До Реми: Спящая Искра

Глава 1

— Приехали! — раздался восторженный девичий голосок, и все обитательницы комнаты номер 6 пансиона при балетной школе ринулись к окнам. Еще бы — не каждый день их радуют своим визитом особы герцогской крови. А точнее, за всю историю существования заведения ни один столь же благородный гость не ступал на его порог.

Полин, которая на своем стремительном пути к одному из подоконников умудрилась удариться коленом о соседскую койку и даже не заметила вспышки боли, теперь тщетно пыталась хоть как-то протиснуться к стеклу — однокашницы прилипли к нему намертво. Они вглядывались в ночь, приставив к стеклу ладони по обе стороны лица или же надо лбом, на манер козырька, — чтобы хоть что-нибудь разглядеть при свете полной луны, — и взбудораженно перешептывались:

— Ничего себе у него плечи!

— А походка-то, походка! Прям хозяйская такая!

— Ой, а кто это с ним?

— Шут его знает! Может, еще какой-то герцог за компанию приехал?

— Кажется, этот второй молоденький совсем!

— Ох, я бы с ним не отказалась, так сказать, прогуляться по амбарам...

— Сейчас я вам всем прогуляюсь по амбарам! А ну марш в постели! Быстро! — вдруг прозвучал голос пожилой Лианы, ожидаемо прибежавшей утихомиривать расщебетавшихся среди ночи девиц. Те не шибко-то слушались добродушную воспитательницу, которую за спиной ласково называли Пухлианой. Они с удовольствием проигнорировали бы требование женщины, но в окнах отразилось пламя ее масляной лампы. Это окончательно превратило окна в черные зеркала, в которых девицы видели лишь собственные возбужденные лица. И девушки нехотя разбрелись по койкам.

— И чтоб ни звука мне! — приказала воспитательница, убедившись, что все улеглись и послушно укрылись до подбородков кусачими казенными одеялами. Смотрительница порядка собралась было уходить, когда хохотушка Фифи решила высказать претензию нарочито обиженным тоном:

— Зря ты так, Лиана, вот влюбится в меня герцог, сделает своей женой, я тебе потом все-все припомню!

— Ты это брось! Держаться подальше надо от этих герцогов окаянных, они таких, как вы, на ужин едят и не давятся! Ох, чует мое сердце, не с добром приехали Ох, не с добром — и сердобольная Лиана будто перекатилась за порог, попутно закрыв за собой дверь. Но еще несколько секунд слышались ее тихие причитания о «бедных глупых овечках в волчьей пасти» и отдаляющиеся шаги. А потом в комнате стало тихо.

Полин так и не довелось разглядеть дорогих гостей, но особого сожаления по этому поводу она не испытывала, ведь такая возможность представится ей завтра. И наконец вспомнила об ушибленном колене — оно разнылось.

«Надеюсь, завтра проблем с ним не будет Хотя все равно никого не выберут, среди нас нет сильной Искры. Только нервы директриса всем вытрепала, пока готовила школу к визиту комиссии из Королевского Балета. А как выяснилось, что приедет еще и его попечитель, герцог де Бомон, так и вообще с катушек сорвалась. А толку?» — думала девушка. Тут голодный живот предательски заурчал, и мысли Полин устремились совсем в другую сторону: «Скорее бы уснуть, а там будет завтрак! Конечно, хотелось бы не пресную овсянку на воде, а как в детстве — с ложкой сахара и здоровым таким шматом масла, которое мгновенно тает и нежно обволакивает каждую крупинку, когда начинаешь перемешивать содержимое тарелки Еще мягкую булочку в придачу хорошо было бы. Сладкая сливочная каша и ароматная сдоба — умопомрачительное сочетание...» Но, как это обычно бывает при сильном желании уснуть поскорее, сон долго еще не шел к Полин.

Не до сна было и мадам Бекю. Когда наконец высокородные гости прибыли, директриса проводила их в наскоро обустроенные покои на верхнем этаже — когда-то там жили преподаватели, еще не успевшие обзавестись собственными домами. И только после этого женщина смогла уйти в учебный кампус. В тишине своего кабинета она собиралась принять ложку успокоительной настойки, — усмирить расшалившиеся нервы, — и попытаться отдохнуть в громоздком кресле до рассвета. Суета последних четырех недель знатно вымотала мадам Бекю, но наряду с усталостью она ощущала еще одно некое неприятное чувство где-то в самом центре грудной клетки, которое, судя по всему, давило на легкие, раз стало сложнее дышать. То было чувство жгучей досады. Да, досады. Несправедливости.

