- -
- 100%
- +
Пробуждение было мучительным.
Я не открывала глаз, но всем телом чувствовала холод. Не тот привычный холод нетопленой кухни осенним утром, а каменный, вековой холод, который въедается в кости и пахнет сырой землей и чем-то пряным. Воск? Ладан? В голове гудело, а каждое движение давалось с таким трудом, будто я плыла сквозь густой кисель. Последнее, что помнилось — тихая мелодия из бабушкиной музыкальной шкатулки и боль. Боль от того, что мелодия эта больше никогда не зазвучит. Тамара Иннокентьевна ушла. А потом — темнота, без сновидений, без времени, без меня самой.
Где я? В больнице? Может, я упала в обморок от горя?
Я заставила веки разомкнуться. Надо мной нависал каменный свод — не потолок квартиры, не больничная лампа. Серый камень с выцветшей росписью, изображавшей созвездия, которых я никогда в жизни не видела. На стенах горели факелы, настоящие, с живым, пляшущим огнем. Я лежала на чем-то твердом и холодном — алтарная плита, пронеслось в голове.
Я дернулась, пытаясь сесть. Тело не слушалось, но мне удалось опереться на локоть. И в тот же миг вокруг раздались голоса — резкие, гортанные, полные совершенно незнакомых слов. Ни единого знакомого слога. Ни русского, ни английского, который я зубрила в университете. Просто набор звуков, режущих слух.
Передо мной стояли люди. Трое. Женщина в тяжелом темно-синем платье, расшитом сверкающими камнями, с высоченной прической, напоминавшей архитектурное сооружение. Рядом — старик в длинной мантии, сжимавший посох с мутным сапфиром на вершине. Чуть поодаль — мужчина с резкими чертами лица и цепким, оценивающим взглядом.
Женщина заговорила — быстро, требовательно. Я смотрела на неё и не понимала ни слова. Просто шум.
— Я... не понимаю, — прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим, сломанным.
Она замолчала, переглянулась со стариком. Затем наклонилась ближе, вглядываясь в моё лицо, и заговорила снова — громче, медленнее, как с глухой. Бесполезно.
Старик что-то проворчал и взмахнул посохом. Сапфир засветился ярче. Я инстинктивно отпрянула, но меня уже подхватили под руки — откуда-то появились слуги в серых одеждах — и куда-то повели. Коридоры, лестницы, темные гобелены на стенах. Ни одного окна. Замок? Подземелье?
Меня втолкнули в комнату. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Я осталась одна.
Первые несколько минут я просто стояла посреди комнаты, пытаясь дышать. Комната была странной — богатой, но чужой. Высокая кровать с балдахином, резной стол, тяжелые шторы. Всё старинное, музейное. Я на ватных ногах подошла к окну, надеясь увидеть знакомый городской пейзаж, и замерла.
За стеклом расстилался вид, которого не могло быть. Узкие мощеные улочки, островерхие крыши, крытые красной черепицей. Люди в длинных, странного покроя одеждах спешили по своим делам. Вдалеке высилась крепостная стена и настоящие каменные башни. А на небе, ещё светлом, висели две луны. Одна большая, золотистая. Другая маленькая, голубоватая, словно осколок льда.
Две луны.
Я отшатнулась от окна и зажмурилась. Досчитала до десяти. Снова открыла глаза. Луны не исчезли. Улица не превратилась в привычный проспект. Пахло не бензином, а пылью, лошадьми и сухими травами.
«Я сошла с ума», — подумала я с пугающим спокойствием. Горе от потери бабушки сломало мой рассудок. Или я в коме. Или это сон, невероятно реалистичный, лихорадочный сон, из которого я вот-вот проснусь в своей постели, под старым пледом, в квартире, пропахшей бабушкиными пирогами.
Я ущипнула себя — сильно, до синяка. Боль была настоящей. Сон не уходил.
Я опустилась на колени прямо на холодный пол, прижала ладони к камню и попыталась дышать. Медленно. Размеренно. Как учила бабушка, когда меня накрывали панические атаки. «Амалия, девочка моя, дыши. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Всё проходит, и это пройдёт». Но это не проходило.
Не знаю, сколько я так просидела. Час? Два? За окном начало темнеть, и золотистая луна разгоралась всё ярче. В дверь несколько раз стучали — я не отвечала. Приносили еду — глиняную миску с каким-то варевом и ломоть темного хлеба — я не притронулась. Я просто сидела, обхватив колени, и раскачивалась, пытаясь удержать рассудок на краю бездны.
