Апостол любви

Глава 1

Цветущие благоухающие равнины, пышные зеленые рощи, богатейшие нивы сменились выжженными безводными долинами, голыми скалами, каменистыми, раскаленными от солнца дорогами. Путь до Иерусалима занимал четыре дня, и с каждым днем пейзаж становился всё суровее. Словно природа все свои силы отдала Галилее, создав там райский сад, и на долю Иудеи ничего не осталось. Этот контраст еще с детства поражал Иоанна каждый раз, когда они ходили в Иерусалим на Пасху1[1].

Однако сейчас они с отцом отправились в столицу не на праздник, а продавать рыбу. Раньше с отцом ездил только старший брат Иаков, но в последнее время он стал брать с собой и Иоанна.

Их семья поставляла рыбу первосвященнику, а заодно и на столичные рынки. В Галилее много не продашь: слишком бедное население, — а вот Иерусалим — совсем другое дело. К тому же в Геннисаретском озере водилось множество рыб, в том числе и редких, ценимых любителями, готовыми заплатить за них большие деньги. И примерно раз в два месяца они засаливали рыбу в бочки и возили в Иудею. То, что именно их семья поставляла рыбу первосвященнику, было немалой честью. И хорошо оплачивалось.

Брат Иаков в этот раз с ними не поехал, оставшись дома в Вифсаиде. Зато им составили компанию Симон и Андрей, сыновья их соседа Ионы. Они не были поставщиками первосвященника, однако рынок в Иерусалиме всё равно предоставлял куда больше возможностей, чем в Вифсаиде.

Уже на подъездах к Иерусалиму дорога стала шире и гораздо оживленнее: по ней двигались повозки торговцев с самым разнообразным товаром. Кто-то, как и они, вез рыбу, другие — овощи и фрукты, кто-то — масло и муку, ткани и украшения. На Иерусалимском рынке можно было найти, что угодно.

И вот впереди показалась столица. Древний город стоял на горе, окруженный мощной стеной с множеством башен и глубоким рвом. Вокруг поднимались горы, спускались долины, волнообразно возвышалась и поднималась земля.

Они въехали в город через Геннатские ворота и там разделились: Иоанн с отцом повели запряженного в повозку ослика прямо — почти через весь город к дому первосвященника, а Симон с Андреем повернули к рынку.

Поднимаясь по узким улочкам на Сион, Иоанн как всегда посмотрел налево на возвышавшийся на горе Мориа величественный храм, прямоугольная громада которого царила над всем городом. Его высокие стены из белоснежного мрамора сияли на солнце.

Из белого же мрамора, правда, не столь ослепительного, был сложен и дом первосвященника. Они заехали во внутренний двор с великолепным садом, окруженный выходившими на него комнатами двухэтажного дома. Двор украшали колонны с причудливыми завитушками и журчащий фонтан. К ним тут же собрались слуги, приветствуя и помогая донести товар до кухни.

— Здравствуй, Иоанн, — раздался сзади мелодичный голос, когда он вместе с отцом снимал с повозки очередную бочку.

Иоанн со вздохом обернулся. Конечно же, там стояла Кейла — одна из служанок первосвященника, девушка на пару лет моложе него. Для прислуги она была одета достаточно богато: голубая льняная симла2[2], подпоясанная широким кушаком, хорошей выделки; видневшийся из-под нее тонкий садин3[3] с кокетливыми оборками по низу; широкое покрывало, украшенное вышивкой; толстые черные косы переплетены яркими лентами. Носить ожерелья или браслеты ей не позволяло положение прислуги, иначе она наверняка бы их надела. Кейла держала в руках пустой кувшин — видимо, как раз шла за водой, — и без всякого стеснения смотрела на него темными миндалевидными глазами.

— Здравствуй, Кейла, — вежливо ответил Иоанн.

На самом деле, он очень надеялся, что ему удастся избежать этой встречи, но не повезло. Он очевидно нравился Кейле, и она каждый раз старалась хотя бы немного пообщаться. А она ему… не то чтобы совсем не нравилась — девушка она была красивая, — просто жениться он пока не собирался, а если бы собрался, выбрал бы себе невесту попроще и поскромнее. Отец усмехнулся, покосившись на них, однако ничего не сказал. Он тоже не видел Кейлу в роли своей невестки, но каждый раз забавлялся, когда она пыталась привлечь внимание его сына.