Это чувство зародилось в тот самый день, когда секретарь принесла мадам Бекю почту, и среди привычных счетов она вдруг обнаружила нечто крайне неожиданное: письмо с печатью Королевского Балета. И разрывая дрожащими пальцами бумагу конверта, женщина надеялась увидеть сообщение, что 20 лет назад произошла чудовищная ошибка и что ее все же берут в труппу. В то же время женщина осознавала всю иррациональность своего желания: годы хоть и не сказались на ее стати, но определенно лишили тело былой мощи и красоты. И когда директриса прочла, что комиссия самого величественного театра с вековой историей сама снизойдет до вояжа по провинциальным балетным школам в поисках молодых дарований среди слабо искрящихся, она чуть не разрыдалась. Это означало одно: Королевский Балет наконец-то решил сделать ставку на трудолюбивых танцовщиков с отточенным мастерством, а не на дары Мирра, который, судя по всему, утратил былую щедрость. Жаль, что это произошло лишь тогда, когда ее лучшие годы остались позади.

А потом подготовка к приему комиссии настолько поглотила мадам Бекю, что она и думать забыла о несбывшихся мечтах юности. И лишь в редкие минуты женщина ловила себя на мысли, что чувствует себя униженной воспитанницами: они будто хлестали ее по щекам своей почти осязаемой жизненной энергией, снова и снова беззвучно дразнили привилегиями молодости. В такие моменты директриса считала себя вправе отплатить попавшейся на глаза мерзавке за нанесенное безмолвное оскорбление оскорблением явным: могла обозвать кобылой высокую и грациозную Жюли, обезьяной — хохотушку Фифи и коровой — фигуристую Полин, чей бюст каким-то непостижимым образом неплохо так выдавался вперед вопреки скудному рациону с низким содержанием жиров.

Встречая уважаемых членов комиссии ранним промозглым утром, мадам Бекю желала лишь одного: чтобы отбор поскорее остался позади и она снова смогла обрести душевный покой, позволив монотонным обязанностям директрисы вытеснить все мысли о несостоявшейся славе в мире искусства.

Но вдруг выяснилось, что представители Королевского Балета не могут провести смотр, пока к ним не присоединится его попечитель, герцог Анри де Бомон. Как оказалось, инициатором сего предприятия был именно этот человек, и он собирался высказать свое мнение относительно каждой кандидатки в престижную труппу.

Некие дела задержали герцога в столице, потому он должен был явиться на пару часов позднее комиссии. За это время директриса чуть не поседела, пока носилась по пансиону да раздавала всем указания, дабы экстренно подготовить покои для комфортного размещения герцога. И все было сделано в лучшем виде. По крайней мере, в рамках бюджета, которым располагала провинциальная балетная школа. Тем не менее к обозначенному часу высокородный гость не прибыл, а явился лишь за полночь, когда ожидание стало ну совсем уже мучительным.

Директриса вместе с особо уважаемыми ею членами преподавательского состава и представителями комиссии встречала герцогский экипаж у главного входа в пансион. И когда дверца кареты открылась, выпуская наружу холеного мужчину лет пятидесяти в черном дорожном плаще и треуголке, досада, лежавшая камнем в груди, стала стократ тяжелее. Она вдруг отчетливо осознала, что именно не давало ей покоя все это время: ощущение утерянной власти. Той самой власти, которой обладают молодые женщины, особенно принадлежащие миру искусства, над сердцами мужчин, не исключая и сильных мира сего. Вот как этот самый светловолосый господин в дорогих одеждах, который хоть и не пренебрег правилами хорошего тона в отношении совершенно измотанных долгим ожиданием встречающих, но всем своим видом демонстрировал отсутствие какой-либо заинтересованности в них. Директриса с ужасом думала, что уже много лет назад упустила все шансы покорить такого мужчину и тем самым обрести более красивую и, главное, беспечную жизнь. А вот одна из вверенных ей дурех явно способна вскружить голову этому типу и, если окажется достаточно умной, чтобы не позволить сделать из себя одноразовую игрушку, то перескочит десяток-другой ступенек социальной лестницы и будет взирать свысока на своих бывших подружек. Пока мадам Бекю предавалась этим безрадостным мыслям, вслед за герцогом из кареты вышел высокий молодой человек лет двадцати. На нем тоже был черный плащ, но, в отличие от герцога, юноша был с непокрытой головой, и присутствующие могли оценить удивительный цвет его волос — чистый жемчуг.

— Дамы и господа, позвольте представить вам моего сына, — торжественно произнес герцог. — Маркиз Реми де Бомон!

— К вашим услугам, — безразличным тоном произнес названный и встал прямо напротив мадам Бекю.

