- -
- 100%
- +
Понедельник, 9:47 утра. Москва. Бизнес-центр «Поклонная плаза», седьмой этаж. Влажная апрельская морось за окном делала город похожим на плохо проявленную фотографию, но внутри офиса сети туристических агентств «Беркут-Тур» царил идеальный порядок и искусственное солнце люминесцентных ламп.
Максим Александрович Беркутов сидел во главе длинного переговорного стола из массива вишни, и его поза выражала ту особую, чуть ленивую властность, которую могут позволить себе только те, кто уже не доказывает свой статус, а просто им пользуется. Сорок три года, поджарый, с лёгкой сединой на висках, которую он принципиально не закрашивал, потому что считал её «платой за ум, а не за возраст». Серый костюм от Brioni, белая рубашка без галстука, расстёгнутая на две пуговицы, и на запястье — старый «Омега», доставшаяся от отца, геолога, который пропал где-то в горах Алтая, когда Максиму было семнадцать. Часы эти он носил как талисман: они никогда не спешили и не отставали, в отличие от большинства людей вокруг.
— Итак, коллеги, — он обвёл взглядом присутствующих. Заместитель по развитию Лена Громова, молодой и агрессивный финансовый директор Костя Турецкий (нет, не родственник того самого, но такая же пробивная хватка), начальник отдела маркетинга весёлый толстяк Семён Пыжов и личная помощница Вероника — тихая мышь, которая на самом деле управляла всем графиком Беркутова железной рукой в бархатной перчатке. — Вы видели цифры за первый квартал? Я — да. И мне они не нравятся.
На экране проектора горел слайд с графиком продаж. Кривая шла вверх, но слишком полого. Максим встал, прошёлся вдоль стола, касаясь пальцами спинок стульев. Все замерли. Он умел создавать тишину, не повышая голоса.
— Прибыль выросла на двенадцать процентов. Рынок вырос на восемнадцать. Значит, мы проседаем. Костя, твоё объяснение?
Турецкий, тощий блондин в очках без оправы, заёрзал:
— Сезонность, Максим Александрович. Февраль короткий, плюс задержки по ряду туров из-за погодных условий в Сочи, мы вынуждены были давать компенсации…
— Компенсации за погоду? — перебил Беркутов. — Слушай, Костя, я не гидрометцентр. У нас контракты с отелями, где указано: форс-мажор — не наша вина. Почему мы платим?
— Потому что конкуренты платят, — влез Семён Пыжов. — Если мы не заплатим, клиенты уйдут к «Горящим турам». Они сейчас агрессивно демпингуют.
— Пусть демпингуют. У них качество ниже плинтуса. Лена, что с запуском направления в ОАЭ?
Лена Громова, женщина лет тридцати пяти с хитрой мальчишеской стрижкой, открыла ноутбук:
— На подписании договора с отелем Atlantis. Но они запросили банковскую гарантию на три миллиона. Я перенаправила запрос в финансовый отдел.
— Три миллиона — ерунда, — отмахнулся Максим. — Костя, выдашь. Дальше. Что по внутреннему контролю?
И тут прозвучал звонок.
Телефон Максима завибрировал на столе. Обычно он не брал трубку на совещаниях, но, взглянув на определитель номера, чуть прищурился. Евгений Анатольевич Морозов, старый приятель из Федеральной налоговой службы. Тот самый Женя, с которым они пили пиво ещё в девяностые, когда Максим торговал путёвками в подвале на Арбате.
— Извините, — бросил он и нажал кнопку ответа. — Женя, привет. Ты по делу или жизнь наладилась?
Голос в трубке был напряжённым. Не пьяный, нет — Морозов никогда не пил по утрам, но какой-то… официальный. Это насторожило.
— Макс, слушай внимательно, времени мало. Я на обеде, говорю из автомата, так что не перебивай. Через две недели к тебе придёт внеплановая выездная проверка. Независимый аудитор от Росфиннадзора, направление из самого верха, я не знаю, кто конкретно заказал, но бумага пришла с пометкой «конфиденциально».
Максим почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Не от страха — он ничего не крал, с налогами было чисто, спасибо жёсткой учётной политике, которую он ввёл пять лет назад после одного неприятного случая с партнёрами. А от неожиданности. Внеплановые проверки бывают у тех, кто шарит по сусекам, а у него прибрано. Или нет?