— Извини, мне надо работать, — заметил Иоанн.

Кейлу это нисколько не смутило и не напомнило, что у нее вообще-то тоже есть работа. Она только кивнула и осталась рядом, поставив тяжелый кувшин на землю и болтая обо всем на свете, пока он помогал отцу разгружать повозку. Иоанн не особенно прислушивался, но внимание резко вернулось, когда она заметила:

— Знаешь, говорят, на Иордане появился новый проповедник. Призывает всех к покаянию. Хочу сходить послушать — говорят, он настоящий пророк. Кто знает, может, даже Мессия4[4]…

В груди трепыхнулась надежда. Возможно, это очередной обман — сколько их уже было таких проповедников, — но, возможно, что и в самом деле наконец-то пришел Мессия. Сходить послушать в любом случае не помешает.

— И где именно на Иордане он проповедует? — поинтересовался Иоанн.

Кейла солнечно улыбнулась, довольная тем, что ей удалось добиться от него реакции.

— В Вифаваре.

— Отец? — спросил Иоанн.

Тот снисходительно покачал головой.

— Мы можем завернуть туда на обратном пути.

— Спасибо!

Конечно же, Иоанн поделился новостью с Симоном и Андреем, когда они с отцом, закончив у первосвященника, присоединились к братьям на рынке. Те с энтузиазмом закивали.

— Да, мы уже слышали разговоры, — сказал Андрей. — Тоже собирались сходить посмотреть на него.

Так они и оказались на берегу Иордана, куда помимо них стекалось немалое количество народа.

Он сразу привлек внимание Иоанна уже одним своим видом. Одетый в грубую хламиду из верблюжьего волоса, высокий и прямой как стрела, длинные волосы, спускающиеся по плечам и спине, резкие суровые черты лица. Настоящий отшельник, всем своим видом напоминавший о пророках древности.

— Покайтесь, — громко возвещал он, — ибо приблизилось Царствие Небесное.

Иоанн насторожился и пробрался сквозь собравшуюся толпу поближе, чтобы лучше слышать. Андрей с Симоном последовали за ним. Люди рядом тихонько переговаривались, обсуждая учение и проповедника.

— Это Иоанн, сын Захарии, — произнес пожилой мужчина неподалеку от них. — Его рождение само по себе было чудом.

— Как это? — поинтересовался его гораздо более молодой сосед, и тот охотно объяснил:

— У Захарии долго не было детей, они с женой и состарились уже, все думали, что Бог лишил их милости за какие-то грехи. И тут вдруг Елисавета понесла — в ее-то преклонные лета. Но мало того — однажды Захария, когда была его череда служить, вышел из храма немым. И до самого рождения сына ничего не слышал и говорить не мог. А как ребенок родился, так и заговорил. Мы все тогда еще подумали: из этого ребенка вырастет кто-то великий.

Иоанн переглянулся с друзьями, и все трое уже с интересом пробрались еще ближе — к самому берегу. По всему выходило, что новый проповедник — посланный Богом пророк. Может быть, даже действительно долгожданный Мессия.

— Сотворите плод, достойный покаяния, — говорил проповедник, — и не рассчитывайте говорить себе: «Отец у нас Авраам». Ибо говорю вам, что Бог может из этих камней воздвигнуть детей Аврааму…

Люди заволновались и один из другим постепенно начали подходить, чтобы исповедовать грехи и получить очищение через погружение в воду Иордана. А выходя, спрашивали:

— Что нам делать?

— Имеющий два хитона5[5] пусть поделится с не имеющим, — отвечал проповедник, — и имеющий еду пусть поступает также.

Он нравился Иоанну всё больше, наверняка у него есть чему поучиться, так что Иоанн попросил отца:

— Можно, я останусь у него в учениках на какое-то время?

Зеведей нахмурился — ему совершенно не хотелось лишаться рабочих рук, — но младший сын, на рождение которого они с Саломией уже и не надеялись, смирившись с тем, что Бог послал им только одного ребенка, был его любимцем и он никогда ему ни в чем не отказывал. Кроме того, возможно, это действительно не обычный проповедник. И он кивнул.