Я думала о бабушке. О её теплых, сухих руках. О том, как она повторяла: «Ты сильная, Амалия. Во мне стержня нет, а в тебе есть. Ты выдержишь всё». Зачем она это говорила? Знала ли? Предчувствовала?
Когда за окном окончательно стемнело и зажглись звезды — чужие, незнакомые созвездия, — я наконец поднялась с пола. Ноги затекли, спина болела. Я подошла к столу, где стоял кувшин, и жадно выпила несколько глотков ледяной воды. Потом умылась и взглянула в маленькое зеркало на стене.
Из отражения смотрело моё собственное лицо. Вздернутый нос, россыпь веснушек, темные волосы, спутанные в колтун. Та же внешность. Только в глазах — страх и что-то ещё. Вызов? Я пока не понимала.
«Я не сумасшедшая, — сказала я себе твердо. — Я не знаю, где я и как сюда попала. Но я жива. Я мыслю. Значит, надо разбираться».
Я села на край кровати и стала ждать утра. Спать я не могла. Но теперь у меня была цель — понять. А для этого нужно было наблюдать и слушать.
Глава 2. Понимание
Утро принесло ответы — и новые вопросы.
Дверь отворилась, и в комнату вошли те же трое, что и вчера. Но теперь с ними был четвёртый — высокий человек в темной мантии с низко надвинутым капюшоном. Старик с сапфировым посохом указал на меня и что-то коротко приказал. Меня снова схватили за руки, но на этот раз я не сопротивлялась. Только холодно взглянула на женщину в синем.
— Я хочу понять, что происходит, — сказала я, тщательно выговаривая слова, словно это могло помочь. — Кто вы? Где я?
Женщина поморщилась и кивнула человеку в капюшоне. Тот извлёк из складок мантии чашу — черную, блестящую, наполненную густой, как смола, жидкостью с серебристыми искрами. Я попыталась вырваться, но руки держали крепко. Мне запрокинули голову и влили в рот несколько капель. Жидкость оказалась холодной и обжигающей одновременно, словно я глотала жидкий азот. Я закашлялась, слёзы брызнули из глаз.
А потом мир взорвался смыслом.
Голоса, бывшие раньше белым шумом, вдруг обрели четкость. Словно кто-то наконец настроил радиоприемник. Женщина говорила — и теперь каждое слово впечатывалось в сознание:
— ...несносная девчонка. Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь? Ритуал перевода завершен, можешь благодарить.
Я моргнула, прогоняя остатки тумана. Ритуал перевода. Значит, они влили в меня что-то, чтобы я понимала их речь. Что ж, по крайней мере, теперь я смогу задать вопросы.
— Где я? — повторила я, на этот раз ожидая ответа.
Женщина — графиня Мелания Алконская, как выяснилось позже, — сложила руки на животе и окинула меня взглядом, полным превосходства.
— Ты в Амараде, — произнесла она так, будто это всё объясняло. — В моём родовом поместье. Твоя душа откликнулась на зов, и теперь ты принадлежишь этому миру и моей семье.
Слова падали, как камни. Чужая душа. Призыв. Принадлежность. Я слышала каждое слово, но разум отказывался складывать их в единую картину. Какой ещё призыв? Какая душа? Я — человек! Я жила на Земле, работала, плакала над старыми фотографиями, мечтала открыть свою кофейню...
— Вы меня похитили, — произнесла я медленно, пробуя эту мысль на вкус. — Вытащили из моего мира каким-то колдовством.
— Не похитили, а спасли от бесцельного существования, — вмешался старик с посохом. Маг Харон, как я узнала позже. — В твоем мире ты была никем. Здесь ты станешь частью великой семьи и исполнишь предназначение.
Я засмеялась. Смех вышел резким, истеричным. Внутри закипала дикая смесь ярости и отчаяния.
— Предназначение? — переспросила я. — Какое предназначение? Быть вашей служанкой?
— Женой, — отрезала Мелания, и её голос зазвенел металлом. — Ты выйдешь замуж за графа Вольтера Бальмонда, Лорда-советника Теней при дворе императора. Это великая честь.
И тогда они рассказали всё. О Договоре между демонами и драконами, заключенном столетия назад. О праве старейших демонических родов требовать невесту из знатной человеческой семьи. О том, что Алконские вытянули «счастливый» жребий — их дочь должна была отправиться к Бальмонду. Но они не могли отдать родную кровь. Не могли позволить «чудовищу» прикоснуться к их наследнице. И тогда они нашли лазейку в формулировках древнего закона и обратились к запретному ритуалу призыва идентичной души.
