Невеста мага. Когда падает снег

Бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться!

Ох, рассказал бы мне кто это раньше! Тогда бы не лежала сейчас, как дура, неизвестно где на холодном полу.

И, сердцем чую, все дело в зимнем шаре и этом глупом желании. А ведь так все хорошо начиналось…

Я бежала с работы, кутаясь в пальто от косого дождя, того самого, что так и норовит пробраться за шиворот. И это в середине зимы, знаете ли!

Настоящая зима, кажется, осталась где-то в моем детстве, где были сугробы по колено, морозные узоры на окнах и предвкушение чуда.

А сейчас сплошная серость, будто кто-то выключил яркость в городе. Да еще этот дождь!

Я поморщилась и прибавила шагу, хотя особо спешить было некуда. Дома меня никто не ждал. Поэтому я засиделась на работе. Начальник решил, что раз у меня нет личной жизни, то в последний день года на меня смело можно свались все незакрытые задачи.

Ну а что, все равно никуда не торопишься, верно?

Самое обидное, что он был прав. Я планировала встретить Новый год с подругой, но та внезапно свалилась с температурой, передавая мне эстафету: «Встреть Новый год в одиночестве».

Я юркнула в узкую подворотню, пытаясь срезать путь до дома. Да, торопиться мне было некуда, но и оставаться под косым дождем – удовольствие ниже среднего.

Внезапно передо мной возникла старуха.

Нет, честное слово, – еще секунду назад ее тут не было! И вдруг – бац – я чуть в нее не врезалась.

Старуха была одета в бесчисленное количество слоев одежды, так, что даже лица толком не было видно. Лишь длинный, крючковатый нос торчал наружу.

Она решительно преградила мне путь. Ко мне потянулась рука с длинными узловатыми пальцами.

– Подай на пропитание, дитятко. Праздник, а я без гроша в кармане… – прошамкала старуха беззубым ртом.

Обычно я придерживаюсь позиции «не подаю», так как верю, что большинство попрошаек – мошенники. Но тут… Даже не знаю, что на меня нашло.

Может, новогодняя сентиментальность, а, может, одиночество в канун праздника. Да, и сердце предательски пискнуло жалостью. Пожилой человек все-таки. Вдруг у старухи и правда дела совсем плохи?

В общем, руки сами собой потянулись к сумке, где покоилась недавно полученная премия. Я вытащила крупную купюру.

– Держите, бабуля. Здоровья вам. – Сказала я, готовясь проскользнуть мимо.

Но не тут-то было. Старуха схватила меня за рукав пальто. Хватка, надо заметить, у нее оказалась железобетонной.

– Подожди, дитятко. Вот это тебе, – она покопалась в одной из своих бесчисленных складок.

И достала… новогодний стеклянный шар. Знаете такой, что, если потрясти, внутри него начинает падать снег.

Только этот был странный. Там сидело какое-то непонятное чудовище: то ли лев, то ли грифон. То ли нечто между. Вокруг кружился хоровод снежинок.

– Но это непростой шар, – старуха, наконец, выпустила мой рукав и теперь трясла перед моим лицом пальцем. – Он волшебный! И ночь сегодня… особая. Потрясешь его и загадывай желание. Только помни… – снова узловатый палец устремился в воздух. – Желание лишь одно. Так что думай хорошенько, что тебе на самом деле нужно.

– Ага, – выдохнула я, естественно, не веря ни единому слову.

Но шар машинально взяла и кинула в сумку.

Домой я вернулась насквозь мокрая, как болотная мышь. Если болотные мыши, конечно, существуют и вообще позволяют себе выходить в такую погоду без зонта.

Скинув одежду, я вползла в душ, чтобы смыть с себя декабрьскую хандру и остатки косого дождя.

Потом по законам жанра и воспитания, нарезала оливье. Ну правда, Новый год без оливье – все равно что Дед Мороз без бороды: вроде и праздник, но какой-то не такой.

Изначально я думала не дожидаться полуночи, но потом решила и эту традицию не ломать. И вот, когда куранты отгремели, а ночную мглу за окном начали рвать в клочья десятки фейерверков, в коридоре раздался глухой стук.

Я уже собралась нырнуть в кровать, но, нахмурившись, развернулась и пошла проверять.

На полу лежал тот самый шар.

Как он выпал из сумки – загадка. Сумку-то я точно закрывала. Я подняла его и покрутила в руках, наблюдая, как снежинки внутри весело вздрогнули от движения.

