Академия Аурор. Проклятые корни

Глава 6

Раздался оглушительный грохот. Я подскочила на кровати, не сразу осознавая происходящее. Кто-то тарабанил в дверь со всей силы, и этого кого-то абсолютно не смущала ночь, накрывшая академию.

— Адептка Морвейн, немедленно откройте дверь!

Голос был мужской, резкий, с металлическими нотками — так говорят люди, привыкшие командовать. Я скатилась с кровати, сунула босые ноги в туфли и накинула мантию прямо поверх ночной рубашки. Тин, мгновенно проснувшийся на спинке кровати, распушил перья и беззвучно каркнул. Я поняла без слов: «будь наготове, но не высовывайся».

— Иду! — крикнула я, дрожащими пальцами снимая заклинание с двери.

На пороге стоял высокий, сутуловатый мужчина лет сорока пяти в тёмно-бордовой мантии — помощник ректора. Я уже видела его мельком: он стоял в тени за спиной Грандхейма во время приветственной речи, и тогда мне показалось, что он похож на огромного ворона — чёрные волосы с проседью, острый нос, цепкие серые глаза. Сейчас эти глаза впились в меня с таким выражением, будто я только что призналась в государственной измене.

— Адептка Морвейн, — процедил он, отчеканивая каждое слово. — Вы немедленно проследуете со мной в кабинет ректора. Защитный контур академии зафиксировал в вашей комнате мощный всплеск тёмной магии.

Я открыла рот, но он уже развернулся и зашагал по коридору, явно не сомневаясь, что я последую за ним. И я последовала — а что мне оставалось?

«Кир, что происходит?» — мысленный голос Тина прозвучал на удивление спокойно.

«Сама не знаю. Но, кажется, наш рогатый друг не терял времени даром».

Мы шли по тёмным переходам. Академия ночью была совсем другой: факелы горели вполсилы, тени плясали на стенах, как живые, а шаги отдавались гулким эхом. Я пыталась собрать мысли в кучу. Тёмная магия? Но я ничего такого не делала! Или... дневник? Могла ли его активация вызвать какие-то сторожевые чары, о которых я не знала?

Помощник ректора молчал всю дорогу. Только когда мы остановились перед высокой дубовой дверью с гербом Аурора, он обернулся и бросил на меня короткий, изучающий взгляд.

— Вам следует говорить только правду, адептка. Это в ваших интересах.

И распахнул дверь.

В кабинете ректора горели все свечи, будто здесь и не наступала ночь. Ларион Грандхейм стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на луну. Когда мы вошли, он повернулся — и я снова, как в зале во время речи, поймала на себе его пронзительный взгляд. Теперь он не был тёплым. Он был оценивающим.

А у стола, вальяжно опершись бедром о столешницу, стоял Вольдемар. Ни тени вчерашней злости на лице — только холодное, почти скучающее выражение. Но я заметила, как пальцы его правой руки слегка подрагивали, и он тут же сжал их в кулак. Нервничает. Это хорошо.

— Господин ректор, адептка доставлена, — сухо произнёс мой провожатый и отошёл к двери, застыв, как страж.

Грандхейм кивнул и указал мне на стул.

— Садитесь, адептка Морвейн. Боюсь, этот разговор не будет приятным ни для кого из присутствующих.

Я села, выпрямив спину, и положила руки на колени, чтобы никто не заметил, как они дрожат.

— Час назад, — начал ректор, — защитный контур Аурора зафиксировал мощный магический всплеск тёмной магии в восточном крыле общежития. Наш артефакт-регистратор указал на комнату 332. Вашу комнату. — Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как Вольдемар шумно выдохнул. — Вы что-нибудь хотите сказать?

Дневник. Это был дневник. Я активировала его, и защитные чары академии это почувствовали. Глупо, глупо, глупо! Мама ведь предупреждала: родовые артефакты — не игрушка, используй их только в крайнем случае. Но мне так хотелось найти ответы...

— Я думаю, это из-за дневника, — сказала я тихо. — Дневника Этерции Морвейн, моей прабабушки. Это старая семейная реликвия. Я активировала его, чтобы прочитать, и, видимо, это вызвало резонанс. Я не знала, что дневник обладает такой силой.

— Дневник? — ректор приподнял бровь. — Любопытно. И что же вы в нём искали?

— Я пришла в Аурор, чтобы понять прошлое моей семьи. Почему Этерция увела клан в Туманный лес, почему мы так долго скрывались. Дневник — единственная ниточка.

— Единственная ниточка, — вдруг заговорил Вольдемар, и голос его прозвучал глухо, — которая чуть не сорвала мою метку. Этот дневник пропитан магией рода Морвейн, и когда ты его активировала, я почувствовал это даже на другом конце общежития.

Я повернулась к нему:

— Метку, о которой ты говорил ещё на дороге?

— Да, — он коснулся рукой шеи, и только сейчас я заметила красную линию татуировки, уходящую из-под воротника. — Метку, которая появилась на мне по вине твоей прабабки.

