткань. Орен перестал смотреть на отвес.
— Вы едите обычную еду?
— С большим удовольствием.
Она положила нож рядом, сдвинула свёрток на середину. Он отломил хлеб левой рукой. Делал это медленно, но удержаться от второго куска сразу не смог.
Тая отвернулась к карте, давая ему возможность есть без свидетеля.
— Мне нельзя брать закрытые схемы, — сказала она. — Можно запрашивать приложения к своим актам. И делать новые обмеры, если пускают владельцы. Не везде пустят.
— Понятно.
— Я не умею работать с перегруженными узлами. Даже если буду делать вид, что умею, не верьте.
Он коротко улыбнулся.
— Сегодня это было убедительно.
— Сегодня мне повезло. И мне нужны полные сведения. Если переход опасен — насколько. Если знаете, что за дверью люди, — говорите. Не решайте заранее, чего я испугаюсь.
Орен положил недоеденный хлеб.
— Вы думаете, я не сказал о ком-то сегодня?
— Я не знаю. Поэтому и прошу.
Он посмотрел на открытую дверь. В канале ударило о камень что-то деревянное.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда и вы не меняйте план в середине перехода, не предупредив. Иногда достаточно отойти на полшага, чтобы мне пришлось держать другую нагрузку.
Тая кивнула.
— И ещё, — добавил он. — Если увидите внутри человека, сначала смотрите на пол. Потом идите к нему. Не наоборот.
— Это будет трудно.
— Знаю.
Она развернула план на весовой платформе, прижав один угол уровнем, другой сумкой. Орен перенёс лампу. Когда он наклонился, чтобы поставить её между ними, свет лёг ему на шею и открытую часть груди. Там, над воротом, тёмных полос не было. Обычная кожа. Маленькая родинка возле ключицы.
Тая поймала себя на том, что смотрит слишком внимательно, и опустила глаза к карте.
— Деньги у меня сейчас только на копии, — сказала она.
— Я не просил денег.
— Я всё равно должна сказать.
— Тогда скажите ещё раз, когда появятся.
Тая подняла на него глаза. Орен ждал ответа с невозмутимым видом. Она не удержалась от улыбки.
Орен задержал взгляд на её лице, потом вернулся к плану.
— Вот здесь старый коллектор. На этой карте он уже заложен. На самом деле нет.
Он указал пальцем. Тая наклонилась рядом. Между их руками на бумаге оставалось несколько сантиметров; рядом лежал отвес, и она отчётливо помнила, что означало небольшое отклонение нити.
— Отсюда к Ореховой, — продолжил Орен. — Потом за склад, сюда. Здесь проход был ещё зимой. Теперь закрыт.
Тая отмечала карандашом. Линия шла через кварталы, в которых она бывала десятки раз, но не совпадала ни с одной улицей. Пересекла рыбный рынок, свернула под аптеку, прошла через водокачку.
Орен остановился у светлого прямоугольника на восточном берегу.
— Этот район новый?
— Открыли весной. Больничная пристройка, дома для служащих. Почему?
Он не ответил сразу. Переставил лампу, чтобы лучше видеть подписи, и указал на третий дом от моста.
Тая узнала его раньше, чем прочла номер.
У этого дома был зелёный балкон. На балконе сестра сушила бельё, а Уля ставила в ряд глиняные чашки, чтобы собирать дождевую воду для своих выдуманных лекарств.
— Что с ним? — спросила Тая.
— Я думал, там склад.
— Там живут.
Орен убрал руку с карты.
— Значит, нам понадобится гораздо более точный план.
Глава 5. Дом сестры
На следующий день у Дины убежало молоко.
Тая услышала её ещё с лестницы: сестра ругалась вполголоса, потому что дочь спала за стеной. Дверь была приоткрыта. Из квартиры пахло горелым и свежевыстиранным бельём.
— Это я, — сказала Тая.
— Тогда заходи и ругайся вместе со мной. Может, поможет.
Дина стояла у плиты, держа кастрюлю на отлёте. Тая забрала у неё мокрую тряпку. Они молча привели в порядок плиту, потом сестра перелила оставшееся молоко в миску и погрузила кастрюлю в воду.
— Чаю?
— Да.
— Нормального или того, который полезный?
— Нормального.
— Слава богу. Полезный я вчера выбросила. Он даже в сухом виде пахнет так, будто уже побывал внутри человека.
Дина убрала волосы с лица. На щеке осталась мокрая полоса. Она была старше Таи на четыре года, но утром, без строгого рабочего пучка, казалась младше. Особенно когда злилась на кастрюлю.
Тая поставила сумку возле двери и сняла пальто.
Из соседней комнаты вышла Уля. В одной руке держала куклу, в другой — шерстяной носок. Посмотрела на тётку, на стол, на молочную лужицу под плитой.