— Женя, я не понял. Почему внезапно? Кто инициатор?
— Я же сказал — не знаю. Но вот тебе факты: аудитор — женщина. Инга Валерьевна Яковлева. Слышал про неё?
— Нет.
— А зря. Она как терминатор, Макс. За последние три года по её актам проверок закрыли семь компаний. Ни одной ошибки, ни одной взятки не взяла, даже не потому что святая, а потому что… не знаю. Робот, наверное. Бывший начальник отзывался: «Яковлева — это когда тебе нужен труп, а не отчёт». Так что готовься. Всё, мне пора, будь здоров.
— Женя, спасибо. — Но в трубке уже гудели гудки.
Максим медленно убрал телефон в карман пиджака. Обернулся к столу. Пять пар глаз смотрели на него с настороженностью, которую не скрыть. Даже Вероника подняла голову от планшета.
— Всё в порядке, — сказал он слишком бодро, и сам понял, что прозвучало фальшиво. — Совещание продолжается. Костя, где отчёт по дебиторке за прошлый месяц? На столе у меня к завтрашнему утру. Лена, ты с ОАЭ — добей контракт до пятницы, иначе я поеду сам и подпишу так, что вы все ахнете. Семён — сделай мне листовки для пенсионеров, со скидкой на летние туры, но не по-дешмански, а с душой. Всё. Свободны.
Сотрудники зашуршали бумагами, застучали ноутбуками. Лена и Семён переглянулись, но промолчали. Турецкий вышел быстрее всех, набирая на ходу кого-то в телефоне. Только Вероника задержалась, закрыв за собой дверь.
— Максим Александрович, вы побледнели. Кофе?
— Двойной эспрессо, Вероника. И будь добра, узнай через наши отдел безопасности, кто такая Инга Валерьевна Яковлева. Аудитор.
— Слушаюсь.
Она вышла бесшумно, как мышка, но Максим знал, что уже через полчаса у него будет досье на эту женщину, включая цвет глаз и дату последнего визита к стоматологу. Вероника была именно такой идеальной помощницей: незаметной и вездесущей.
Беркутов подошёл к панорамному окну. Внизу, на Поклонной, застыли в пробках машины. Весенний смог смешивался с первыми листьями тополей, и казалось, что город варится в собственном соку. Он вспомнил, как начинал — с одного ларька на рынке, с путёвок в Крым, которые тогда никто не брал, потому что были девяностые и все боялись ездить. А он поверил. Потом был Турция, Египет, а сейчас — сеть из трёх десятков офисов по всей стране, собственный колл-центр, даже чартерные рейсы. Он выстроил империю, камешек за камешком. И какая-то аудиторша пришла проверять? Пусть приходит. У него всё чисто.
Он почти сам в это поверил.
— Чёрт, — выдохнул он в стекло. Оттуда же, из стекла, на него смотрело отражение: мужчина с острыми скулами, тёмными глазами, в которых уже не было прежнего блеска авантюриста, но была усталая мудрость волка, который слишком долго обходил капканы. — Ладно, Яковлева. Посмотрим, кто ты.
Он вернулся в своё кресло, открыл ноутбук и начал лихорадочно просматривать финансовые отчёты за последние полгода. И впервые за много лет Беркутов не мог избавиться от ощущения, что где-то в системе завёлся таракан. Маленький, незаметный, но таракан. А тараканы, как известно, приносят проблемы.
***
Те же две недели, только не в Москве, а в сером здании на окраине. Департамент финансового контроля, что на Профсоюзной. Пятый этаж, кабинет 5.12. Табличка на двери: «Яковлева Инга Валерьевна, главный специалист-ревизор». Никаких виньеток, никаких званий. Просто имя и должность.
Внутри царил аскетизм, достойный монашеской кельи. Белые стены, металлический шкаф для документов, компьютер, стул с прямой спинкой, стол без единой бумажки — потому что всё уже было разложено по папкам, подписано, пронумеровано и лежало в строгом хронологическом порядке. На подоконнике — одно-единственное растение. Кактус. Потому что кактус не требует полива по расписанию, не капризничает и вообще живёт сам по себе, как и хозяйка кабинета.
