Радар

Глава 4

Незвездный журнал

Я вышла из такси у терминала аэропорта Джона Ф. Кеннеди минут через сорок после разговора с Линой Браун. «Здравствуй, красавец, — подмигнула я взлетно-посадочному гиганту, — давно не виделись!» Радость от того, что я, наконец, на своем месте, переполняла меня, как солнечный свет после долгой пустынной ночи — внезапно, ослепительно, заливая каждую клеточку тела золотистым теплом.

Сердце трепетало в ритме волны — высокой и искристой. А я на гребне, как сёрфер, балансирующий на краю счастья: ветер в кудрях, солнце в глаза, и падение обещает только мягкие объятия океана приключений. Из серого Йорка в сияющий Нью-Йорк, а теперь — через всю страну в пустыню за кометой. Контрасты забавные, как моя жизнь: маленькая южная кнопочка покоряет мироздание шаг за шагом, с курьёзами и мурашками.

Я была самой счастливой и удачливой женщиной на свете и раздавала это чувство направо и налево, как эндорфиновый пауэрбанк: улыбалась прохожим до ушей, болтала с сотрудниками аэропорта, сияла так, чтобы даже усталые пассажиры почувствовали искру моего счастья.

В аэропорту царил хаос — но волшебный, манящий, как карнавал судьбы: люди с чемоданами сновали туда-сюда, объявления эхом разносились под сводами, плотный гурманский шлейф чуть подгоревшего аромата кофе из сетевых кофеен смешивался с запахом выпечки, а у стойки регистрации ребёнок с восторгом показывал пальцем на взлетающий самолёт, словно увидел Супермена.

Это было моё первое такое дальнее путешествие — 7-8 часов лету, от осеннего Нью-Йорка на Восточном побережье к пылающей Аризоне в пыльной пустыне Юго-Запада, где меня ждал первый серьезный квест. Рейс с пересадкой в Чикаго, чья воздушная гавань О'Хара поразила меня до глубины души. Аэропорт был огромным, в два раза больше Нью-Йоркского — настоящий город в городе, терминалы тянулись бесконечно, потолки уходили ввысь, а свет и шум создавали ощущение, будто я попала в сердце огромной, живой машины. Я бежала по ним, платье развевается, как флаг свободы, с радостным восторгом от наблюдений: огромные стеклянные стены, через которые виднелся Чикаго, бесконечные эскалаторы, магазины, кафе, люди со всех концов света — это был вихрь жизни, и я впитывала его каждым вздохом.

Второй рейс — в Тусон. Облака как вата, страна внизу менялась — от золотистых полей кукурузного пояса сердца страны к красным скалам и пустошам Юго-Запада.

Приземление в Тусоне — пекло +35 С° даже в сентябре. Я вышла из самолёта, и сентябрьская Аризона обняла меня жаром — сухим, слегка пыльным воздухом с едва уловимыми горьковатыми нотками кустов креозота. Заказала такси до Оракула. Села в старый седан, водитель в ковбойской шляпе улыбнулся шире Гранд-Каньона: «В Оракул, мисс?» Мы тронулись.

Час по шоссе через Сонорскую пустыню — эту упрямую красавицу, самую богатую жизнью среди всех пустынь мира: огромные сагуаро-кактусы стоят застывшими великанами с руками вверх, словно приветствуют путешественников. Алые факелы окотильо пламенеют карминными цветами, креозотовые кусты дарят землистый, медовый аромат после дождя. Джошуа-три тянутся колючими силуэтами к небу, красная земля сверкает рубиновой пылью на солнце. Гранитные склоны гор Санта-Каталина полыхают оранжевым и терракотовым цветом в предзакатный час. Горизонт бесконечный, а вдали — вой койотов, тоскливый, но полный жизни. Пустыня дышала — расцветала внезапно, ярко, вопреки жаре, с тысячами видов растений и животных.

Машина свернула на грунтовку — пыль взвилась клубами, и вот он, Оракул: маленький, сонный городок с домиками в стиле ранчо, небольшой главной улицей и вывеской «Добро пожаловать в Оракул — Врата ко Звездам».

Смеркалось. Гравийка довела нас к дому Александра.