– Желание… – пробормотала я, вспоминая слова старухи.

А почему бы и не загадать? Хуже точно не будет.

Я подошла к окну, все еще вертя шар во все стороны.

– Что мне по-настоящему хочется? – спросила я себя вслух.

Первая мысль была простой и до боли честной: сказки. Как в детстве. Не этой бесконечной городской серости, а чего-нибудь волшебного, снежного, уютного.

Очередной фейерверк разорвал небо, озарив серый асфальт и черные лужи на нем.

– Хочется… чтобы снег был, все вокруг сказочное. А еще встретить человека… мужчину, – призналась я себе под треск петард. – Надежного, заботливого. Прям как мама завещала…

Я усмехнулась своему набору пожеланий. Простенько, даже наивно, но зато от души.

Поставив шар на подоконник, я выключила свет и поплелась спать.

Мне показалось, что я не проспала и часа, когда меня разбудили вот так…

2

– Может, она… это… свалилась в голодный обморок? – чей-то голос прорезался в мое сонное и отчаянно сопротивляющееся сознание. – Гляньте, какая она у вас худая. – Не унимался голос, заставив меня поморщиться.

Я определенно еще не выспалась и собиралась вновь провалиться в дрему, несмотря на странный вопрос.

– Нет, никакой это не обморок, – отозвался кто-то еще, явно менее сочувственный. – Она вечно у нас паясничает. Не девица, а сплошное наказание.

И тут произошло то, чего я точно не ожидала. И что окончательно развеяло иллюзию, что голоса стихнут, а я еще сладко посплю.

Мне влепили пощечину.

Звонкую. Болезненную.

Такую, что челюсть свело.

От этой наглости я распахнула глаза. Сон как рукой сняло. Никакого кофе не понадобилось. И тут я увидела… такое, что любой ночной кошмар оказался бы более логичен.

Надо мной склонились двое.

С одной стороны возвышалась дородная тетка. На ней было платье, уходящее в пол бесконечными, тяжелыми складками. Корсаж стянул ее пышную грудь так туго, будто его затягивали вдвоем, с искренней нелюбовью к ее ребрам. Рукава были с оборками, кружевами и еще чем-то, что вышло из моды… пару веков назад.

С другой стороны торчала голова лысенького, толстенького мужичка. На нем были штаны, похожие на те, что я видела на музейных манекенах.

Камзол, едва сходившийся на внушительном пузе, был украшен позолоченными пуговицами, которые явно страдали под давлением обстоятельств. А на ногах незнакомца красовались высокие сапоги, начищенные так фанатично, что в них можно было бриться.

И среди всего этого великолепия лежала я. Прямо на полу.

– Лиза, немедленно поднимайся! – рявкнула тетка так, что воздух вокруг дрогнул.

Я приподнялась на локтях и с большим сомнением уставилась на нее. Настроение у дамы было, мягко говоря, не праздничное, а я, судя по всему, раздражала ее одним фактом своего существования.

Но что меня встревожило сильнее: она знала мое имя. Но откуда?

Может, вчера… я попала на какой-то новогодний маскарад? Или уснула в каком-нибудь театральном закулисье?

Мысли были так себе, но среди доступных – самыми логичными.

А не помню я все это, так как упала и потеряла память.

Я подняла руку и пощупала голову. Должна быть шишка. Восхитительная, пульсирующая, как символ Нового года.

Но шишки не было.

Зато то, что было – заставило меня забыть, как дышать.

Мои руки.

Тонкие, белоснежные девичьи пальцы. Изящные, длинные, с аккуратно подстриженными ногтями. Таких у меня отродясь не водились. И где мой ярко-красный маникюр?

И платье…

На мне было что-то с длинным рукавом. Ткань плотная, добротная и… коричневая. Я же этот цвет терпеть не могла. Последнее, что я помню: я натянула на себя шелковую розовую сорочку на тонких бретельках.

А теперь… это.

– Лиза! Немедленно поднимайся! – повторила тетка и, не дожидаясь моей реакции, слегка пнула меня носком башмака в бедро.

Легонечко, но достаточно выразительно, чтобы я поняла: она может сильнее.

– Осторожно, сударыня, осторожно, – пробурчал толстячок, наклоняясь ко мне.

Он кряхтел, сопел, но протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Вот так вот, милая…

Я позволила себя поднять. Скорее от шока, чем от доверия.