— Хорошо.

— Я тоже останусь, — решил Андрей.

Симон заспорил было с ним, но быстро сдался. Сам он собирался вернуться домой, чтобы отвезти выручку семье, а потом прийти к ним обратно. Как и остальные, собравшиеся на берегу люди, они спустились к Иордану, чтобы исповедовать свои грехи и креститься.

Иоанн, сын Захарии, против учеников не возражал, хотя, с другой стороны, и набирать их не стремился. Тем не менее вокруг него быстро собралась небольшая группа последователей. И Иоанн с Андреем, поселившись на постоялом дворе, стали приходить к нему на Иордан каждый день.

Чуть ли не вся страна шла к учителю креститься — и мытари6[6], на которых неприязненно косились остальные, и воины, и даже блудницы, на которых косились еще более неприязненно. Однако учитель никого не отвергал и принимал покаяние каждого.

Всё больше Иоанн — да и не он один — задумывался, не Мессия ли их учитель. Даже фарисеи7[7] задались этим вопросом и послали к нему священников и левитов8[8]. Толпа расступилась перед ними, когда они подошли к берегу — важные, величественные, в роскошных тяжелых одеяниях.

— Ты кто? — спросил один из священников. — Мессия?

Иоанн встрепенулся, внимательно слушая. Может, вот сейчас...

— Нет, — спокойно ответил учитель. — Я не Мессия.

Иоанн разочарованно вздохнул. А он-то уже надеялся… И всё же учитель точно не был простым человеком, в этом он не сомневался.

— Тогда кто? Илия? — продолжили они допрос. — Пророк?

— Нет, — отвечал учитель на каждый вопрос.

— Так кто же ты? Что говоришь сам о себе? Чтобы мы могли дать ответ пославшим нас.

Учитель одарил их внимательным взглядом, от которого они несколько стушевались, но не отступили.

— Я голос вопиющего в пустыне: «Выпрямите путь Господень», — как сказал пророк Исайя.

Писания Иоанн знал хорошо — родители позаботились об их с Иаковом образовании. По всему выходило, что учитель — предтеча Мессии. Однако фарисеи, которые не могли не узнать цитату и не понять ее, скептично переглянулись, некоторые даже пробормотали что-то определенно неодобрительное.

— Так что же ты крестишь, — с отчетливой насмешкой спросил один из них, — если ты ни Мессия, ни Илия, ни пророк?

Иоанн сердито нахмурился: было заметно, что фарисеи пришли сюда не для того, чтобы узнать правду, а чтобы подловить в чем-нибудь учителя. Однако тот остался спокоен. И его голос звучал по прежнему твердо и с непоколебимым убеждением:

— Я крещу вас водой. А среди вас стоит Тот, Кого вы не знаете, Кто приходит после меня. Я недостоин и ремень развязать на Его сандалиях. Он будет крестить вас Святым Духом и огнем.

— Он имеет в виду Мессию? — тихонько спросил Иоанн Андрея.

Тот пожал плечами.

— Вполне возможно.

Позже, когда фарисеи вернулись восвояси, а толпы разошлись, Иоанн напрямую спросил его об этом. И учитель подтвердил: да, он послан, чтобы приготовить путь Мессии.

— А кто Он? — спросил Иоанн.

— Я не знаю, — просто ответил учитель, но прежде чем Иоанн успел озадачиться, добавил: — Но Пославший меня крестить в воде сообщил мне знамение. И как только я это знамение увижу, я смогу указать вам Его.

И Иоанн с нетерпением ждал этого момента — когда он сможет увидеть Мессию. Учитель уверял, что это должно произойти скоро.

***

День стоял жаркий и солнечный, к тому же в долине Иордана почти всегда было удушающе жарко. Но это не мешало множеству людей благоговейно внимать словам учителя и с готовностью омывать свои грехи в реке. Как вдруг учитель замер и выпрямился, устремив взгляд поверх голов собравшейся толпы к пологому подъему берега. На его лице появилось одновременно восторженное и благоговейное выражение. Иоанн удивленно в свою очередь повернулся туда — посмотреть, что привлекло его внимание. К Иордану спускался молодой мужчина в простой льняной одежде.