Такси замедлилось, и вместе с ним замедлилось течение самого времени. Оно вдруг растянулось, стало тягучим и вязким, словно густой мёд, стекающий с ложки в тёплый закатный свет. Я увидела Александра ещё из окна автомобиля, сердце ухнуло тихо, но глубоко. Реальность стала похожа на кинофильм в замедленной съёмке, словно невидимый режиссер выставил воспроизведение на 75% от нормальной скорости.

Каждый миг превратился в отдельную вечность. Воздух сделался плотным, почти осязаемым, будто сама Вселенная замедлила дыхание, позволяя мне рассмотреть новоиспеченную звезду астрономии по-настоящему.

Он встречал меня у входа.

Высокий, статный, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный, но аккуратный пучок у основания шеи. Трёхдневная щетина делала его лицо мужественным и немного усталым, как у человека, который провёл слишком много ночей наедине со звёздами. Белая рубашка с закатанными рукавами обтягивала широкие плечи, светлая льняная ткань штанов драпировалась волнами от легкого ветра, подчёркивая пропорции высокого силуэта, а руки, словно устав от суеты, непринуждённо были спрятаны в карманах.

Но всё это меркло перед глазами.

Глаза… О, эти глаза были как ночное небо в самую чистую ночь — глубокие, тёмные, полные звёздной тоски. В них было столько одиночества, столько нежности и одновременно чего‑то неуловимо-загадочного, что у меня перехватило дыхание.

Сердце опять сделало странный кульбит: сначала кувыркнулось вниз, потом взлетело так резко, что в ушах зазвенело. Это было что-то мистическое, глубокое, почти пугающее. Будто я уже знала этого человека когда-то очень давно, в другой жизни, под другим небом. Внутри всё дрожало — смесь предвкушения, лёгкого волнения, радости и странной, сладкой нереальности происходящего. Как будто я спала и видела очень яркий, очень живой сон, из которого не хотела просыпаться.

Такси остановилось. Он сделал шаг вперёд. Я вышла из машины, чувствуя, как воздух между нами наполняется электричеством.

— Лора? — спросил он. — Александр. — Добро пожаловать в Оракул! — и протянул руку.

Когда наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала лёгкий, но очень явный ток. Моя маленькая ладонь почти утонула в тёплой и сильной ладони Александра. В этот момент время снова замедлилось, и я услышала, как бьётся моё сердце — громко и часто, почти в ритме фламенко.

— Мистер Тас… — кивнула я, стараясь не выдавать своего волнения, краснея до самых корней кудрей.

Он улыбнулся, и в уголках глаз появились маленькие лучики-морщинки. Его улыбка была мягкой, чуть ироничной, но от неё всё вокруг словно осветилось тёплым и мягким светом.

— Можно просто Александр. Не буду скрывать, мисс Велл, но вы единственный журналист, который смог уговорить меня на интервью. В чем ваш секрет?

— Никакого секрета здесь нет, мистер Тас. Если любите то, чем занимаетесь и верите в успех, перед вами открываются все двери, — улыбнулась я в ответ, — Я называю это следовать за своим сердцем.

Мы пошли по двору, и я ахнула. Весь двор был усыпан нежно-розовой вересковой астрой. Лепестки лежали ковром, словно кто-то рассыпал здесь рассвет. Среди кустов я увидела одиноко стоящий телескоп.

— Это… Тот самый телескоп, через который вы поймали АЛТАС?

Александр кивнул и подошёл ближе к телескопу, нежно коснувшись металла, словно старого друга.

— Все верно. Это дедушкина реликвия: когда-то принадлежала обсерватории в Падуе, где работал сам Галилей. Дед отремонтировал её своими руками и назвал «Око бесконечности». С тех пор она смотрит в небо только для нашей семьи. Пойдёмте в дом, — мягко предложил он. — там все записи.

Дом — ранчо в стиле 50-х: деревянный, уютный, с широкой верандой, камином внутри и видом на пустыню. Я переступила порог дома Александра.

Гостиная была большой, с высокими потолками и окнами от пола до потолка, за которыми пустыня переливалась закатными красками, но внутри был хаос…

Это был настоящий холостяцкий творческий беспорядок — уютный, живой и совершенно очаровательный в своей искренности. Стопки научных журналов громоздились на столе и диване, перемешанные с пустыми кофейными кружками, на которых красовались юмористические надписи на астрономическую тематику. На диване лежал небрежно брошенный плед, несколько открытых книг по астрофизике и одинокий носок, выглядевший невероятно грустным. Полки были заставлены моделями звездолетов, фотографиями галактик и целой коллекцией банок из-под кофе.