— Опять убежало?
— Сама видишь.
— Надо крышку тяжёлую.
Дина указала на дочь ладонью.
— Растёт ещё один специалист. Скоро вдвоём будете учить меня жить.
— А папа придавливал ложкой, — сказала Уля.
Дина повернулась к шкафу за чашками.
— Папа потом мыл и ложку тоже. Одевайся, я тебе кашу оставила.
Муж Дины ходил на каботажном судне и возвращался раз в две-три недели. Прежде Тая считала, что такой брак удобен: человек появляется как праздник, а всё остальное время не мешает. Потом несколько раз помогла сестре одновременно собрать Улю в школу, починить протёкший кран и добраться на работу к началу смены. С тех пор свои наблюдения при себе оставляла.
Уля притащила на кухню маленькую табуретку, уселась рядом с Таей и протянула куклу.
— Она заболела.
— Чем?
— Пока не знаю. Поэтому лечу всё.
— Опасный подход, — заметила Дина.
Уля укрыла куклу носком и взялась за кашу.
Квартира была тёплая. Не натопленная до духоты, а ровно тёплая, от пола до потолка. В старом доме сестры зимой замерзала вода у наружной стены; здесь Уля ходила босиком. Из большого окна виднелся канал, пешеходный мост и угол госпиталя с медным флюгером.
Тая вчера долго смотрела на этот угол на карте. Орен показал три старые связи, уходившие под новый береговой район. Современной разводки он не знал. Прямоугольник, принятый им за склад, теперь содержал квартиры, но на купленном Таей плане обозначалась только наружная граница застройки. Состав помещений Палата в общую продажу не давала.
— Мне нужен план вашего дома, — сказала она.
Дина поставила перед ней чай.
— Зачем?
— Проверить связи. Вчера случилась авария на Соляном.
— Знаю. К нам привезли троих.
— Лиду оставили у соседки.
— Четверо, значит. — Дина села напротив. — Ты там была?
Тая кивнула.
— Все размеры твои?
— Нет. Я пришла после переноса.
Уля подняла глаза от каши.
— Какого переноса?
Дина потянулась к миске, добавила дочери молока.
— Взрослые про работу. Доедай, а то опять побежишь с хлебом в руке.
Уля послушалась, но жевала медленно, явно рассчитывая остаться и услышать интересное. Дина это заметила.
— Твоя зелёная лента на комоде. Красную не бери, её надо зашить.
Через несколько минут девочка умчалась к соседским детям, с которыми ходила в школу. Дина проверила, что дверь закрылась, и вернулась к столу.
— Теперь рассказывай.
Тая рассказала. Про комнату, Лиду, швы и подозрительную подпись в согласии. Про сушильню на Ореховой. Орену отвела только ту часть, которую уже сообщила Арду: человек помог, знает старую сеть. Восемь лет внутри стены требовали отдельного разговора, а Дина и без того смотрела на неё всё мрачнее.
— Ты могла вызвать бригаду сразу, — сказала сестра.
— Вызвала бы. Но она стучала.
— Я понимаю.
Дина сложила на столе руки.
— Правда понимаю. И всё равно ненавижу, когда ты так делаешь.
Тая посмотрела в чашку. На поверхности плавала тонкая чаинка.
— Я не умею определять по стуку, сколько у человека осталось времени.
Сестра отвернулась к окну. Некоторое время они молчали.
— Почему наш дом? — спросила Дина наконец.
Тая развернула вчерашние заметки. Показала линию под береговым районом.
— Три старые связи сходятся здесь. На бумаге их нет. Я хочу посмотреть новую схему. Это ещё ничего не доказывает.
— Ты умеешь прийти с хорошими новостями?
— Хорошими ты делишься сама.
Дина издала короткий смешок и встала.
Документы она хранила в жестяной коробке из-под печенья. Когда вытаскивала её из шкафа, коробка зацепилась за свёрнутую простыню. Тая подхватила угол, помогла. Сестра поставила коробку на стол, сняла крышку.
Внутри лежали письма мужа, свидетельство Ули, больничные ведомости и договор на квартиру. Каждый вид бумаг Дина обернула отдельной полоской ткани. Тая всегда восхищалась этой способностью придавать порядок вещам, которым не требовалась точность до миллиметра.
План оказался приложением к договору. Две комнаты, кухня, уборная, балкон. Тая провела пальцем по толстой стене, отделявшей кухню от жилой комнаты. В стене обозначался узел.
— Можно посмотреть саму пластинку?
Дина указала на полку с крупами.
Они сняли банки. За последней, с горохом, обнаружилась маленькая дверца. Тая открыла её собственным плоским ключом — замок был обычный, технический, одинаковый во всех домах.
Белая керамика. Три синие риски. Целая глазурь, сухие швы, нет пыли от смещения.