Далеко не сразу Иоанн узнал Иисуса — самого младшего брата его матери Саломии. Правда, надо признать, несмотря на то, что они были близкими родственниками, видел он Его не так часто. Вскоре после того, как мать вышла замуж за отца, они перебрались в Вифсаиду. Так что с родственниками, оставшимися в Назарете, виделись редко и в последний раз пять лет назад по печальному поводу — на похоронах отца Саломии, Иосифа. В Иисусе всегда чувствовалось нечто необычное, можно сказать неземное. Но сейчас...

Иоанн пораженно замер, разглядывая Его. В Нем было столько спокойного величия, прорывавшегося сквозь скромный образ сына плотника, что даже разношерстная толпа, собравшаяся на берегу Иордана, невольно расступалась перед Ним. Когда Он подошел к воде, собираясь — как и прочие, пришедшие каяться и креститься от учителя, — вступить в нее, учитель вдруг упал перед Иисусом на колени. Грозный обличитель грехов, чьему призыву к покаянию внимали даже мытари, блудницы и солдаты, с выражением ужаса и благоговения воскликнул:

— Мне следует креститься от Тебя. И Ты ли приходишь ко мне?

Иисус только коротко взглянул на учителя и тихим, но твердым голосом произнес:

— Оставь теперь, ибо так нам надлежит исполнить всякую правду.

И учитель покорно последовал за Ним в Иордан — словно это его вели креститься. Что произошло потом, Иоанн не понял. Не поняли и другие ученики. Только осталось чувство, что на их глазах произошло нечто важное, чего они не разглядели, поскольку оно было скрыто от их глаз.

Позже Иоанн расспросил учителя, и тот объяснил:

— Пославший Меня крестить сказал: «На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым». И я видел, как Дух в виде голубя спускается на Него. Он есть Сын Божий.

Иоанн встрепенулся. Неужели? Наконец-то Мессия! Но… Он давно ушел. И где теперь Его искать? Иоанн пытался расспрашивать в окрестностях, но никто не мог сказать ему ничего определенного.

Дни проходили за днями, а Иисус будто исчез. Иоанн уже совсем смирился с мыслью, что, наверное, не его судьба быть рядом с Мессией, наверное, простой рыбак недостоин такой чести.

Прошло больше месяца, когда он увидел Его снова. Иоанн перестал надеяться, когда вдруг услышал слова учителя:

— Вот Агнец Божий.

Иоанн резко повернулся и увидел идущего по берегу Иисуса. Переглянувшись с Андреем, они не сговариваясь поспешили догонять Его.

Обернувшись, Тот спросил:

— Что вам надобно?

Встретив взгляд глубоких синих глаз, Иоанн застыл, ощущая себя так, будто время замедлилось и остановилось. В этих глазах светилась нечеловеческая мудрость. Но мудрость не холодная и отстраненная, а любящая, теплая. Возникало ощущение, что Иисус видит тебя насквозь — до самых потаенных мыслей — и понимает, как не смог бы понять больше никто.

— Равви9[9], — ответил Андрей, — где живешь?

— Пойдите и увидите, — ответил Он.

Иоанн почти не верил своему счастью — Мессия приглашал их с Собой!

Он тоже жил на постоялом дворе в поразительно скромной, чтобы не сказать бедной комнате, в которой всего-то и было, что скамья, стол и матрац. Весь тот день они провели у Иисуса, всё больше сами (а не только доверяя словам учителя) убеждаясь, что нашли Мессию.

Иоанн даже не заметил, в какой момент Андрей ушел, чтобы некоторое время спустя вернуться вместе с Симоном, который как раз недавно приехал обратно. На его лице, когда он переступил следом за Андреем порог дома, были написаны одновременно сомнение и надежда.

Иисус посмотрел прямо на него, и Симон замер, кажется, даже перестав дышать. Иоанн невольно улыбнулся: теперь настала очередь друга попасть в фокус этого невероятного взгляда. Прежде чем Андрей успел представить брата, Иисус произнес:

— Ты Симон, сын Ионы.

Симон заметно вздрогнул, и на его лице появилось благоговение, все сомнения тут же исчезли. А Иисус добавил:

— Ты наречешься Кифа10[10].

Симон недоуменно моргнул, но переспрашивать не решился. Иоанн тоже не очень понял причину такого наименования, но тоже промолчал.