Инга Валерьевна Яковлева сидела за столом и читала приказ. Бумагу ей принесли двадцать минут назад, но она уже успела изучить её трижды, выделила маркером ключевые пункты (жёлтым — сроки, зелёным — зону ответственности, розовым — особые пометки) и составила план первоочередных действий на трёх листах формата А4.
Ей было тридцать восемь. Выглядела она на сорок два, но это было не от дурного ухода, а от хронического недосыпа и привычки поджимать губы. Губы, кстати, были красивыми — полными, с чётким контуром, но Инга почти никогда не красила их, потому что считала косметику «необязательной частью делового этикета». Волосы — тёмно-русые, собранные в тугой пучок на затылке, без единой выбившейся пряди. Одежда — тёмно-синий костюм-двойка, блузка с высоким воротом, туфли-лодочки на низком каблуке. Никаких украшений, кроме тонкого обручального кольца на правой руке. Кольцо было с внутренней гравировкой: «Навсегда, 2009». Муж, Владимир, подарил. Но Владимир ушёл три года назад, сказав: «Ты, Инга, замужем за своей работой. Я не выдерживаю быть вторым отчётом». С тех пор кольцо она носила, но теперь уже как напоминание: не доверяй, не влюбляйся, проверяй.
Приказ гласил следующее:
«В соответствии с распоряжением № 04-17/892 от 12 апреля 2026 года, провести внеплановую выездную проверку финансово-хозяйственной деятельности ООО "Беркут-Тур" (ИНН 7723456789) за период с 01.01.2024 по 31.03.2026. Основание: обращение гражданина (конфиденциально). Срок проверки: 21 календарный день с возможностью продления. Ответственный: Яковлева И.В.»
— Обращение гражданина, — прошептала Инга, и в её голосе проскользнула тень иронии. — Всегда «гражданин». Анонимный, заботливый, с подозрениями. — Она вздохнула. — Ну что ж, господин Беркутов, посмотрим, как вы храните свои счета.
Инга открыла базу данных и ввела в поиск: «Беркут-Тур». Результат появился мгновенно. Компания с хорошей репутацией, прозрачная структура, чистые отчёты, умеренные налоговые отчисления. Никаких судебных споров, никаких чёрных меток. Чёрт возьми, даже отзывы клиентов в интернете были в основном положительные. Слишком положительные? Инга нахмурилась. Когда всё слишком гладко — это либо гениальный менеджмент, либо тщательно скрываемая гниль. Третьего не дано.
Она потянулась к папке «Личные дела объектов проверок». В ней лежали досье на директоров и учредителей компаний, которые ей предстояло ревизовать. Максим Александрович Беркутов, 1983 года рождения. Фотография: мужчина с прищуром, лёгкая небритость, рубашка с расстёгнутым воротом. Смотрит в камеру так, будто оценивает, стоит ли с ней разговаривать. Инга почему-то почувствовала укол раздражения. Такие обычно считают, что аудит — это формальность, что можно помахать нужными бумажками, пожать руку и разойтись. Ну-ну.
Его биография: начинал с ИП, потом создал ООО, расширялся, пережил кризис 2008-го, 2014-го, 2020-го. Вдовец. Жена погибла пять лет назад в авиакатастрофе. Это привлекло внимание. Инга задержала взгляд на строчке. Вдовец. Она знала, что такое потеря. Её мать умерла от рака, когда Инге было двадцать два. Но она не позволила себе сочувствовать объекту проверки. Сочувствие — плохой помощник в работе. Эмпатия размягчает фокус, а в аудите нужен скальпель, а не тёплые слова.
— Так, — сказала она себе, выпрямляясь. — План таков. Первый этап: предварительный анализ документов (три дня). Второй: выезд на место, изучение первички, опрос сотрудников (двенадцать дней). Третий: камеральная обработка (шесть дней). При необходимости — запрос дополнительных документов.
Она принялась раскладывать цветные стикеры на краю стола: жёлтые для дебиторки, зелёные для кредиторки, красные для подозрительных контрагентов. Её пальцы двигались быстро, уверенно, как у пианиста, который знает партию наизусть. В этом ритуале было что-то медитативное: порядок рождал порядок, а порядок — контроль.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла её коллега, Зоя Павловна, пожилая женщина с добрым лицом и вечно встревоженными глазами. Она работала в соседнем кабинете и специализировалась на малом бизнесе.