Тая достала отвес.
Нить висела прямо.
— Пока всё нормально, — сказала она.
Сестра стояла у неё за спиной.
— «Пока» обязательно?
— Оно всегда есть. Даже если не произносить.
— Иногда можно сделать человеку приятное и не произнести.
Тая обернулась.
Дина смотрела на открытую дверцу так, словно внутри сидело что-то, с чем они все эти месяцы делили квартиру без её ведома.
— Мне дали этот дом после одиннадцати лет работы, — сказала она. — Здесь не течёт крыша. Уля не кашляет всю зиму. До госпиталя семь минут. Я всё ещё каждый день радуюсь, что можно выйти и не тащить ребёнка через полгорода.
— Дина…
— Я не говорю, что кто-то должен остаться за стеной ради моей кухни. Не делай такое лицо.
Тая закрыла дверцу.
— Я не делаю.
— Делаешь. Ты всегда так выглядишь, когда уже приготовилась объяснить, почему права.
Они стояли очень близко, разделённые открытым шкафчиком и снятыми банками. Тая осторожно передала сестре горох.
— Я не хочу, чтобы ты отсюда уезжала. Мне нужно понять, что связано с чем. И можно ли вернуть исчезнувшие комнаты, не повредив ваши.
Дина взяла банку обеими руками.
— Вот с этого и начинай.
До госпиталя они дошли вместе. Дина обещала узнать, где хранится технический план пристройки. Тая несла жестяную коробку с обедом сестры: обе привыкли, что человек с менее тяжёлой сумкой берёт ещё что-нибудь.
Перед входом выгружали бельё. Дворник обметал колёса тележек, прежде чем впустить их во двор. На солнечной стороне стены сидел пожилой мужчина с перевязанным локтем и показывал маленькому мальчику, как делать свисток из травинки. Мальчик старался изо всех сил; звука не выходило.
— Это бывшая прачечная, — сказала Дина, заметив, куда смотрит Тая. — Теперь приёмное отделение. Видишь окна наверху? Там сорок коек. Раньше людей в проходе клали.
Внутри пахло мылом, варёной свёклой и лекарствами. В старой части коридор был узкий, с низкими арками. Потом становился шире; свет падал из высоких окон, между которыми висели медные грелки для белья.
Тая замедлила шаг.
В её профессии расширение можно было заметить по звуку. Под низкой аркой шаг возвращался сразу, в новом коридоре — чуть позже, чем ожидало ухо. Привычный мир отставал от собственного эха на крошечную долю мгновения.
На кушетке возле окна лежал Илья Тин. Он спал, подложив ладонь под щёку. Голень была поднята на подушку. Рядом стояли его башмаки: один целый, второй разрезан вдоль шнуровки.
Тая остановилась.
— Потом зайдёшь, — тихо сказала Дина. — Ему дали поспать.
Чуть дальше два санитара пытались вкатить в палату женщину. Колесо каталки застряло в перекошенной планке порога. Один санитар потянул сильнее, женщина вскрикнула.
— Стойте, — сказала Тая.
Она опустила коробку с обедом, присела, вытащила из сумки отвёртку. Два винта вышли легко, третий не поддавался. Дина удержала край каталки, пока Тая поддевала планку.
Через минуту проход освободился.
— Её заменить нужно, — сказала Тая. — И порожек проверить. Пол немного поднялся.
— Заявку подавали, — ответил санитар. — Ещё до праздника.
— Сегодня заменят, — произнёс женский голос за спиной.
Тая обернулась.
У стены стояла женщина в простом тёмном платье. Седые волосы собраны низко, у запястья — часы на узком кожаном ремешке. Ничего, по чему сразу можно было бы определить высокую должность. Но санитар выпрямился, а Дина убрала руку с каталки.
— Номер заявки? — спросила женщина.
— У заведующей, госпожа Корд.
Та повернулась к молодому человеку с папкой, стоявшему на шаг позади. Он записал.
Тая встала, держа в руках снятую планку.
— Ивета Корд, — представилась женщина. — Вы из технической службы?
— Тая Вель. Независимый обмерщик.
Корд посмотрела на её значок, потом на лицо.
— Соляной спуск?
— Да.
— Мне доложили. Спасибо, что подняли тревогу.
За открытой дверью палаты санитар попросил больную положить руки на грудь. Её приподняли, перенесли; пружины заскрипели. Корд подождала, пока женщина перестанет стонать.
— Пострадавших осмотрели. Семье Сенн предоставят временное помещение. Остальным тоже, если нет другого жилья.
— У них было жильё, — сказала Тая.
Дина чуть заметно коснулась её рукава.
Корд не изменилась в лице.
— Да. И сейчас оно недоступно. Поэтому сначала разместим людей, потом разберёмся с основанием переноса.