На следующий день Иисус собирался идти в Галилею, и Иоанн решил, что это очень удачно. Он надолго задержался в Иудее — родители, наверное, беспокоятся. Теперь же он сможет заглянуть домой, рассказать обо всем родителям и брату, и расставаться с Иисусом не придется. По пути к ним присоединились Филипп и Нафанаил — их земляки, которые тоже приходили послушать Крестителя, но в учениках у него не остались. А вот за Иисусом пошли, стоило Ему позвать их.

Глава 2

Свадьба была не особенно богатой, но веселой. Жених с невестой светились счастьем и сияли солнечными улыбками. Гости были рады за них — сразу видно: хорошие люди, которых любят их друзья, соседи и знакомые. Сам Иоанн не был знаком с новобрачными. Но в Кану на свадьбу пригласили Учителя и Его Мать, а заодно и их — Его учеников.

Уже закончилась официальная часть, в самом разгаре был пир, музыканты играли веселые мелодии. Станцевав традиционный танец, невеста устроилась во главе женского стола, переглядываясь оттуда с женихом, возлежащим на мужской половине.

И тут к Иисусу подошла Его Мать. Встав позади, Она наклонилась к Нему, и темное вдовье покрывало, опустившись от движения, почти закрыло Ее нежное лицо.

Иоанн пару раз слышал, как некоторые его дяди ворчали на неожиданное для всех решение деда Иосифа жениться на совсем юной Девочке — в его-то годы, будучи вдовцом и имея уже взрослых детей! Недовольство усилилось, когда Мария родила Сына — еще одного претендента на и так не слишком богатое наследство. Но Иоанну Она всегда нравилась своим неизменно ласковым и заботливым отношением к окружающим.

— Вина у них нет, — тихо произнесла Мария.

Иоанн одарил Ее озадаченным взглядом. Чего именно Она хотела от Сына? Чтобы Он купил еще вина? Но для этого немного поздно, да и у Них самих было не так много средств. Учитель поднял на Нее взгляд и мягко произнес:

— Какое Нам с Тобой дело, Женщина? Еще не пришел Мой час.

О чем бы Она ни просила, ответ прозвучал отказом. Однако Мария продолжала смотреть на Сына с просьбой в глазах, и несколько мгновений спустя Он в кивнул. Она просияла улыбкой и повернулась к слугам, которые топтались неподалеку, видимо, не желая сообщать такую новость распорядителю пира:

— Что Он скажет вам, то и делайте.

Учитель посмотрел теперь на слуг и велел им:

— Наполните сосуды водой.

И кивнул на стоявшие здесь же шесть каменных водоносов, которыми пользовались для очищения11[11]. Слуги недоуменно переглянулись, пожали плечами — на их лицах так и было написано: «Хуже-то всё-равно не будет» — и пошли исполнять веленное. Уже чувствуя, что происходит нечто необычное, Иоанн, как и остальные ученики, с интересом наблюдал за происходящим.

Когда водоносы были наполнены, Учитель сказал слугам:

— А теперь почерпните и отнесите распорядителю пира.

Те посмотрели на Него с еще большим недоумением и даже опасением. Принесут они распорядителю воды вместо вина, так он их прибьет еще за такие шутки. Однако, поколебавшись, все-таки решили послушаться. За реакцией распорядителя Иоанн наблюдал с особенным интересом.

Тот отведал поднесенной ему воды, и его брови удивленно поднялись. Слуга, поднесший ему ковш, заметно сжался, ожидая разноса, но распорядитель повернулся к жениху, чтобы с веселым изумлением заметить:

— Всякий человек сначала подает хорошее вино, а когда напьются — уже худшее. А ты лучшее сберег до этого момента.

Жених явно ничего не понял — он-то наверняка был уверен, что вино у него одинаковое. А вот Иоанн восторженно посмотрел на Учителя, который как ни в чем ни бывало вернулся к трапезе, а потом на своих товарищей. Те ответили ему не менее пораженным и восторженным взглядом. Они и до сих пор не сомневались, что их Учитель — Мессия, но сейчас получили явное тому подтверждение.