Родители всю жизнь учили меня, что дом — это зеркало души, и в нём всегда должен царить порядок. Поэтому я на секунду замерла в лёгком недоумении, хоть и не подала виду, лишь улыбнулась мягко и профессионально.

Александр на минуту отошёл в кабинет за записями о комете.

Я сразу, на автомате, как настоящая южная девушка, воспитанная в чистоте и порядке, начала лёгкую уборку. Собрала кружки, некоторые ещё с недопитым кофе, и отнесла их на кухню. Подняла журналы с пола, аккуратно сложила стопкой на столе. Выровняла книги на полке, поправила модели звездолетов, которые стояли чуть криво.

Когда Александр вернулся, я как раз аккуратно раскладывала разбросанные журналы в ровные стопки по номерам. Он остановился в дверях, удивлённо приподняв бровь.

— Мисс Велл… не успел я отойти на минуту, как вы уже хозяйничаете? — иронично заметил Александр, как будто старался оправдать кавардак в доме.

Я повернулась к нему с самой невинной улыбкой, хотя щёки слегка горели.

— Самую малость. Южная привычка… Эти кофейные кружки с забавными надписями… Как давно вы подсели на кофе? — Попробовала я сменить тему.

Он посмотрел на меня оценивающим, но озорным взглядом, и тихо рассмеялся.

— Да… Кофе — моё топливо для ночных наблюдений. «Держит меня на орбите», — с иронией ответил Александр. — Без него никакого открытия бы не было. Разрешите угостить вас чашечкой?

— С удовольствием, мистер Тас. Знаете, я тоже своего рода кофеман, — пошутила я в ответ и почувствовала, как между нами протянулась тонкая, но очень теплая нить. Александр сделал кофе и протянул мне кружку с надписью «События за горизонтом событий меня не касаются».

Сдерживая улыбку, я поставила кружку на стол, достала из сумки два диктофона — один поставила рядом с кружкой, второй оставила в руке. Александр посмотрел на них и слегка улыбнулся, в его глазах застыл немой вопрос. Я поставила оба диктофона на запись и села ближе, немного сбавив деловой тон и подключив женское обаяние к своему непомерному напору.

— Почему именно Оракул, мистер Тас? — увернулась я от его вопросительного взгляда.

— Все очень просто, мисс Велл. Именно здесь, в Сонорской пустыне, феноменальное количество ясных ночей, и небо считается одним из чистейших в мире. А штат Аризона — мировой лидер в борьбе за «темное небо». В окрестностях Тусона, например, действуют строгие муниципальные законы: уличные фонари должны светить только вниз и иметь особый спектр. Это превращает Оракул в настоящие врата ко звездам.

— Мистер Тас, — продолжила я, — каково это взлететь на Олимп мировой науки и стать суперзвездой?

— Суперзвезда здесь не я, а она — сказал Александр и положил распечатки с данными о комете на стол — я всего лишь выполняю свою работу. Потом чуть улыбнулся, глядя в чашку, потом поднял на меня глаза.

— Честно говоря, раньше не слышал про журнал Star Magazine, — признался он, слегка наклонив голову. Это новый астрономический журнал?

— Это издание, специализирующееся на сенсациях, мистер Тас, — попробовала я уйти от ответа — Расскажите, как вы себя почувствовали в тот самый миг, когда поняли, что нашли нечто особенное?

— Это так странно… Тот вечер был особенным сам по себе.

Александр на несколько секунд замолчал. Его взгляд ушёл куда-то далеко, в ту самую ночь. Пальцы слегка сжали кружку. Когда он заговорил, голос стал чуть ниже, полным сдерживаемого волнения.

— Это было… Словно Космос решил взять меня за руку…

Он поднял глаза на меня, и в них вспыхнула та самая искра, которую я уже начала узнавать.

— Вот уже 20 лет, мы с «Око» ночь за ночью всматриваемся в звёздное небо в поисках сверхновой… это уже стало ритуалом… кофе, настройка, наблюдение, записи, аналитика…

Он замолчал на секунду, а потом добавил тише, почти шёпотом:

— Но в тот раз… всё было по-другому. Была какая-то особенная мистика. Я чувствовал странное, почти физическое ощущение — будто меня мягко направляют.