— Адепт Рергард, — ректор перевёл взгляд на него, — если между вашими родами есть какая-то история, я хочу её услышать. Это может иметь прямое отношение к сегодняшнему происшествию.

Вольдемар замер. Было видно, как под его кожей ходят желваки, а ноздри раздуваются — совсем как тогда, на дороге, когда мы встретились впервые. Затем он выдохнул, и его плечи чуть опустились.

— Семьдесят лет назад, — начал он глухо, — Этерция Морвейн и мой предок, Рион Рергард... Они были близки. Очень близки. И они решили провести в Горном хребте древний обряд демонического заключения брака. Очень старый, такой, каким уже много веков никто не пользовался.

Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала, как бьётся моё сердце.

— По условиям обряда, — продолжил Вольдемар, — Рион принёс в дар свою силу и кровь. Всё, что у него было. Но в последний момент Этерция просто сбежала. Испугалась, передумала — не знаю. Она оставила его одного и увела свой клан в Туманный лес. Древние боги не получили своего дара в полном объёме и разгневались. Рион... он умер. Так нам говорили. А проклятие не ушло — не получив жертву тогда, оно нашло выход позже. Через тридцать три года. На мне.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них не только ненависть — но и боль. Старую, глубокую боль.

— Я родился с этой меткой, Морвейн. Она убивает меня медленно, год за годом. Твоя прабабка не просто бросила моего предка у алтаря. Она обрекла мой род на вымирание. И теперь ты понимаешь, почему мы вас ненавидим.

Я сидела, оглушённая. Рион Рергард — тот самый мужчина из дневника, с которым Этерция познакомилась на службе и которому помогала в каком-то исследовании. Но в дневнике не было ни слова о браке. Ни о каком обряде. Только запись о встрече, об ужине, о предложении поработать вместе в архивах над каким-то проклятием. И всё.

— Я не знала, — прошептала я. — В дневнике Этерции, который я читала, сказано только, что она помогала твоему предку с каким-то исследованием. Там нет ни слова о браке или обряде. Я даже не подозревала...

— Не подозревала? — Вольдемар горько усмехнулся. — Удобно, правда? Твоя семья семьдесят лет скрывалась в лесу, а моя — семьдесят лет расплачивалась за это проклятием.

— Довольно, — ректор поднял руку. Он переводил взгляд с меня на Вольдемара, и в его глазах читался неподдельный интерес. — Похоже, вы оба — заложники одной истории. И, судя по всему, дневник Этерции Морвейн может содержать разгадку.

Он помолчал, постучав пальцами по столу.

— Адептка Морвейн, дневник должен быть проверен. Но я не стану его изымать — при условии, что вы согласитесь сотрудничать с адептом Рергардом. В конце концов, если в этих записях есть ключ к снятию проклятия, искать его вам придётся вместе.

— Что?! — мы с Вольдемаром произнесли это одновременно.

— Это не просьба, — ректор обвёл нас стальным взглядом. — Я не могу допустить, чтобы в стенах моей академии бесконтрольно активировались древние артефакты и фонили тёмной магией. Вы оба заинтересованы в решении этой проблемы. Так решите её. Вместе.

Вольдемар сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Я не доверяю ей.

— А я не доверяю ему, — добавила я.

— Замечательно, — ректор неожиданно усмехнулся. — Значит, у вас есть отличный повод научиться доверять друг другу. Завтра после занятий оба явитесь ко мне с планом совместной работы. А теперь — свободны.

Я поднялась. Вольдемар резко развернулся и первым вышел за дверь, даже не взглянув на меня. Я уже собиралась последовать за ним, когда ректор вдруг сказал тихо:

— Адептка Морвейн. Ещё кое-что.

Я обернулась. Грандхейм смотрел на меня, и в его глазах снова промелькнула та странная, почти печальная задумчивость, которую я видела во время его речи.

— Этерция Морвейн была удивительной женщиной. И, возможно, она знала гораздо больше, чем рассказала. Будьте осторожны. И помните: древняя магия, замешанная на демонической крови, имеет обыкновение искажать правду. Не верьте всему, что вам скажут.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Я вышла из кабинета с колотящимся сердцем и путаницей в мыслях.

В коридоре меня никто не ждал. Только ворон спикировал откуда-то из-под потолка и приземлился мне на плечо.

«Ну что, Кир?»

«Всё сложно, Тин. Очень сложно. Но, кажется, у нас появился союзник».

«Этот рогатый? Да он тебя чуть не убил!»

«Знаю. Но теперь у нас общая цель. И нам придётся работать вместе».

Тин недовольно каркнул, но больше ничего не сказал. Я добрела до своей комнаты, закрыла дверь на все замки и рухнула на кровать. Спать хотелось невыносимо, но в голове крутились вопросы.

Брачный обряд? В дневнике Этерции — ни слова. Она писала о Рионе как об интересном знакомом, упоминала их совместную работу над каким-то проклятием, но никакого брака, никакого алтаря. И если всё было так, как говорит Вольдемар, — почему она сбежала? Просто испугалась? Или узнала что-то, что заставило её бросить всё?

И ещё — этот ректор. Он сказал, что знал Этерцию. Но как? Прошло семьдесят лет... Он что, совсем не стареет? Или тут что-то другое?

Я закрыла глаза и провалилась в сон, в котором тени прошлого танцевали с языками пламени, а красная метка на шее Вольдемара пульсировала, как живое сердце. И над всем этим возвышалась фигура в мантии ректора, с глазами, полными древней, нечеловеческой жажды.

Глава 7

Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво тыкал меня клювом в щёку.

— Кир, вставай. Ты проспишь всё на свете, включая завтрак, а я не намерен голодать из-за твоей ночной беготни по кабинетам, — проскрипел Тин прямо в ухо.

Я разлепила глаза. Солнце уже заливало комнату, и в его лучах пылинки танцевали, как крошечные феи. Голова была тяжёлой, а тело напоминало о вчерашних приключениях тупой болью в плече, которым я приложилась о дверной косяк, и гулом в ногах. Но отвар бурой травы, пусть и выветрился, своё дело сделал — я хотя бы могла стоять.

— Который час? — простонала я, садясь на кровати и пытаясь пригладить волосы, которые, кажется, за ночь устроили самостоятельную жизнь.

— Без четверти восемь. Завтрак через пятнадцать минут, а тебе ещё умываться и форму натягивать. Шевелись, ведьма.

Я запустила в ворона подушкой. Он ловко увернулся и перелетел на шкаф, обиженно каркая. Но спорить было некогда — я быстро привела себя в порядок, облачилась в форменное платье с серебряными линиями, собрала волосы в небрежный пучок и подхватила сумку. Дневник Этерции я, поколебавшись, оставила под половицей — после ночных событий таскать его с собой было бы откровенным безумием.

— Тин, побудешь здесь? Если кто сунется — клюй без предупреждения.

— Как скажешь. Но если пропущу завтрак, ты мне принесёшь что-нибудь с кухни. И не какую-нибудь чёрствую булку, а нормальную еду. Я ворон с изысканным вкусом.

— Ты ворон с изысканной наглостью, — буркнула я, но уголки губ дёрнулись в улыбке. Хоть что-то оставалось неизменным.

В коридоре пахло утренней свежестью и едва уловимым запахом магических чернил. Академия просыпалась: по лестницам уже сновали адепты, кто-то сонно зевал, кто-то бодро топал навстречу новому дню. Я почти дошла до лестницы, когда меня едва не сбили с ног два урагана.

— Киара! Живая! — Ирис обняла меня так крепко, что я чуть не выронила сумку. — Мы с Вэл ждали тебя до полуночи, а потом нас выгнала комендантша! Рассказывай сейчас же, что случилось? Тебя увели, мы чуть с ума не сошли!

— Тише, тише, — я выставила ладони, призывая к спокойствию. — Всё обошлось. Почти.

Вэл прищурилась, окидывая меня цепким взглядом эльфийки, которая привыкла оценивать ситуацию по мельчайшим деталям.

— «Почти» — это самое интересное. Давай по дороге в столовую. Умираю от любопытства и от голода одновременно.

Мы спустились в обеденный зал — огромное помещение с высокими стрельчатыми окнами и длинными деревянными столами. Над каждым столом парил магический светильник, и по цвету его огня можно было угадать факультет: зелёный — лекари, красный — боевики, серебристый — заклинатели. Мы втроём взяли подносы с едой и устроились в углу, подальше от чужих ушей.

Я уже поднесла ложку ко рту, когда Вэл вдруг присвистнула и толкнула меня локтем.

— Гляньте-ка. Вот, значит, какая дама сердца у нашего рогатого старосты.

Я проследила за её взглядом и чуть не поперхнулась. За столом боевого факультета, в окружении таких же красновыточных адептов, сидел Вольдемар. А рядом с ним, прижимаясь к его плечу с грацией сытой кошки, расположилась та самая тёмная эльфийка с дороги. Те же распущенные локоны, тот же обтягивающий костюм для верховой езды, те же надменные глаза. Только теперь её тонкие пальцы лежали на предплечье Вольдемара, и она что-то шептала ему на ухо, изредка касаясь губами его щеки.

— Это же та девица, что остановила его на дороге, — пробормотала я, чувствуя, как аппетит куда-то улетучивается. — Она тогда назвала его... «Маль». И он её послушался.

— Маль? — Ирис округлила глаза. — Это же сокращение от Малькарион. Так его, кажется, зовут полностью. А она, выходит, имеет на него влияние.

В этот момент эльфийка, будто почувствовав наши взгляды, повернула голову и окинула нас холодным оценивающим взором. На мгновение её глаза встретились с моими, и я увидела в них не просто узнавание — а что-то вроде торжества. Она улыбнулась уголком губ, медленно, почти лениво, и демонстративно прижалась к плечу Вольдемара ещё крепче. Тот чуть нахмурился, но не отстранился. Он вообще, кажется, не замечал ничего вокруг — потягивал какой-то тёмный напиток из высокого стакана и смотрел перед собой с таким видом, будто весь мир ему смертельно наскучил.