– Понимаю, процедура волнительная, – продолжил он тоном, каким говорят с капризными детьми. – Вы переволновались, вам стало худо… Но ничего страшного. Ни вы первая, ни вы последняя.

Он широко улыбнулся.

– Немного вашей крови, и я двинусь в следующий дом.

Тут я не выдержала и подала голос. Тоненький, дрожащий, явно принадлежавший не мне.

– К-крови?

Честно говоря, по-хорошему мне стоило спросить: «Кто вы такие?», «Где я?». Ну, или на худой конец: «На каких основаниях вы меня пинаете?». Но нет.

Толстяк в камзоле так меня впечатлил со своей кровью, что остальные вопросы встали в очередь и решили подождать.

И тут я заметила в его руках предмет.

Что-то похожее на гибрид хирургического скальпеля и ритуального кинжала. У инструмента было тончайшее, почти невидимое лезвие, выгнутое, как кошачий коготь.

Я всхлипнула и отступила.

Нервы все-таки сдали.

– А, зачем, вы говорите, вам моя кровь?

Толстяк улыбнулся. Широко. Так улыбаются только очень добрые люди, которые собираются сделать что-то очень нехорошее.

– Милая, – продолжил он тем же ласковым тоном, что и прежде. – Мы берем кровь у всех девушек нашей провинции.

– И зачем?

– Вдруг повезет, и одна из претенденток окажется подходящей.

– Подходящей для чего? – не сдавалась я в своем допросе.

– Для того чтобы стать невестой мага.

Мага.

Вот тут я окончательно перестала понимать, что происходит. Значит, либо я еще сплю… Либо попала к каким-то сумасшедшим… Либо… мое желание сбылось, и я оказалась в сказке.

Осознание холодным потом пробило спину. Только что-то больно уж сомнительной казалась эта сказка.

– Мам… – вдруг раздалось из угла.

До этого я даже не подозревала, что в комнате есть кто-то еще.

Бархатное кресло, стоящее напротив потрескивающего камина, тихо скрипнуло, и оттуда поднялась девушка лет двадцати.

Она посмотрела на меня так, будто я лично испортила ей жизнь. А вдруг и правда испортила? И не помню?

Девушка повернулась к толстяку, застывшему со скальпелем в руках.

– Господин распорядитель, позвольте мне первой сдать кровь. Иначе… – она смерила меня взглядом, полным брезгливости, – из-за моей сестрицы мы тут до завтра застрянем.

Господин распорядитель.

Ну все, я точно в исторической драме.

Девушка, которая назвалась моей сестрой, прошествовала в нашу сторону. Я невольно загляделась. Больно уж красиво было платье на ней. Лиф, юбка, оборки – все идеально до последней складочки.

– Вот и правильно, Норелла, – довольно закивала ее мать. – А на Лизу, господин распорядитель, вы не обращайте никакого внимания. Она у нас с детства слаба умом.

Норелла изящно протянула руку ладонью вверх. Кружевная манжета взметнулась, демонстрируя изящное белоснежное запястье.

Распорядитель кивнул и вновь поднял свой инструмент.

Скальпель сверкнул в воздухе, а я, не выдержав, зажмурилась.

3

Секунда. Другая. Никаких криков.

Приоткрыв один глаз, я увидела: распорядитель едва коснулся тончайшим лезвием указательного пальца Нореллы. На коже выступила аккуратная алая капля.

Распорядитель сразу поднес к ней платок, белоснежный, как из рекламы отбеливателя. И все в комнате затаили дыхание.

Мы смотрели, как красная точка расплывается, оставляя на ткани крохотное пятнышко, похожее на след от вишневого сока.

– Ну, вот и все, – наконец, провозгласил распорядитель. Голос его стал бодрее и веселее. – Вы нам не подходите!

Норелла и ее мать облегченно выдохнули.

Распорядитель повернулся ко мне:

– Ну, Лиза, давайте теперь вы, не бойтесь. Видите – совсем ничего страшного.

Говорил он со мной так, словно уговаривал ребенка выпить ложку горького сиропа от кашля. Действие неприятное, но нужное.

Я кивнула. Капля крови… что мне жалко, что ли? Вон Норелла довольно тряхнула своими шикарными каштановыми волосами и уже снова устаивается напротив камина.

Я протянула руку, стараясь заглушить колкое чувство внутри.