Александр посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде бурлила смесь тихого благоговения и трансцендентного экстаза. Мне стало немного по себе.

— В ту ночь я впервые почувствовал, что я не просто наблюдаю за космосом. Космос наблюдал за мной…

Он замолчал, глядя на меня с тихой и загадочной улыбкой.

— Как вам удается совмещать работу по ночам и преподавательскую деятельность, мистер Тас? — удивилась я, — У вас остается время на личную жизнь?

— Никакой личной жизни, мисс Велл, — наука прежде всего… Александр вопросительно направил на меня свои бездонные глаза-телескопы. — Почему вы спрашиваете про личную жизнь? Спецификация кометы намного важнее!

— Мистер Тас, чтобы по-настоящему представить вас читательницам, мне надо показать не только учёного, но и яркую индивидуальность — человека…

— Читательницам? – нахмурился он — Ваше научное издание читают только дамы?

Я поставила диктофоны на паузу и выдавила из себя улыбку, чувствуя, как внутри всё слегка напряглось — момент истины приближался.

— Не буду скрывать, мистер Тас… Star Magazine — это глянцевый журнал для женщин. Таблоид. Мы пишем о любви, эмоциях, сенсациях, о том, как обычные люди становятся звёздами… и о настоящих звёздах тоже.

На секунду в комнате повисла тишина.

Александр замер с чашкой у губ. Кофе чуть не выплеснулся. Его глаза расширились, брови медленно поползли вверх. На лице отразилось сначала недоумение, потом отторжение, а потом — признаки фрустрации, смешанной с недоверием. Он поставил чашку на стол так аккуратно, словно боялся разбить её.

— Таблоид? — тихо повторил он, и в голосе прозвучало разочарование. — То есть… не научный журнал? … жёлтая пресса? Про меня напишут в разделе «горячие новости» рядом с диетами и «как похудеть по знаку зодиака»?

Он провёл рукой по лицу, явно стараясь сохранить спокойствие, но я видела, как сильно ему это не нравится. Я почувствовала, как момент становится критическим. Нужно было действовать быстро и очень мягко.

Я наклонилась чуть ближе, глядя ему прямо в глаза с самой искренней и тёплой улыбкой.

— Мистер Тас… Александр… я понимаю вашу нелюбовь к прессе. И я вижу, как вам неприятно. Но послушайте меня.

У меня есть идея. Я хочу рассказать миру о человеке, который в одиночку, опередив академических ученых с их большими телескопами, сумел поймать пришельца из иного мира. Об учителе астрономии из маленького Оракула, который изменил наше представление о космосе. Об одиноком гении из сердца аризонской пустыни, который каждую ночь смотрит в небо с непреклонной верой в успех. И судьба вознаграждает его за терпение и надежду. Мы покажем это через вашу личную историю: как вы пришли к этому открытию, что чувствовали в тот момент, как это изменило вашу жизнь. Это будет не жёлтая сенсация. Это будет история о мечте, упорстве и о том, что даже в самом тихом уголке мира можно совершить открытие, которое изменит понимание человечества о Вселенной. Я хочу, чтобы миллионы женщин прочитали это и подумали: «Если он смог, то и я смогу! Стоит лишь поверить в свою мечту!»

Александр долго смотрел на меня. В его глазах боролись недоверие и энтузиазм. Наконец он медленно выдохнул, провёл рукой по пучку волос, будто настраиваясь на единый вайб, и тихо сказал:

— Даже не знаю, как устоять под вашим напором, мисс Велл…

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё расцветает облегчением и радостью.

— Александр, представьте, как миллионы женщин, которые никогда не интересовались наукой, расширят свои представления о Вселенной благодаря вашему открытию! Я хочу показать науку так, чтобы она стала для них живой, красивой и… романтичной. Чтобы девушки читали и думали: «Боже, это так красиво… я тоже хочу посмотреть на звёзды». Я обещаю вам — материал будет максимально научным, честным и глубоким. Я буду вашим голосом. Дайте мне шанс стать мостом между сухими фактами и женской любознательностью.

— Ладно, мисс Велл, — глаза Александра вновь подобрели. — Вы умеете уговаривать, давайте попробуем…

Я включила диктофоны и дальше диалог потёк легко, глубоко и очень живо. Настолько, что наше интервью промелькнуло как пара мгновений. Я выключила диктофоны и мягко улыбнулась Александру.