— Инг, я слышала, тебя посылают на «Беркут-Тур»? — спросила Зоя, присаживаясь на краешек стула (она знала, что на всей поверхности Инги лежать нельзя).
— Да. Приказ только что получила.
— Ох, Инг, будь осторожна. Я слыхала про Беркутова. Мужик он... жёсткий. У него связи в администрации, в силовых. Он может попытаться надавить.
Инга даже бровью не повела:
— Я работаю по закону. Связи — не аргумент. Если компания чиста, проверка не страшна. Если нет — моя задача найти нарушения. Всё просто.
— Просто-то просто, — вздохнула Зоя. — Но ты же помнишь, что случилось с прошлым аудитором, который пошёл на "Гранд-Строй"? Его находили две недели, и то... — она замолчала, подбирая слова. — В общем, береги себя. Возьми с собой кого-нибудь из наших ребят.
— У меня есть диктофон, — сухо ответила Инга. — И знание Уголовного кодекса. Спасибо за заботу, Зоя Павловна, но я справлюсь.
— Упрямая ты, как... в общем, давай. — Зоя поднялась и вышла, покачав головой.
Инга осталась одна. Она взглянула на кактус на подоконнике. За три года, что стоял, он ни разу не зацвёл. Может, не тот климат. Может, просто не судьба.
— Беркутов, — повторила она фамилию вслух, пробуя её на вкус. — Звучит хищно. Посмотрим, кто кого.
***
Максим Беркутов не был бы собой, если бы после звонка Морозова спокойно сидел сложа руки. Уже на следующий день он собрал внутреннее совещание в узком кругу. В его кабинете, кроме Вероники, присутствовали начальник службы безопасности Лев Матвеевич Кац, бывший опер из уголовного розыска, ныне седой и медлительный снаружи, но быстрый как кобра в деле, и финансовый директор Костя Турецкий, который выглядел так, будто у него вынули позвоночник.
— Итак, Лев Матвеевич, что у нас по Яковлевой? — спросил Максим, развалившись в кресле и крутя в пальцах ручку.
Лев Матвеевич откашлялся, достал из портфеля распечатанное досье и надел очки с толстыми линзами.
— Инга Валерьевна Яковлева, 1988 года рождения, место рождения — город Орск. Окончила Финансовый университет при правительстве РФ, красный диплом. Замужем не была? Неправильно, была. В разводе с 2023 года, детей нет. Проживает в Москве, в однокомнатной квартире на юго-западе. Транспорта нет, передвигается на метро и такси. Хобби — отсутствуют. В свободное время, вероятно, перепроверяет собственные налоговые декларации.
— Шутите? — Максим поднял бровь.
— Нисколько, — серьёзно ответил Кац. — По данным оперативных источников, Яковлева не берёт взяток, не ходит на корпоративы, не появляется в ресторанах. От неё ни разу не было жалоб на превышение полномочий. Зато есть 37 поощрений от министерства за выявленные особо крупные хищения.
— Сухарь, — констатировал Максим. — Но это не страшно. Сухари обычно прогорят, если их растопить.
Костя Турецкий осмелился подать голос:
— Максим Александрович, может, стоит... ну, подготовиться? В смысле, юридически? Есть несколько договоров, которые спорны по срокам, я бы хотел их переделать...
— Какие договоры? — Максим резко выпрямился. — Ты что-то скрываешь, Костя?
— Нет-нет, — замахал руками финансист. — Просто... ну, нестыковки по срокам актов выполненных работ. Мелочи. Я сам всё поправлю.
— Поправь. И чтобы духу не было никаких мелочей. Я не хочу, чтобы эта железная леди копала глубже, чем нужно. Лев Матвеевич, а что по анонимному обращению? Кто мог написать?
Кац пожал плечами:
— Вариантов много. Уволенные сотрудники, конкуренты, бывшие партнёры. Например, ваш экс-партнёр Сергей Прокопенко. Он после разрыва с вами открыл своё агентство и, по слухам, едва сводит концы с концами. Мог из зависти.
— Серёга? — Максим хмыкнул. — Вряд ли. Мы разошлись мирно, он взял свой пакет и ушёл в закат. Хотя... люди меняются. Ладно, это неважно. Важно, чтобы Яковлева не нашла ничего. Разбор документов — на тебе, Костя. Проверка через две недели. Я хочу, чтобы всё блестело, как в операционной.