Скальпель вновь взмыл в воздух, тонко сверкнув стальным лезвием, и коснулся подушечки моего указательного пальца.

Я машинально зажмурилась, ожидая хотя бы легкого укола… но ничего. Ни боли, ни дискомфорта, будто скальпель был волшебным.

Но кровь, конечно же, выступила: маленькая, алая бусинка.

Распорядитель ловким движением, словно фокусник, достал новый белоснежный платок и приложил его к ранке.

Я облегченно выдохнула. Ну все. Самое странное позади.

Но нет.

Капля крови, расползаясь по белой ткани, начала… меняться. Красный оттенок ушел, и теперь пятно переливалось холодно-голубым. Еще через мгновение на платке проступил замысловатый узор: переплетение тончайших линий. Это было похоже на снежинку.

В комнате воцарилась звенящая тишина.

Распорядитель поочередно переводил взгляд то на меня, то на платок, то на тетку. Даже Норелла, до этого равнодушно смотрящая на огонь, теперь уставилась на меня с расширенными от шока глазами.

– Госпожа Аннабелла… вы же понимаете, что это значит? – осторожно произнес распорядитель, глядя на тетку.

Та нервно облизнула пересохшие губы и медленно кивнула.

– Лиза… подходит для того, чтобы стать женой мага, – распорядитель все же проговорил очевидное вслух. Интонация получилась почти траурной.

Он посмотрел на меня с такой жалостью, будто объявил смертный приговор. От этого взгляда у меня похолодели ноги.

А вот Аннабелла смотрела иначе… Глаза ее ярко блеснули, в них вспыхнул алчный огонек. Словно ей только что сообщили о неожиданном наследстве.

– Но… – она сделала осторожный шаг к распорядителю, – нам же за это… полагается, верно? Я отдаю свою дочь неизвестно кому. За это должны заплатить.

Даже не знаю, чего я испугалась больше в этот момент. То ли заявления, что эта неприятная женщина – моя мать. То ли того, что меня, вот так без моего согласия, решили отдать замуж за неизвестного мага.

Причем, судя, по тому, как распорядитель смотрел на меня: с вязкой, неприкрытой жалостью, – маг был ну совсем так себе кандидат.

– Да-да, конечно, – распорядитель закивал, глядя на Аннабеллу. – Маг – человек богатый и… весьма щедрый. Он заплатит вам хорошее приданое за Лизу. Только вы должны понимать… – он нерешительно посмотрел на дверь, – я обязан завершить обход. Вдруг в вашей провинции найдется еще одна подходящая девушка. Тогда маг будет… выбирать.

Аннабелла недовольно подбоченилась. Видимо, мысленно она уже тратила приданое.

– Шансы на подобное ничтожно малы.

– Да, – распорядитель задумчиво кивнул, – признаться, я не ожидал, что мне удастся отыскать хотя бы одну такую девушку. – На последних словах его взгляд снова упал на меня, и там опять плеснулась жалость.

Такая, что захотелось заорать. Что я, собственно, и решила сделать:

– А меня кто спросил?! Может, я вообще замуж не хочу?

Реакция оказалась потрясающей в своем единодушии: ее не было.

Норелла только насмешливо хмыкнула, будто услышала старую шутку, от которой ей давно скучно. И даже глаз от камина не отвела, продолжила смотреть на пляшущие язычки.

Распорядитель покачал головой, словно я была непослушным ребенком, что отказывается есть кашу.

А Аннабелла – моя «матушка» – одарила меня взглядом, от которого бы завяли цветы, и процедила сквозь зубы:

– Не обращайте внимания. Я же говорила, она слаба умом.

Вот тут я окончательно поняла: мне эта сказка не нравится!

– Господин распорядитель, а давайте чайку? – засуетилась матушка, стараясь не выдать своего волнения. – Дорога у вас дальняя. Вы, наверное, устали.

Она угрожающе приблизилась к гостю.

– А ты, Лиза, иди к себе.

Подбородком она указала на лестницу.

– Нечего тут свои уши развешивать. Нам с господином распорядителем нужно много всего обсудить.

Распорядитель неловко потоптался с ноги на ногу, но потом решил, что спорить с женщиной вроде Аннабеллы себе дороже, и затравлено кивнул.

– Ну… – он кашлянул. – Можно и чайку.

Я же, сжав губы, послушно поплелась к лестнице. Голова гудела от мыслей: кровь, маг, приданое… Что здесь вообще происходит?