— Благодарю, что уделили время, Александр. Это было самое интересное и познавательное интервью в моей карьере!

Он чуть смущённо отвёл взгляд, но в уголках губ мелькнула тёплая улыбка.

— Вы мне льстите, мисс Велл…

Я взглянула на часы и вспомнила, что скоро рейс обратно: «Александр, мне пора в аэропорт. Я вызываю такси».

Он улыбнулся — тихо: «Я могу подвезти. Такси в это время может задержаться».

Я почувствовала лёгкое тепло в груди. Его предложение было простым и естественным, но в голосе сквозила едва заметная осторожность — будто он сам немного стеснялся своей доброты.

— С удовольствием, — ответила я, улыбнувшись.

Мы вышли из дома, и я ахнула …

Ночное небо Аризоны раскрылась во всей своей тёмной, величественной и глубокой красоте. Я сидела, откинувшись на кресле, и не могла отвести глаз от неба свода.

Никогда в жизни не видела такой манящей бездны.

Над нами раскинулся настоящий океан звёзд — густой, шелковый, бесконечный. Млечный Путь горел серебристо-белой рекой, такой яркой и плотной, что казалось, по нему можно пройти босиком. Миллиарды звёзд мерцали разными оттенками: холодно-голубыми, золотистыми, нежно-розовыми и глубокими сапфировыми. Некоторые светили так сильно, что отбрасывали лёгкие тени на красную землю пустыни.

— Это… невозможно, — прошептала я дрожащим голосом. — Это небо… Оно как пещера Алладина… — и тихо ахнула, прижимая ладонь к груди.

Я почувствовала себя крошечной и одновременно невероятно большой — частью этого бесконечного чуда.

— Я никогда не думала, что небо может быть таким… сверкающе живым, — сказала я, завороженно глядя вверх. — Словно кто-то рассыпал над нами драгоценности и оставил свет включённым специально для нас.

Александр тихо рассмеялся.

— Аризона, умеет удивлять, мисс Велл. Здесь небо спускается так низко, что можно коснуться звёзд кончиками пальцев.

Я повернулась к нему, и в этот момент почувствовала себя не просто журналисткой на задании, которая прилетела сюда за статьёй. Я была здесь частью какого-то величественного процесса, под этим невероятным небесным полотном, рядом с человеком, который каждую ночь разговаривает с ним наедине.

И небесная твердь смотрела на нас обоих.

Я села, в машину, откинулась на спинку кресла, и еще несколько минут не могла отвести глаз от вселенского величия. Мы молча выехали из Оракула, и автомобиль мягко заскользил по ночному шоссе. Тут я вспомнила о том, что уже давно крутилось у меня в голове.

— Александр… можно спросить? Почему вы решили отпустить длинные волосы? Для учителя это выглядит… очень по-особенному.

Он слегка улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. Пальцы на руле чуть расслабились.

— Волосы... — прошептал он тихо, коснувшись своего пучка, как будто он был частью его души, — это интересная история. У меня был ученик — мальчик из племени Навахо. Ему было двенадцать. Однажды после урока он подошёл и спросил: «Мистер Тас, правда ли, что вы охотитесь за сверхновой?» Я ответил, что да. Тогда он серьёзно посмотрел на меня и сказал: «Тогда вам надо отрастить волосы!».

Я повернулась к нему, заинтригованная.

— Этот мальчик рассказал мне древнюю легенду народа Дине, как они сами себя называют. По верованиям Навахо, волосы — это не просто ороговевшая ткань. Это антенны. Они работают как сверхчувствительные датчики, улавливающие тонкие вибрации окружающей среды. Помогают чувствовать опасность, изменение погоды или присутствие других существ еще до того, как это зафиксируют глаза или уши. Волосы считаются у них материализованными мыслями и действуют как информационные нити, передающие сигналы от мозга в окружающую среду и обратно. Распущенные волосы собирают информацию из пространства, а собранные в пучок концентрируют её для принятия решений. У Дине это особая связь между человеком и Вселенной. Стрижка воспринимается как обрыв проводов. Мальчик сказал: «Если вы хотите увидеть сверхновую, ваши антенны должны быть длинными. Я знаю, что говорю, моя имя – Атца, на нашем языке это значит «Орел».