— Сделаем, — пискнул Турецкий и выскользнул из кабинета.
Максим остался с Кацем и Вероникой. Он задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— Знаете, я иногда завидую тем, у кого нет бизнеса. Сидишь, смотришь телевизор, радуешься жизни. А тут — каждая проверка как шахматная партия с неизвестным гроссмейстером. Но я не люблю проигрывать.
— Мы подготовимся, — сказала Вероника. — Я организую для Яковлевой рабочее место в отдельном кабинете, доступ к документам — дозированный, с нашей регистрацией каждого запроса. Если она попытается выйти за рамки — сразу сигнал.
— Действуй. И проследи, чтобы в офисе был приличный кофе. Я хочу, чтобы у неё хотя бы вкусовые рецепторы радовались. Может, смягчится.
Вероника улыбнулась одними глазами:
— Вы верите, что её можно смягчить кофе?
— Я верю, что волка могут застрелить, а могут приручить. Но сначала нужно узнать, с кем имеешь дело. Лев Матвеевич, добудьте мне что-нибудь личное. Не компромат, нет. Человеческое. Что она любит, что ненавидит, чем дышит.
— Это сложнее. Она не оставляет следов в соцсетях. Единственная активность — профессиональные форумы бухгалтеров, и там она обсуждает только методики проверок.
— Вот видите, — Максим развёл руками. — Она либо святой человек, либо... либо очень хороший актёр. В любом случае, ждём. Всё свободны.
Он остался один. В кабинете висела тишина, нарушаемая только шелестом листьев фикуса в углу. Максим закрыл глаза и попытался представить эту женщину. Инга. Имя мягкое, почти воздушное. А фамилия — жёсткая, давящая. Яковлева. Что-то в ней было от старых советских учительниц, которые могут одним взглядом заставить взрослого мужика сесть за парту и выучить таблицу умножения.
— Интересно, ты красивая? — спросил он у пустоты. — Или безликая? Впрочем, какая разница. Главное — не дать тебе испортить мне нервы.
Он открыл глаза, потянулся к телефону и набрал номер дочери. Да, у него была дочь, Ксюша, студентка второго курса, которая училась в Питере и приезжала раз в месяц. Они были не очень близки — смерть жены воздвигла между ними стену, которую Максим так и не смог пробить до конца. Но сегодня он почему-то захотел услышать её голос.
— Пап, привет, — ответила Ксюша после долгих гудков. — У меня лекция через пять минут, что случилось?
— Ничего. Просто... соскучился. Как дела?
— Нормально. Жива, здорова, деньги пришли, спасибо. Ты чего такой грустный? Опять начальство замучило?
— Начальство? Ксюш, я тут сам себе начальство.
— Ну мало ли. Ладно, пап, я побежала. Перезвоню вечером, если будет время.
— Давай. — Он отключился и почувствовал привычную горечь. Дочь росла без него, отвыкла от него, и он ничего не мог с этим поделать.
Нужно было возвращаться к делам. Беркутов встал, подошёл к кожаной карте мира на стене и ткнул пальцем в Турцию. Там у него был лучший отель, лучшие цены, лучшие менеджеры. Всё было лучшим. Кроме чего? Кроме чувства, что он бежит по беговой дорожке, не видя финиша.
— Встряска, — сказал он себе. — Мне нужна встряска. Может, эта Яковлева её и устроит.
Он не знал, как сильно ошибался.
***
Апрельское утро субботы. Инга стояла у окна своей однокомнатной квартиры на Дмитровском шоссе. За окном двор-колодец, серые панели, качели, на которых никто не качался. Она сжимала в руке уже выученный наизусть список документов, которые запросит у Беркутова в первый же день.
— Устав, свидетельства, приказы о назначении, все договоры за период, книги покупок и продаж, кассовые книги, авансовые отчёты, выписки банков, первичные документы по всем контрагентам, — бормотала она, словно молитву. — И осмотр помещений, опрос ключевых сотрудников. Всё в соответствии с регламентом.
За спиной тихо мурлыкал чайник. Кофе Инга не пила по утрам — только зелёный чай, без сахара. Её жизнь была такой же пресной и правильной, как этот напиток. Она привыкла. Вернее, убедила себя, что привыкла.
Она села за маленький стол, на котором стоял ноутбук, и открыла файл с фотографией Максима Беркутова. Вгляделась в его лицо. Что-то в нём было... неправильное. Не для аудита. Для другого. Для чего-то, чего она себе не позволяла. Девять лет назад она вышла замуж за Володю, потому что он был надёжным, предсказуемым, как амортизационные отчисления по линейному методу. Он не любил её так, как она хотела. И она не умела просить. А теперь она одна, и ей не нужен никто, кто нарушит её хрупкий баланс.
— Беркутов — объект проверки, — сказала она твёрдо. — Ничего более.
На журнальном столике лежала книга — «Эмоциональный интеллект в профессиональной деятельности». Инга купила её по рекомендации психолога, к которому её заставила пойти Зоя Павловна после развода. «Вы слишком подавляете чувства, Инга Валерьевна, — сказал тогда психолог, молодой человек с бородкой. — Это приводит к соматике. Спина болит? Голова? Вот видите». Инга отходила на пять сеансов, а потом сказала, что у неё нет времени на исследование собственной души, есть проверки.
Но книгу оставила.
Она открыла её на случайной странице. Там было написано: «Эмпатия не равно слабость. Способность распознавать эмоции других повышает эффективность коммуникаций. Даже в конфликтных ситуациях».
— Ерунда, — Инга захлопнула книгу. — В конфликтных ситуациях нужны факты, а не чувства.
Однако перед глазами всё ещё стояла фотография Беркутова. И его глаза. В них была пустота, которую она хорошо знала. Пустота человека, который потерял кого-то важного. Она узнала эту пустоту, потому что носила такую же внутри.
— Неважно, — она встала, убрала книгу на полку и пошла гладить блузку.
***
Понедельник, 9:00. Максим Беркутов заехал в офис раньше обычного. Он чувствовал странное возбуждение, как перед боем. Надевал лучший костюм (тёмно-синий, итальянский крой), освежил туалетную воду. Вероника, встретившая его в холле, одобрительно кивнула:
— Выглядите на миллион, Максим Александрович.
— Она уже здесь?
— Нет. По нашим данным, её появление ожидается в 10:00.
— Хорошо. Подготовь кабинет для неё — тот, что с окнами на юг. Пусть там будет кондиционер, вода, всё для работы. И чтобы никто из сотрудников не создавал проблем. Если кто-то начнёт психовать — ко мне.
— Поняла.
Максим прошёл в свой кабинет. На столе лежала папка с выдержками из законодательства об аудите. Он уже изучил их на выходных. Теперь нужно было встретить гостью достойно.
За десять минут до десяти он услышал характерный звук: лифт приехал на седьмой этаж, двери открылись, и по коридору застучали шаги — ровные, без колебаний, с металлическим перестуком каблуков. Не группа, а один человек. Она не взяла с собой помощников. Смело или самонадеянно?
Максим встал из-за стола и подошёл к двери. Открыл её за секунду до того, как она постучала. И увидел Ингу Валерьевну Яковлеву вживую.
Первый шок: она была ниже ростом, чем он ожидал. И худее. Костюм сидел на ней как броня, волосы стянуты в пучок, лицо бледное, без косметики, но глаза... глаза были огромные, серо-зелёные, с прищуром, который мог бы быть красивым, если бы не ледяное выражение. В руках она держала кожаный портфель и папку с документами. Пахло от неё мылом и бумагой.
— Максим Александрович Беркутов? — спросила она. Голос ровный, без интонаций, как автоответчик.
— Собственной персоной, — он улыбнулся самой обаятельной улыбкой, которую смог выдавить. — А вы, полагаю, Инга Валерьевна? Проходите, я вас ждал.
Она вошла, но не пожала протянутую руку мельком — всё же не этикет. Просто кивнула.
— Я по делу. Вот предписание на проверку, — она положила на стол синюю папку. — Срок — 21 рабочий день. Я буду работать в выделенном мне кабинете и запрашивать документы по мере необходимости. Первое: прошу обеспечить доступ к бухгалтерской базе 1С, ко всем первичным документам за указанный период, а также к учредительным документам.
— Всё готово, — Максим указал на дверь. — Ваш кабинет прямо по коридору, вторая дверь направо. Там компьютер, принтер, доступ к сети. Вероника, моя помощница, проводит вас и выдаст пропуск.