— Твоя душа резонирует с душой нашей дочери, — говорила Мелания, и в её голосе не было ни капли раскаяния. — Для договора ты — она. Только безопасная. Без дара, почти без магии. Идеальная подмена.
Я слушала, и меня тошнило. От лицемерия. От расчетливого хладнокровия. От того, что моя жизнь здесь не стоила и ломаного гроша. Я — кукла. Инструмент. Расходный материал.
— А если я откажусь? — спросила я тихо, но твердо.
И тогда вперёд шагнул граф Орвин Алконский.
— Ты не понимаешь, девочка, — произнёс он, и каждое его слово падало тяжело, как приговор. — Ты уже не существуешь в своем мире. Ритуал переноса разорвал твою связь с тем телом, с той реальностью. Там ты — труп. Или пепел. Пустота. Обратной дороги нет. Никогда. Твоя жизнь здесь — единственное, что у тебя осталось. И если ты не будешь сотрудничать, мы просто аннулируем привязку к этому телу. Оно рассыплется прахом. Ты исчезнешь — уже навсегда.
Я смотрела в его холодные глаза и видела там правду. Не угрозу — констатацию факта. Они убили меня. Убили Амалию из Москвы, сироту, внучку Тамары Иннокентьевны. И создали вместо неё новую Амалию — пешку в чужой игре.
Внутри что-то оборвалось. Тонкая нить надежды, что всё это сон, что я проснусь, — лопнула с тихим звоном. Я осталась одна в чужом мире, полном магии, демонов, драконов и безжалостных людей.
Графиня Мелания подошла ближе и взяла меня за подбородок, заставляя поднять голову.
— Ты смиришься, — сказала она мягко, почти ласково. — У тебя нет другого выхода. Слушайся нас, играй свою роль, и твоя жизнь будет вполне сносной. У тебя будет дом, статус, богатство. Ты будешь женой одного из самых могущественных существ Империи. Разве это не лучше, чем прозябать в твоём убогом мире?
Я выдернула лицо из её пальцев. Внутри бушевал огонь. Настоящий, жгучий, требующий выхода. Он поднимался откуда-то из солнечного сплетения, заставляя кончики пальцев покалывать. Я сжала кулаки и заставила себя дышать. Сейчас не время. Сейчас я слаба. Я ничего не знаю об этом мире. Если я покажу сопротивление сейчас — меня уничтожат, не задумываясь.
Внешнее смирение — вот что нужно. Стать водой, как они хотят. Бесцветной, безвкусной, незаметной. А внутри — копить силу и знания. Искать путь назад. Или, если пути нет, — найти способ отомстить.
Я опустила плечи и потупила взгляд.
— Я поняла, — произнесла я тихо, без интонаций. — Я сделаю всё, что вы скажете.
Мелания удовлетворённо кивнула. Харон чуть прищурился, но промолчал. Орвин уже потерял ко мне интерес и направился к выходу.
— У тебя три дня, — бросила графиня через плечо. — Учи этикет, запоминай легенду. Через три дня прибудет граф Бальмонд. Ты должна быть готова.
Дверь закрылась. Замок щелкнул. Я осталась одна.
Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Две луны всё так же висели в небе. Чужой мир. Чужая жизнь. Но это — моя жизнь. Единственная.
— Я вернусь, — прошептала я одними губами. — Бабушка, я клянусь тебе. Я найду способ вернуться. А пока — я буду играть. Но куклой я не стану. Никогда.
Я закрыла глаза и прислушалась к тому странному теплу, что пульсировало внутри. Огонь. Не вода. Они думают, что я пустышка. Они ошибаются. И когда-нибудь эта ошибка будет стоить им всего.
Глава 3. Уроки чужого мира
ледующие три дня слились в один бесконечный, изматывающий урок. Меня не запирали больше в комнате — теперь я была «драгоценной родственницей», и ко мне приставили учителей. Но суть не изменилась: я оставалась пленницей, просто теперь меня усиленно готовили к спектаклю.
Обучение началось с языка. Ритуал перевода дал мне понимание устной речи, но я по-прежнему не умела ни читать, ни писать на местном наречии. Этим занялся сухой, как щепка, старик в очках — магистр Бертрам, специально выписанный откуда-то из столицы. Он притащил с собой кипу пергаментов и усадил меня за стол в библиотеке.