Александр замолчал, потрогав собственный пучок, как будто проверяя, на месте ли он.

— Его слова запали мне в душу…, и я решил провести эксперимент. Отрастил волосы. Это может быть совпадением, но через пару лет мы с «Око», наконец, нашли её...

Он повернулся ко мне на секунду. В его глазах мелькнула тихая, почти застенчивая улыбка. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тёплое, светлое удивление. Это был уже не просто астроном. Это был человек, который слышит космос не только ушами, но и всей своей душой.

Мы проговорили всю дорогу — легко, просто, как старые знакомые: о кофе, о музыке, о любимых книгах… В какой-то момент я поймала себя на странном чувстве, что улетать совсем не хочется…

Но вот мы уже стоим у панорамного окна аэропорта Тусона с видом на горы Санта-Каталина, которые ночь превратила в огромную пустошь абсолютной тьмы, вырезанной из звездного неба.

Александр посмотрел на меня с той особенной, чуть сдержанной теплотой, к которой я уже начала привыкать. Он явно хотел сказать что‑то важное, но сдерживался — я заметила это по напряжению в его плечах и тому, как он старался поймать мой взгляд.

— Благодарю, за визит, мисс Велл, — Надеюсь, публикация будет успешной.

Я улыбнулась, стараясь сохранить лёгкий, профессиональный тон.

— Мистер Тас, это мне надо вас благодарить! Обещаю, как только статья будет готова, я свяжусь с вами.

Мы постояли ещё несколько секунд в лёгком, немного неловком молчании. Потом он протянул руку. Я вложила в неё свою. Пожатие получилось тёплым, крепким и чуть более долгим, чем того требовала обычная вежливость. Я почувствовала, как он не спешит отпускать пальцы.

— Мне было приятно, мисс Велл. Похоже, вы сломали мой стереотип, — тихо сказал он, чуть помедлив, словно сам удивился своим словам, — Возможно, еще увидимся.

Я кивнула, не в силах сказать ничего лишнего, и пошла к стойке регистрации. Оглянулась только один раз. Он стоял неподвижно и смотрел мне вслед — высокий, спокойный, как страж своего звёздного мира.

Я села в самолет с надеждой поспать, но мысли кружились вихрем.

Новая жизнь… Переезд… Всё, что я знала, осталось там, далеко, в маленьком Йорке, а здесь, за иллюминатором, уже разворачивалась совсем другая история. Я пролетела через всю страну — от шумного Манхэттена до пылающей Аризоны — и теперь летела обратно. За эти несколько дней моя жизнь изменилась так сильно, словно я сама стала кометой.

Самолёт начал разбег. Двигатели загудели сильнее.

Я решила использовать этот монотонный шум как точку фокуса для медитации… Мне предстояло написать статью. Короткую, яркую, для женского таблоида. Как уместить в пару тысяч знаков всё то огромное, что я узнала? Самолёт оторвался от земли, и огни Тусона начали медленно уходить вниз, превращаясь в зеркало звездного неба под крылом.

Я прижала ладонь к стеклу и тихо прошептала:

— Благодарю, Аризона… Возможно, еще увидимся...

И что-то мне подсказывало — я еще вернусь.

Глава 5

Космический вызов

Полночь в Сонорской пустыне была теплой, как объятия старого друга, с которым давно не виделись. Александр медленно ехал по одинокой дороге домой в Оракул, и сентябрьская Аризона подгоняла его автомобиль сухим и пряным ветром с привкусом красной пыли, что кружилась в свете фар.

Ночное небо окутало землю тяжёлым и мягким покрывалом. Оно было как всегда невероятным, словно огромный бархатный шатер, проколотый миллионами иголок света, и обладало глубиной и объемом, которые невозможно ощутить в городе.

Млечный Путь серебряным шлейфом перекинулся через весь небосвод, указывая прямо на созвездие Лебедя. Там, среди мириад далеких светил, едва заметно пульсировал тот самый гость — первый межзвездный объект, который официальная наука окрестила кометой. Без телескопа она была почти неуловима, но Тас знал: она там. Та, что подарила ему новую жизнь. Та, что увековечила его имя. Та, что притянула взгляд всего мира. Бурлящий поток мыслей превратил душу в арену для схватки: тень недоверия к журналистам и свет симпатии к Лоре. Александр сильно сжал руль. Е@У#!е газетчики…