Оказалось, чудо видели не только они, ближайшие ученики, и слуги, наливавшие воду, но и некоторые гости. Вскоре к Иисусу подошел молодой человек и, поклонившись до земли, попросил:

— Равви, возьми меня в ученики!

Так к ним присоединился Симон. Чтобы не путать его с братом Андрея, его вскоре стали называть Кананитом, поскольку он был родом из Каны.

Когда брачный пир закончился, Учитель ушел в Капернаум, сказав, что останется здесь на какое-то время, а Иоанн с Симоном и Андреем отправились домой в Вифсаиду, чтобы сообщить новости родным.

***

Добравшись до дома, Иоанн нашел отца и брата на берегу моря, возле их пришвартованной лодки за починкой сетей.

— Наконец-то, — проворчал отец. — Я уж начал думать, что ты решил остаться в Иудее навсегда.

Иоанн виновато потупился. Его пребывание на Иордане действительно затянулось. Однако несмотря на сердитый тон, он видел, что отец рад его возвращению. И не только потому, что это означало дополнительные рабочие руки. Иаков, не отрываясь от работы, ухмыльнулся брату:

— Ну и как твое ученичество?

Иоанн лучезарно улыбнулся.

— Мы нашли Мессию! — с торжеством заявил он.

Отец скептично приподнял брови, зато Иаков заинтересовался. Но объяснить он ничего не успел, поскольку пришла мама, чтобы позвать семью обедать и, увидев его, тут же бросилась обнимать. Так что рассказывал он уже за столом, одновременно с аппетитом поедая рыбу с хлебом.

— Из Назарета? — недоверчиво спросил Иаков, отставив пустую тарелку. — Может ли из Назарета быть что хорошее?

Иоанн пожал плечами. Да, Назарет пользовался не лучшей репутацией, мягко говоря. Но в своей правоте он не сомневался.

— Я понимаю твои сомнения. Но если ты увидишь Его и побудешь в Его обществе хотя бы несколько минут, уверен, ты тоже это почувствуешь.

— Постой-ка, — неуверенно спросила мама, начав собирать посуду. — Под Иисусом из Назарета ты имеешь в виду моего брата?

Иоанн кивнул. Ему тоже поначалу странно было думать, что Мессия родился в их семье, был их родственником, но он успел свыкнуться с этой мыслью. Отец высказался более категорично:

— Младший сын Иосифа? Да быть того не может!

— Вам надо просто поговорить с Ним, — убежденно повторил Иоанн.

Отец хмыкнул, нисколько не убежденный, но всё же уступил:

— Там видно будет.

А мать о чем-то глубоко задумалась.

Продолжая работать с отцом, Иоанн с Иаковом — как, впрочем, и Симон, Андрей, Филипп и Нафанаил — регулярно ходили в Капернаум, беседовать с Учителем. Отец ворчал, считая, что они зря теряют время, но походы не запрещал. Мама же вскоре начала ходить вместе с ними и слушала Иисуса с не меньшим вниманием. А на Пасху — впервые не с семьей, а с Учителем — отправились в Иерусалим.

***

Покрытый листами золота храм сверкал на солнце ослепительным блеском. Издалека могло показаться, что он покрыт снегом, поскольку там, где он не был позолочен, он был ослепительно белым. Строгие прямые линии стен и башен, окружавших его, как и самого здания храма вызывали благоговейный трепет.

Правда, благоговение несколько уменьшалось, стоило вступить во внешний двор — тот, куда допускались все, включая любопытствующих язычников, и где в преддверии праздника было шумно и многолюдно: продавали волов, овец и голубей для жертвоприношений, сидели менялы, чтобы обменять римские монеты на те, которые можно вложить в сокровищницу храма. Овцы блеяли, волы мычали, продавцы кричали, подзывая людей, пришедшие со всех концов страны на праздник бродили, выбирая жертву получше и спорили с торговцами.

Иоанн думал, что они как и все купят животное для жертвоприношения. Но вместо этого Иисус, обведя шумное собрание суровым взглядом, вдруг подобрал несколько веревок и сплел из них бич. Того, что случилось дальше, не ожидал никто. Пользуясь самодельным бичом, Учитель выгнал из храма торговцев вместе с их живым товаром, опрокинул столы менял, рассыпав деньги, грозно объявив во всеуслышание:

— Возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли!