Славянское язычество. От Перуна и Велеса до культа медведя и куриного бога

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Карасева А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Введение

Труд религиоведа похож на работу детектива, расследующего обстоятельства преступления. Если объект исследования «жив», мы можем задавать ему вопросы и вести включенное наблюдение (например, изучая современное христианство или ислам), но иногда традиция прерывается и оставляет исследователя лишь собирать улики и интерпретировать известные факты и обрывочные сюжеты.

При таких условиях нельзя утверждать что-либо однозначно, можно только догадываться, приписывать гипотезам большую или меньшую вероятность и отметать теории, которые точно не соответствуют действительности.

Да, сегодня существует неоязычество, но оно носит в научной среде уточняющую приставку «нео» именно потому, что основано на утраченной традиции, живых носителей которой не сохранилось (что бы ни утверждали сами представители неоязычества). А утраченную традицию невозможно восстановить полностью, лишь частично реконструировать, добавив что-то от себя.

Данная книга, по сути, расследование. Мы будем смотреть на имеющиеся факты, а затем выдвигать предположения. Иногда мы не сможем сказать, как было наверняка, и тогда я буду предлагать несколько версий, оставляя возможность читателю решить, чему верить.

Поиск ответов на вопросы о религии восточных славян – приключение не менее интересное, чем экспедиции Индианы Джонса или Лары Крофт, с той лишь разницей, что все это происходит по-настоящему. Нет никакого смысла придумывать прошлое, изобретать то, чего никогда не было. Славянское язычество – невероятно древняя, глубокая и интересная традиция, к которой мы прикоснемся на страницах этой книги.

Благодарности

Создание научно-популярной книги – непростая задача. С одной стороны, необходимо сделать книгу увлекательной, понятной и легкой для восприятия, с другой – сохранить академичность, использовать только проверенные факты, собрать точки зрения разных исследователей, систематизировать данные и остерегаться спекуляций. Эта книга появилась на свет в том числе благодаря блестящим преподавателям истории религии, читавшим лекции в моем вузе.

Выражаю благодарность Борису Борисовичу Сажину, который научил меня грамотной работе с источниками и научному подходу, выработал привычку скептически подходить к любой информации и постоянно перепроверять факты.

Также хочу сказать спасибо Ивану Олеговичу Негрееву, научившему меня видеть и анализировать связи между разными индоевропейскими культурами. Он выстроил в моей голове ту структуру, дал тот обзор мнений, позиций, источников и артефактов относительно религии славян, без которых эта книга была бы невозможна.

Благодарю кафедру религиоведения Свято-Филаретовского института за то, что на ней не только привили любовь и интерес к изучению религий, но и объяснили, как стать профессионалом в этом деле.

Глава 1. Происхождение восточных славян

Лингвисты предполагают, что более десяти тысяч лет назад существовал так называемый ностратический язык – предок четырех крупнейших современных языковых семей: афразийской, уральской, алтайской, индоевропейской. Наиболее вероятным регионом индоевропейской прародины считается Понтийско-Каспийская степь: это обширные равнинные территории, ограниченные с юга предгорьем Кавказа, с востока и запада – Черным и Каспийским морями и находящиеся на территории современных России, Украины и Казахстана. В период IV–III тыс. до н. э. праиндоевропейцы распались на будущих европейцев и индоиранцев. Последние, в свою очередь, во II тыс. до н. э. разделились на индоарийцев (населили Индостан, территорию современной Индии) и иранцев.

Европейцы разделятся на балто-славян, романо-германцев, кельтов и многие другие народы. Нас интересуют только балто-славяне, которые, что логично, распадаются на славян и балтов (хотя не все ученые согласны с тем, что славяне и балты в какой-то момент были единым этносом). Распад праславянского единства приходится на IV–VI вв., и славяне разделяются на восточных, южных и западных.

Формирование восточного славянства приходится на VI–VIII вв. Русские, украинцы и белорусы начинают формироваться как самостоятельные этносы только после распада древнерусской народности в XII–XIII вв. (не все исследователи согласны с ее существованием). Это формирование завершается только к XIV–XVII вв. Западные славяне – это поляки, чехи, словаки и лужичане, населявшие территории современных Польши, Чехии, Словакии. Южные – болгары, сербы, хорваты, босняки, македонцы, словенцы, черногорцы.

Допустим, есть слово «плуг» и слово, обозначающее более усовершенствованный плуг – «трактор». Археология знает, когда появились условный «плуг» и условный «трактор». Если у двух народов слова, означающие плуг, однокоренные, значит, во времена существования плуга эти народы были едины. Слова, означающие трактор, уже не однокоренные, значит, расселение произошло между «плугом» и «трактором», а это может быть достаточно большой и неконкретный отрезок времени. Поэтому все датировки весьма условны.

Итак, у нас есть последовательность: ностратическая языковая семья – праиндоевропейцы – европейцы – балто-славяне – славяне – восточные славяне.

Может возникнуть вопрос: зачем углубляться в столь далекие эпохи, если книга повествует о славянском язычестве? Ведь можно сразу говорить о славянах… Дело в том, что о восточных славянах нам известно очень мало. У нас почти не сохранилось источников, поэтому мы часто будем прибегать к реконструкциям и сравнениям.

Славянские народности

Знание родственных связей между этносами позволяет религиоведу проводить сравнительный анализ. Если мы сравниваем от меньшего к большему, то рассматриваем религию ближайших соседей и ищем похожие черты. Если от большего к меньшему, то пытаемся выделить элементы, характерные для всех религий группы, и найти их у славян

Реконструкцию можно проводить двумя путями. Первый путь – от большего к меньшему. Например, мы знаем, что наша самая крупная и древняя общность – праиндоевропейцы. А значит, во всех индоевропейских религиях есть общий пласт, принадлежащий к этому уровню. И действительно, все индоевропейские религии имеют одну и ту же матрицу: основные боги, их функции, представления о мире, многие мифы совпадают. К примеру, в большинстве индоевропейских религий сохранился миф о борьбе громовержца со змеем (теория основного мифа В. В. Иванова и В. Н. Топорова[1]): греческий Зевс сражался с Тифоном, скандинавский Тор – с Ёрмунгандом, индийский Индра – с Вритрой, балтийский Перкунас – с Вельнясом.

Исходя из этого знания, мы можем предположить: у славян тоже был основной миф. Есть Перун – славянский громовержец, типологически похож на Тора, на Зевса. А где же змей? Мы пытаемся примерить на «должность» змея разных славянских персонажей. Так мы начинаем реконструировать миф, который, по нашему мнению, должен присутствовать, исходя из общей индоевропейской канвы, хотя сам миф при этом не сохранился.

Второй путь – от меньшего к большему. О религии восточных славян известно мало. Мы начинаем изучать их ближайших родственников – южных и западных славян. О западных славянах нам известно намного больше, и мы можем расширить нашу интерпретацию. Можем двигаться еще дальше. Подглядеть у балтов, родственных славянам. Затем – германо-скандинавская мифология. Она близка к славянам и этиологически, и территориально, через культурные связи. Можем посмотреть и на романские семьи, кельтов, хеттов, даже на иранцев и индийцев.

Зевс, сражающийся с Тифоном. Гравюра Уильяма Блейка по рисунку Генри Фюзели, 1795 г.

The Metropolitan Museum of Art

Оба этих метода вместе называются компаративистикой, или сравнительным религиоведением.

Приведу пример работы метода. Когда христианские миссионеры пришли на Русь, они удивились: у славян есть представление об огненной реке, которая связана с миром мертвых. Миссионеры в восторге: у славян есть представление об аде! Но на самом деле этот образ не заимствован из христианства. Откуда же?

И славяне, и индоиранцы входят в индоевропейскую языковую семью. И вероятно, у праиндоевропейцев было представление о том, что мир живых отделен от мира мертвых рекой. Причем в некоторых мифологиях это река обычная, например Стикс в Древней Греции, а в некоторых – огненная, например в Иране. Из религии древних иранцев вырастает зороастризм, который забирает себе образ огненной реки. Зороастризм рассказывает следующее: все люди после смерти проходят по мосту. Праведники переходят в рай, а если человек оказывается грешником, то мост становится тоньше волоса и недостойный падает в огненную реку. Если мы посмотрим представления об аде у иудеев, из религии которых выросло христианство, то увидим, что никакого ада в древнем иудаизме нет. Этот образ появляется в VI в. до н. э. после вавилонского пленения, когда иудеи заимствуют его у зороастрийской Персии.

То есть образ ада шел на славянские земли двумя путями: как наследие праиндоевропейской религии и как христианский образ (праиндоевропейцы – иранцы – зороастризм – иудаизм – христианство).

Праиндоевропейцы верили, что для попадания в мир мертвых необходимо пересечь (огненную) реку. Их потомки – славяне и иранцы – сохранили эту идею. Позже в Иране этот образ впитывает зороастризм, а во время вавилонского пленения перенимают иудеи, затем от иудеев наследуют христиане. Когда христианство приходит на Русь, оказывается, что у славян два источника представлений об аде: христианский и индоевропейский

Что мы знаем о славянской огненной реке? Через реку Смородинку[2] перекинут Калинов мост. «Калинов» значит «каленый», он сделан из железа, а река такая горячая, что постоянно его подогревает. На этом мосту стоит Змей Горыныч. Не до конца понятно, Змей Горыныч – страж этого моста (как трехголовый пес Цербер) или просто там обитает. Предположительно все же страж. Вот как описывается эта река в былине «Добрыня и Змей» (Киевский цикл, предположительно IX–XIII вв.):

Исходя из этого отрывка можно даже предположить, что Змей Горыныч – персонификация реки. Он, как и река, трехголовый (три струйки) и огнедышащий. Персонификация объекта в виде стража этого объекта – частое явление в истории религий. При этом страж сохраняет черты объекта. Например, древние боги – это само солнце или само небо, т. е. сам объект. А когда религия начинает развиваться, мы уже видим антропоморфного или зооморфного бога, который тащит на колеснице солнце, и бога, который живет в небесном чертоге.

Когда Толкин выпустил «Хоббита», один американский лингвист написал большую статью на тему того, что Смауг (Smaug) – это Змей Горыныч. На древнечешском Змей Горыныч – zmok, на польском – smok. Теория красивая, но Толкин опроверг ее, объяснив, что произвел слово от древнегерманского глагола smugan, т. е. «протискиваться в дыру».

Слово zmok и слово «змей» не однокоренные. Zmok на русский переводится как «Горыныч», возможно от праиндоевропейского корня smeug(h)/smeuqh.

Отсюда же англ., герм. smoke, smauk – дым; чешск., польск. zmok, smok – дракон, буквально – дымящий; церковнослав. «смогъ» – дракон (М. Хукер).

Слово «змея» имеет другой корень. Это замена табуированного священного слова. Видимо, у славян был культ, связанный со змеями (скорее всего, культ предков), и это имя нельзя было произносить просто так. Поэтому само слово было заменено на описательное. «Змея» имеет тот же корень, что и «земля», т. е. буквально «земляная». Если мы посмотрим на чешский и польский, для обозначения слова «змея» они используют zmije, żmija и żmije, но не zmok, последнее употребляется в мифологическом и сказочном контекстах.

Относительно этимологии слова «Горыныч» есть три версии: «гореть», т. е. огненный (по аналогии со zmok – дымящий), самый вероятный вариант; «гора», т. е. он обитает в горе или на горе; «горний» – божественный (вы наверняка слышали фразы «горний мир» и «дольний мир»), т. е. Змей Горыныч – это буквально божественный змей (самая непопулярная версия).

Глава 2. Праиндоевропейцы

В славянской мифологии есть наиболее архаичный пласт – наследие религии праиндоевропейского общества. Попробуем его реконструировать и описать. В этом нам помогут в первую очередь исследования Жоржа Дюмезиля – французского лингвиста ХХ в., который внес наибольший вклад в изучение этого вопроса.

Двумя наиболее древними сохранившимися источниками, раскрывающими систему верований протоиндоевропейцев, являются индийские Веды (~1500–1000-е гг. до н. э.)[3] и иранская Старшая Авеста (Гаты Заратуштры, также ~1500–1000-е гг. до н. э.). Именно к ним чаще всего обращаются исследователи, занимающиеся реконструкцией индоевропейских религиозных представлений. Помимо них, активно используются греческая, римская и балтийская мифологии. Нельзя, однако, не отметить несколько проблем, усложняющих реконструкцию.

Во-первых, не все религии сохраняют полный комплект праиндоевропейских верований. Где-то отдельная идея или персонаж получают дополнительное развитие, где-то в один образ сливаются несколько божеств или, наоборот, бог распадается на ряд духовных сущностей. А какие-то элементы могут быть вовсе утрачены. Например, у славян полностью отсутствует представление о вечно юной дочери неба – богине зари и лета (*Haéusōs[4]), хотя этот образ является одним из самых устойчивых среди индоевропейцев: в греческой традиции – Эос, в римской – Аврора, в ведийской – Ушас, в балтийской – Аушра.

(Некоторые устройства или приложения для чтения электронных книг могут не отображать отдельные шрифтовые символы. Советуем читателям пользоваться приложениями для чтения, в которых есть возможность выбора различных шрифтовых наборов. Или читать книгу в формате pdf, где все редкие символы сохранены. – Редактор эл. версии книги.)

Дворец Авроры. Картина Анри Фантен-Латура, 1902 г.

The Metropolitan Museum of Art

Танцующие апсары. Скульптура неизвестного художника, XIII–XIV вв.

The Metropolitan Museum of Art

؂

* Haéusōs буквально означает «рассвет» или «сияние», от этого слова происходит русское «утро», английское «east» (восток) и латинское «aurum» (золото). Последнее – из-за блеска и схожести цвета, ведь эта богиня ассоциируется с желтым, красным и малиновым цветами (J. P. Mallory, D. Q. Adams). А. Н. Афанасьев считал, что, хоть русские сказки не донесли до нас имя богини, они сохранили ее фигуру в образе Зари-Заряницы, которая описывается как красная девица, сестра Солнца, у которой есть ключи от его чертогов. Она ткет золотой нитью покрывало для неба из красного шелка или плывет в золотой лодке по морям на краю мира[5].

Во-вторых, Веды и Гаты составлялись уже после разделения праиндоевропейцев на западную и восточную ветви и относятся к последней, а значит, некоторые представления могут соответствовать только индоарийцам и индоиранцам, но не всем индоевропейцам. Поэтому необходимо проверять свои выводы европейскими религиями, например греческой мифологией: «Одиссея» и «Илиада» практически ровесницы Гат, их датируют IX–VIII вв. до н. э.

Что же можно реконструировать?

До творения мира существовал только первозданный океан, называемый в разных индоевропейских культурах мировыми водами, хаосом, бездной, пустотой или ничем. По всей видимости, рождение Вселенной из воды как хтонической и неоформленной субстанции – это не только индоевропейское, но и общечеловеческое представление. Подобные мифы существуют у финно-угорских народов, например в «Калевале», и у афроазийских: в Египте в начале всего существует океан Нун, а библейский сюжет о творении мира начинается с таких слов: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2). Этот образ может быть связан с наблюдениями древнего человека за беременностью, во время которой зародыш плавает в околоплодных водах, что изливаются из женщины при родах, и только после этого происходит чудо рождения. Другое объяснение может быть связано с тем, что море или океан являлись естественным краем изученного и доступного мира для древнего человека.

Самый сложный элемент реконструкции праиндоевропейской религии – это миф о зарождении жизни или начале творения, поскольку во многих индоевропейских культурах мы встречаем отголоски сразу нескольких космогонических сюжетов, на первый взгляд не пересекающихся друг с другом. Они связаны с водоплавающей птицей; космическим яйцом, из-за разделения которого появляются небо, земля и солнце; разделением неба и земли их сыном; убийством громовержцем хтонического змея или дракона; расчленением первовеликана. Возможно, это был один сложносочиненный сюжет и действия происходили в описанной выше последовательности, а возможно, это несколько несвязных мифов.

Во главе пантеона находился верховный бог-отец (*dyēus ph2tēr), он же демиург, то есть творец мира. Его образ связан с дневным небом (*dyew), и он является мужем матери-земли (*dhéghōm méh2tēr)[6]. Над ночным небом властвует отдельное божество, отголоски которого, по мнению Жоржа Дюмезиля, сохранились в Митре, Варуне, Уране и Сатурне.

От слова «небо» – *dyew – происходят личные имена индоевропейских богов: греческий Зевс, индийский Дьяус, римский Юпитер (Dyeus Рater), скандинавский Тюр, германский Тиваз, балтский Диевас, а от фразы «небесный бог» – *deiwo – термин «бог» в европейских языках: лат. deus, лит. dievas, латыш. dievs, прусс. deiwas, герм. tiwaz, цыг. «девел». В. Н. Топоров считает, что изначально славянских богов также могли называть дивами: «Вероятно, что слову *bogъ и в этом значении предшествовало слово *divъ <…> – родственное обозначение бога в других индоевропейских языках».

От этого же корня происходит авестийское «daeva» – «демон», а отсюда дивы, дэвы – злые духи в иранском, славянском, армянском, грузинском, кавказском и башкирском фольклоре. Существует версия, что слова «демон» и «дьявол» имеют этот же корень. Как получилось, что названия демонических персонажей имеют те же истоки, что и светлые небесные божества? Смена значения с положительного на отрицательное произошла в момент перехода иранцев к зороастризму: жрецы новой религии пытались представить старых богов демонами, поэтому слово изменило окрас на противоположный.