– И вот еще, Лиза! – хлесткий голос матушки застал меня четвертой ступеньке.

Я замерла и медленно развернулась. Аннабелла стояла, скрестив руки и подперев пышную грудь.

– Даже не помышляй о побеге. У мага теперь есть твоя кровь. Он сможет тебя найти. Где бы ты ни была. Ты теперь его невеста.

Она обернулась к распорядителю, желая получить официальное подтверждение ее слов.

– Так ведь, господин распорядитель?

Тот вздрогнул, словно его застали за чем-то нехорошим. Сжал в руках платок с моей кровью: уже высохшей, но все такой же голубой. Сглотнул, посмотрел на меня с тревогой, на Аннабеллу с опаской, и тихо произнес:

– Думаю… да.

И это тихое «да» почему-то прозвучало для меня оглушительно громко.

Я поднялась на второй этаж и остановилась, пытаясь понять, куда идти. Длинный коридор, обои в блеклый цветочек, темный паркет и пять одинаковых дверей.

Я по очереди открыла каждую. За одной пряталась уборная, за другими – спальни. Все комнаты аккуратные, но безликие. Ни одна не вызвала ощущение моей.

Растерянно застыла посреди коридора. Какая же моя?

И тут позади раздался голос – тягучий, недовольный. Как будто кто-то ворчит, что его посмели разбудить раньше полудня.

– Ну что застыла? К себевелено идти.

Я резко обернулась. Но никого не увидела.

Никого, кроме… толстого рыжего кота с самодовольной мордой.

Я ошарашенно моргнула, потрясла головой. Ну не мог же кот говорить? Хотя… Неужели я еще чему-то сегодня удивляюсь?

– Ты что… говорящий? – все же осторожно уточнила я.

Кот лениво поднял глаза. В них читалось что-то между: «ты серьезно?» и «О, Господи, дай мне сил».

– Говорю нечасто. И исключительно по делу. Но до сих пор меня никто не слышал. Даже ты. Видать, то, что ты теперь невеста мага благостно подействовало на твои уши.

Вот оно как…

Кот поднял свою короткую, толстую лапку и начал ее усиленно вылизывать.

– Слушай… ты знаешь, какая из комнат моя?

Рыжий перестал мыться и посмотрел на меня так, словно я спросила, с какой стороны обычно восходит солнце и не пора бы поменять эту традицию.

– Ну точно, слаба умом, – вздохнул он. – Ты ж на чердаке живешь. Вот и лезь туда.

И, вскинув хвост, важно потопал к лестнице, явно уверенный, что я последую за ним. Собственно, так я и сделала.

Чердак встретил меня горой ненужного хлама. Но грязи тут не было. Видно, девушка, в чьем теле я оказалась, убиралась старательно. И все же назвать это «комнатой», язык все равно не поворачивался.

На голом, деревянном полу лежал тонкий матрас, скорее похожий на подстилку для собаки, чем на ложе для человека. Рядом стояла покосившаяся тумбочка, державшаяся не то на честном слове, не то на последнем гвозде.

Свет проникал через небольшое, круглое окошко. И хватало его, света то есть, лишь чтобы едва различать предметы.

Но хуже всего был холод. Пронизывающий.

Здесь было ощутимо прохладнее, чем внизу. Будто весь дом старательно обогревали, а про чердак забыли.

Я поежилась, обняла себя за плечи и выдохнула:

– Значит… здесь я живу.

– Ага, – довольно подтвердил рыжий, прошмыгнув мимо меня.

Он уселся на матрас.

– Весьма неплохо… если ты таракан. Правда, и они последнее время отсюда посбегали.

Я скосила глаза, но вступать в перепалку с ним не стала – не до этого. Прошлась по чердаку, осматривая нагромождение хлама: тряпки, коробки, какие-то сломанные игрушки.

Наконец, среди этого хаоса, я нашла то, что мне было очень нужно: небольшое зеркало.

Старое, мутное, с длинной трещиной, протянувшейся от одного края к другому. Вместе с ним я подошла поближе к окну, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Затаила дыхание и взглянула в отражение.

Из зеркала на меня смотрела худая девушка лет двадцати. Светлые волосы были заплетены в длинную косу, но коса выглядела так, будто ее заплетали в спешке: небрежно, с выбившимися прядями.

Лицо… красивое. Даже очень. Но на этой красоте лежал тяжелый отпечаток усталости. Под глазами глубокие тени. Щеки впали, скулы выпирали так, как не бывает у тех, кто нормально питается.

Кожа бледная, губы сухие и обветренные.

Я провела пальцем по лицу, словно проверяя, что оно действительно теперь мое. Отражение послушно повторило движение.

Мое.

Интересно, а что произошло с предшественницей? Если я в ее теле… значит, ее душа, вероятно, уже ушла. Не удивительно, от таких жилищных условий и обращения.

Я медленно развернулась. Рыжий нахал уже полностью занял мою подушку.

– Рассказывай. Эта неприятная тетка снизу… действительно моя мать?

Кот поднял на меня глаза. Прищурился так, что стало понятно, что в этот момент он оценивает уровень моего умственного здоровья.

Пока я вновь не услышала, уже успевшую набить оскомину, фразу про «слаба умом», быстро добавила:

– Ничего не помню. После того как распорядитель взял у меня кровь… все прошлое отшибло.

Вдаваться в подробности о том, что прошлое у меня было другое, я не стала. Слишком много чести для рыжего.

Кота объяснение удовлетворило. Он деловито кивнул.

– Память потеряла, значит. Бывает. Вон у меня знакомый из соседнего двора сбегал от дворняги и врезался в забор. И тоже… того. Ничего не помнит.

– Это все, конечно, замечательно. То есть… печально. Но давай ближе к делу.

Кот недовольно прищурился.

– Хорошо, расскажу… но только при одном условии.

– Что еще за условие?

– Отныне ты будешь звать меня…. – он сделал значительную паузу, – Василий Великий.

Я фыркнула так громко, что с потолка посыпалась пыль.

– Смею заметить, что великого в тебе только лишний вес.

Рыжий резко захлопнул рот, вновь сужая глаза в обиженную щелочку.

– Ну, не хочешь знать правду, так и скажи.

Он демонстративно отвернулся.

– Ладно, ладно. Василий Великий, – подчеркнуто покорно повторила я. – Выкладывай свои откровения.

Кот деловито сел, распушил хвост, словно все это время хранил важную государственную тайну, и вот, наконец, готов ее раскрыть. Торжественно произнес:

– Это женщина – не твоя мать.

Я снова фыркнула.

– Я уже начала это подозревать.

Кот медленно кивнул, будто соглашаясь с мудростью вселенского масштаба, и продолжил:

– Ты ее племянница. Ее родная сестра умерла родами. Отца у тебя не было, по крайней мере, никто его не видел. Вот тетушка Аннабелла и взяла тебя к себе, – тут Великий выразительно закатил глаза, – по доброте душевной.

– По доброте душевной, – хмыкнула я, вновь оглядывая чердак. – И судя по всему, в качестве бесплатной служанки.

– Не без этого.

Я поежилась. Сквозняк вновь прошелся вдоль спины. Хотелось завернуться во что-то теплое, а еще лучше уйти из этого негостеприимного места и никогда больше сюда не подниматься. Ладно, с этим мы еще разберемся.

Сперва информация…

– Ладно, Васька. С Аннабеллой и сестрицей все понятно. Рассказывай, что там за маг такой…

– Не Васька я. Василий Великий.

– Хорошо, хорошо, – я вскинула руки в примиряющем жесте, пока рыжий нахал окончательно не обиделся. – Василий Великий, милейший мой, раз уж вы мой единственный источник знаний, соизвольте рассказать, что за маг такой. За которого меня выдают.

Кот довольно кивнул и, устроившись поудобней, явно приготовился к самой драматичной части истории.

4

Василий Великий прочистил горло, вздыбил грудь.

– Маг, – начал он мрачным тоном, – это… особа весьма устрашающая. Старик такой, лет этак сто двадцать. Лысый, как колено после бритвы. Нос – крюком, такой загнутый, то им, если постараешься, двери открывать.

Я поперхнулась воздухом.

– Ого…

– На завтрак у него… – кот ненадолго задумался, – сырые лягушки. Прямо живьем. Знаешь, вот так хрум-хрум. А потом… – кот хищно прищурился, – он их заедает червяками.

– Ты уверен?

– Конечно. Диета у него такая – магическая.

Я в ужасе уставилась на кота, а тот, наслаждаясь произведенным эффектом, продолжил:

– А еще… он своим толстым картофелеобразным носом за версту чует гниль и идет туда, чтобы как следует надышаться и…