— Имперское наречие, — объявил он скрипучим голосом, раскладывая передо мной листы с буквами. — На нём говорят все расы Амарада от Драконьего Шпиля до самых дальних окраин. Язык Договора, язык закона. Вы должны знать его в совершенстве, леди Амалия. Ваш будущий супруг не потерпит безграмотной жены.
Буквы напоминали смесь рун и арабской вязи — плавные, изогнутые, с обилием завитков. Я тупо смотрела на них, чувствуя себя первоклашкой. Но выбора не было. Я взяла перо — настоящее, гусиное, которое макали в чернильницу, — и начала выводить первые каракули.
Параллельно с языком меня муштровала сама графиня Мелания. Она входила в комнату как ураган — всегда безупречно одетая, с неизменным выражением холодного превосходства на лице.
— Этикет — твоё оружие и твоя броня, — говорила она, заставляя меня репетировать реверансы снова и снова. — Ты — дальняя родственница обедневшей ветви Алконских. Ты не должна выделяться, но и позорить наш род не имеешь права. Держи спину прямо. Взгляд — в пол перед старшими по статусу, но не слишком низко. Ты не служанка.
Она заставила меня выучить иерархию Империи. Я узнала, что полное название государства — Империя Драконьей Короны, и правит ею император Густав Эрланд Вонт из древней драконьей династии Вонтов. Его столица — Араррд, город-крепость, высеченный в скале, куда допускаются лишь избранные. Он восседает на Драконьем троне уже более трёхсот лет, и его слово — закон.
— Император — дракон, — повторила я медленно, пытаясь осознать это. — Настоящий дракон.
— Не прикидывайся дурой, — отрезала Мелания. — Ты уже видела две луны и понимаешь, что это не твой мир. Здесь драконы — высшая раса. Их магия — врожденная, стихийная, передающаяся по крови. Они — аристократия над аристократией. Совет Лордов, управляющий провинциями, состоит из глав драконьих кланов, архимагов и старейшин признанных рас. Твой будущий муж — Лорд-советник Теней, он представляет в Совете интересы всех демонических родов. Понимаешь, какой статус ты получаешь?
Я понимала. Я получала статус пешки в игре, где ставки — власть над целым миром. Но вслух я сказала другое:
— Понимаю.
Мелания продолжала свои уроки. От неё я узнала, что рас в Амараде куда больше, чем я могла вообразить.
Демоны, объясняла она, — древняя раса, чья магия черпается из плана Теней. Они управляют запретными знаниями, смертью, энтропией. Когда-то они воевали с драконами за господство, но проиграли. Договор, заключенный века назад, дал им права и защиту в обмен на вассальную присягу императору. Брачный обычай, по которому демонические роды требуют невест из человеческих семей, — отголосок того самого Договора. Своеобразная плата за лояльность.
— Поэтому мы не можем просто отказать Бальмонду, — в голосе Мелании впервые прорезалось что-то похожее на искренность. — Он — один из сильнейших демонов Империи. Его род восходит к Перворожденным Теням. Отказать ему — оскорбить всех демонов и нарушить Договор. Император этого не простит.
Я слушала и запоминала. Драконы правят. Демоны — их правая рука, внушающая страх и уважение. Люди — где-то посередине, со своей магией, амбициями и вечным стремлением забраться повыше. Орки — шаманы и воины, живущие кланами на восточных пустошах. Гномы — мастера рунной магии и артефактов, хозяева подгорных кузниц. Оборотни — раса следопытов и охотников, держащаяся особняком.
— А полукровки? — спросила я однажды.
Мелания поджала губы.
— Полукровки — вне системы. У них нет прав наследования, нет статуса. Их терпят, но не принимают. Советую тебе, дорогая моя, запомнить это и никогда не поднимать данную тему в приличном обществе.
Отдельным уроком шла магия. Меня обучал маг Харон — старик с сапфировым посохом, чьё лицо напоминало старый пергамент, а глаза сохраняли острый, нестареющий ум.
— Магия Амарада, — говорил он, меряя шагами библиотеку, — делится на врожденную и приобретенную. Драконы и демоны обладают врожденным источником. Люди, орки и гномы чаще получают дар через обучение или инициацию. Сила мага измеряется резервом и контролем. Стихийные маги — вода, огонь, земля, воздух — самые распространенные. Редкие дары — ментальная магия, целительство, пространственные искажения — ценятся гораздо выше.
Он остановился напротив меня и прищурился.
— Твой случай, девочка, — аномалия. Официально ты — маг воды с почти нулевым резервом. Но я нюхом чую, что с тобой что-то не так. Твоя душа... она горит по-другому. Не как вода. Как что-то гораздо более горячее.
Я похолодела. Он заметил. Заметил то, что я сама чувствовала внутри — скрытый огонь, дремлющий и ждущий своего часа.
— Я не знаю, о чём вы, — ответила я ровно.
Харон усмехнулся.
— Знаешь. Но я не твой враг, Амалия. Мне приказали подготовить тебя, и я это сделаю. Что касается того, что скрыто внутри, — это твоя тайна. Я не собираюсь доносить Алконским. Мне любопытно посмотреть, что из этого выйдет.
Больше он эту тему не поднимал.
Остальные дни я училась. Жадно, исступленно. Я впитывала каждую крупицу информации, понимая, что знание — моё единственное оружие. Я узнала, что в Амараде два религиозных культа — Светлый Пантеон (официальная вера с семью богами стихий) и Чёрный Путь (древняя вера демонов, поклоняющихся Единому Тёмному Богу). Узнала, что брачный договор, скрепленный магией, нерушим. Узнала, что репутация женщины здесь — её главный капитал, а моя официальная «слабость» делает меня в глазах общества никем.
— Это твоя защита, — сказала мне Мелания на второй день, когда я особенно неуклюже присела в реверансе. — Никто не будет ждать от тебя величия. Ты — тень. Тень не вызывает подозрений. Тень не плетет интриг. Идеальная позиция, если хочешь выжить.
Я запомнила и это.
Ночами, когда уроки заканчивались и меня оставляли в покое, я сидела у окна и смотрела на две луны. Я думала о бабушке, о покинутом доме, о странном огне в груди. И я принимала решения.
Первое: я выживу. Любой ценой.
Второе: я узнаю всё об этом мире. Всё, чему меня не учат специально, — я выведаю, подслушаю, пойму сама. Я найду способ вернуться домой. Или хотя бы способ освободиться.
Третье: я никому не позволю сделать из меня куклу. Ни Алконским, ни демону, за которого меня выдают. Я буду играть роль смиренной дурочки, но внутри я стану для них сюрпризом. Очень неприятным сюрпризом.
На четвертый день за мной приехал граф Вольтер Бальмонд.
Глава 4. Ненужное приобретение
Я ждала его в той же гостиной, где меня муштровала Мелания. Сегодня здесь было холоднее обычного — камин не разжигали, хотя за окнами моросил серый дождь. Алконские стояли поодаль, бледные и напряжённые, как преступники перед казнью. Меня нарядили в платье цвета морской волны — скромное, закрытое, с дурацким кружевным воротником, который давил горло. Волосы стянули в тугой узел. Я чувствовала себя товаром, упакованным для доставки.
И тогда дверь распахнулась, и он вошёл.
Мир вокруг замер. Я слышала, как ахнула Мелания, как скрипнул половицами Орвин. Но мой взгляд уже был прикован к фигуре в дверном проёме. Высокий — значительно выше обычного человека, — он заполнил собой всё пространство. Широкие плечи обтягивал чёрный камзол с серебряным шитьём в виде древних рун. Чёрные волосы свободно падали на плечи, а за спиной колыхался длинный плащ, подбитый алым — или это был просто отсвет факелов?
Но лицо… Лицо заставило меня забыть, как дышать. Резкие, словно высеченные из тёмного камня, черты. Высокие скулы. Твёрдая линия рта, сжатого в жёсткую, почти брезгливую складку. И глаза. Глубокие, тёмные, с вертикальным зрачком, который сужался и расширялся, живя собственной жизнью. Глаза хищника. Глаза существа, которое никогда не было человеком.
Вокруг него сгущался сумрак. Не фигурально — буквально. Тени в углах комнаты дрогнули и потянулись к нему, словно к хозяину. Воздух стал тяжелее, пропитался чем-то холодным и древним. По моей спине пробежал ледяной ручеёк пота, а сердце забилось где-то в горле.
Демон. Настоящий. Не персонаж книги, не строчка из учебника магии, которую в меня вдалбливал Харон. Живой демон, стоящий в трёх шагах от меня.
Страх накрыл меня ледяной волной. Мне хотелось зажмуриться, отшатнуться, спрятаться за спины Алконских — плевать, что они враги, главное, чтобы между мной и этим существом оказалась хоть какая-то преграда. Но в то же время внутри зашевелилось что-то ещё — жгучее, почти болезненное любопытство. Я не могла отвести от него глаз. Моё собственное пламя, дремавшее в груди, встрепенулось и потянулось к нему, словно мотылёк к огню.