Демиург не творит мир из ничего, а только преобразует существующую материю (хаос) в упорядоченное состояние (космос), а затем выступает стражем этого порядка и верховным судьей, следящим за соблюдением установленных им законов как общества, так и природы. Миф об упорядочивании космоса чаще всего представлен как укрощение или убийство хтонического существа – змея или дракона, символов хаоса.

Однако советские лингвисты В. Н. Топоров и В. В. Иванов заметили, что в большинстве мифологий змея убивает вовсе не бог неба, который, как правило, является пассивной фигурой, а громовержец. Исходя из этого реконструкцию можно расширить, добавив сюжет свержения отца-неба с трона верховного божества его сыном-громовержцем, что сопровождается оскоплением старого божества (Уран / Кронос / Зевс и Индра / Дьяус). Затем громовержец уничтожает космического змея, соединявшего небо и землю, тем самым разделяя их и образуя пространство для создания мира, материалом для которого становится плоть расчлененного дракона. Сюжет победы громовержца над змеем исследователи назвали основным мифом, поскольку, по их представлениям, он связан с новогодним ритуалом, во время которого мир каждый год мистическим образом творится заново. Истории о Георгии Победоносце или русских богатырях, сражающихся со Змеем Горынычем или Тугариным Змеем, часто называют размноженными и редуцированными остатками этого мифа, десакрализованного до уровня героического эпоса.

Реконструкцию основного мифа можно дополнить еще двумя элементами. Первый связан с рождением и детством демиурга: его мать не хочет (Индра) или не может (Кронос) родить его, что можно интерпретировать как неразделенность неба и земли, то есть отсутствие пространства, в котором громовержец мог бы родиться. Когда младенцу все же удается появиться на свет, мать выбрасывает его или прячет, часто – в воду, так как царствующее верховное божество хочет убить ребенка, зная, что тот его свергнет. Этот сюжет мы встречаем в мифах об Индре, Зевсе, Ромуле и Реме, а также Карне – персонаже позднего индийского героического эпоса Махабхарата[7].

Второй интересный элемент мифа кроется в мотивации громовержца убить змея. В. Н. Топоров и В. В. Иванов считают, что расчленение змея приводит не просто к созданию мира, а к освобождению сдерживаемых змеем вод, коров, невест или лучей света. Это интерпретируется как освобождение и излитие в мир жизненных и плодородных сил и изначально может быть связано с пленением змеем богини зари *Haéusōs и ее спасением громовержцем, благодаря которому наступает рассвет. Тогда эту битву можно рассматривать не как ежегодную, а как ежедневную. Этот сюжет позволяет нам связать образ хтонического змея с богами подземного мира: Аидом, ворующим Персефону, и Кощеем, крадущим девушек, а также с группой героических сюжетов спасения принцесс Персеем или святым Георгием.

По-другому центральный миф о творении мира реконструируют Б. Линкольн и Я. Пухвель. По их мнению, творение мира связано с космическим жертвоприношением. В дошедших до нас религиях мы видим три варианта этого мифа. Первый – с участием андрогинного великана-первочеловека, из разделенных частей тела которого создается мир, например скандинавский Имир или Иисус из «Голубиной книги»[8]. Второй – о двух однополых близнецах, один из которых убивает другого: это миф о римских Ромуле и Реме, где имя последнего изначально звучало как Емос. Третий вариант сюжета повествует о любви брата и сестры, которые творят мир через божественный инцест: индийские Яма и Ями, иранские Йима[9] и Йимак, балтийские Юмис и Юмала, славянские Иван да Марья.

Какой из вариантов мифа самый архаичный? Андрогин распался на божественных близнецов или последние слились в двуполое существо? Американский религиовед Брюс Линкольн реконструирует имена участников мифа как *Manu – «человек» (отсюда англ. «man», рус. «муж») и *Yemo – «близнец», утверждая, что самый архаичный сюжет (о Ромуле и Реме) сохранила римская религия, которая воспринимала основание Рима как творение космоса. Б. Линкольн так реконструировал этот сюжет: в космическом пространстве существуют два брата-близнеца и корова[10], затем Ману приносит в жертву Йему и первокорову, Ману становится первым жрецом, сотворившим мир, а Йемо первым умершим, первым прошедшим путь в загробный мир, ставшим его царем и показавшим людям, как до него добраться. При этом мир мертвых воспринимает как благостная обитель предков (Питрилока в Индии, Вальхалла в Скандинавии). Мистическое содержание жертвенного подвига Йемо легко объяснить через образ Иисуса, который, став полноценным человеком, умер и воскрес, буквально «прорубив» своим последователям путь к вечной жизни. То же самое совершает и Йемо.