Он шагнул вперёд. Шагнул небрежно, не обращая внимания ни на кого.
— Графиня, — произнёс он низким, пробирающим до костей голосом. — Я прибыл за тем, что мне причитается.
Мелания побледнела ещё сильнее и присела в реверансе. Я стояла столбом, не в силах пошевелиться. Мысли превратились в белую кашу. Он не просто не обращал на меня внимания — он смотрел сквозь меня. Будто я была предметом мебели. Деталью интерьера.
— Да, милорд, — залепетала Мелания, указывая на меня. — Это Амалия. Наша дальняя племянница. Маг воды. Почти нулевой резерв, но…
Вольтер Бальмонд скользнул по мне взглядом. Один короткий, равнодушный взгляд, задержавшийся ровно на секунду. И отвернулся. К графине.
— Бумаги, — потребовал он.
Орвин засуетился, пододвигая к нему свитки. Демон взял их, даже не взглянув, и передал своему спутнику — я только сейчас заметила, что за ним вошёл высокий, сутулый слуга с лицом, изрезанным шрамами.
Меня будто не существовало.
Меня — ради которой провели запретный ритуал, ради которой Алконские рисковали жизнью, ради которой этот демон проделал путь из самой столицы, — меня просто не замечали. Он не разглядывал меня. Не задавал вопросов. Не просил продемонстрировать магию или прочитать молитву. Ему было всё равно.
Я почувствовала, как краска стыда и злости приливает к щекам. Даже на рынке покупатель осматривает скот, прежде чем заплатить. Даже мясник приценивается к туше. А этот демон принял товар не глядя, словно я была не живым человеком, а распиской, которую нужно просто забрать и сунуть в папку.
Злость помогла. Она перебила страх, растопила ледяной ком в животе. Я заставила себя дышать ровно.
— Моя карета ждёт, — бросил Вольтер, не оборачиваясь. — Пусть девица собирает вещи. У неё пять минут.
И вышел.
Просто вышел. Алконские засуетились. Мелания что-то шептала про корсет и дорожный саквояж. Орвин схватил меня за локоть и сжал так, что останутся синяки.
— Помни, девочка, — прошипел он мне в ухо. — Одно неверное слово — и ты труп. Играй свою роль.
Я выдернула руку. Внутри бушевала ярость. Но я улыбнулась — той самой пустой, покорной улыбкой, которую репетировала три дня.
— Конечно, дядюшка.
Через пять минут я уже сидела в чёрной карете, обитой изнутри тёмно-фиолетовым бархатом. Напротив меня, на расстоянии вытянутой руки, расположился граф Вольтер Бальмонд. Дверца захлопнулась, карета тронулась. Поместье Алконских уплыло назад, растворилось в сером дожде.
И началась дорога.
Бесконечная, молчаливая, напряжённая.
Он не смотрел на меня. Он вообще, кажется, забыл о моём существовании. Его взгляд был устремлён в окно, на проносящиеся мимо поля и перелески. Лицо оставалось неподвижным, как маска. Только вертикальные зрачки иногда сужались, следя за чем-то видимым ему одному.
Я сидела, сцепив руки в замок, и разглядывала его. Теперь, когда страх немного отпустил, я могла рассмотреть детали. Его руки в чёрных перчатках лежали на коленях — длинные пальцы, широкие ладони. На шее, чуть выше воротника, темнела татуировка — или это был узор, вырезанный прямо на коже? Серебряные запонки в виде змей, кусающих собственный хвост. От него пахло чем-то странным — не духами, а, скорее, грозой. Так пахнет воздух перед бурей.
Час проходил за часом. Карета тряслась на ухабах. Дождь то усиливался, то стихал. Молчание становилось невыносимым. Но я не решалась заговорить. Что я могла сказать? «Здравствуйте, я ваша невеста, извините, что поддельная»? Лучше молчать. Лучше быть незаметной.
Мысли текли вяло, перескакивая с одного на другое. Я думала о том, как мы с девчонками сидели в кофейне на Арбате и спорили о реинкарнации. Ленка утверждала, что души переселяются из тела в тело и с каждой жизнью набираются мудрости. Машка крутила пальцем у виска и говорила, что это всё эзотерическая чушь. А я молча слушала и думала: а вдруг? Вдруг мы и правда живём не первый раз? Вдруг где-то внутри нас спят воспоминания прошлых жизней?