И вот теперь, когда директриса вдоволь упилась жалостью к себе, мысленно прокручивая события прошедшего дня, она вдруг подумала, насколько все-таки ангельская внешность де Бомона-младшего контрастировала с его недобрым волчьим взглядом.

Глава 2

Утром в столовой было оживление. Мало того что грядущий день обещал стать непохожим на другие и дарил многим из воспитанниц надежды на крутой жизненный поворот, так еще и вместо привычной овсянки на воде подали запеченный омлет с овощами, сладкий чай и ломтик белого хлеба с сыром.

— Интересно, как там шея мадам Бекю. По моим подсчетам, ее уже вовсю должна душить жаба, — произнесла рыжая Фифи. Она любовалась золотым оттенком плотного треугольника омлета, нанизанным на вилку.

— Представление для приезжих, то-то и всего, — пояснила Жюли, грациозно сделав глоток чая. — Завтра, смотри, вообще по тарелке кипятка поставят вместо завтрака. Так что ешь, пока дают.

— Да что-то ничего в горло не лезет. Волнительно как-то перед отбором — Фифи явно была настроена обсудить предстоящее мероприятие. — Кстати, как думаете, выберут кого-то из нас? Вот бы взяли нас троих, правда? Будем потом и в Королевском Балете дружить!

Полин, которая уже съела омлет и теперь неторопливо поглощала белый хлеб с сыром, наслаждаясь каждым кусочком, решила вмешаться:

— Я предпочитаю думать, что не выберут. Не хочу тешить себя надеждами, а потом расстраиваться. Будем откровенны — у нас нет никого с более-менее сильной Искрой.

— Ай, ну тебя! Они же зачем-то приехали! Значит, шансы есть! И неужели ты никогда не мечтала о сцене Королевского Балета? — не унималась рыжая.

— Не-а, не мечтала. Я трезво оцениваю свои возможности, — честно призналась Полин и, глядя в расширившиеся от изумления глаза подруги, добавила: — Может, я и тут оказаться не должна была. Просто как-то так получилось...

— Стоп, но ведь после выявления у ребенка Искры выясняют, к какому виду творческой деятельности он тянется. Или у тебя было иначе? — недоуменно спросила Фифи.

— Иначе. В моей деревне не проводили никаких тестирований: не так уж и часто там рождаются искрящиеся. Маги просто спросили родителей, какие способности наблюдались у ребенка, то бишь у меня. Мама и папа сказали, мол, танцор еще тот. Но какой ребенок не танцует? Так что, может, меня определили сюда по ошибке. Я все чаще к этому склоняюсь.

— Ничего себе заявочки! — Фифи явно была поражена тому факту, что только сейчас узнала этот фрагмент из биографии подруги, с которой провела бок о бок несколько последних лет.

— Но ты же хороша в балете, Полин! — воскликнула Жюли.

— Но не лучше тебя и Фифи, — засмеялась девушка. — Кстати, я в любом случае не жалею, что оказалась здесь, потому что повстречала вас двоих!

— А-а-а, это так мило! Я тоже благодарна Мирру за вас! А если кого-то из нас выберут, и нам придется распрощаться? Блин, я сейчас разревусь, — жалобно протянула Фифи и выпятила нижнюю губу в знак доказательства.

— Не реви, не то опухнет лицо и герцог не влюбится! Ты же еще вчера собиралась за него замуж, — пошутила Полин и принялась собирать грязную посуду на поднос: сегодня была ее очередь дежурить на кухне.

— А у него что, нет жены? — удивленно спросила Жюли, которая, в отличие от большинства юных девушек, никогда не тяготела к штудированию светских хроник развлечения ради.

— Ну ты вообще отстала от жизни! Он, между прочим, уже много-много лет вдовец. Но больше я его кандидатуру не рассматриваю, девочки, — Фифи пододвинула к Полин свою вот-вот опустевшую тарелку, пригнулась к столу и заговорщицки прошептала: — Я тут краем уха услышала, что герцог приехал с сыном. Это его мы вчера видели в окно. Так что будем делать ставки на молодую кровь...

— Ага, удачи, — произнесли Полин и Жюли одновременно и, переглянувшись, рассмеялись.

Попытки мадам Бекю оставить о себе и школе благоприятные впечатления не ограничились полной сменой меню в столовой на время визита столичных гостей. Также для воспитанниц был загодя организован пошив новых репетиционных пачек-колокольчиков, дабы в оных девушки могли выступить на отборе. Чтобы исключить преждевременную порчу изделий, директриса распорядилась выдать пачки прямо перед смотром и строго по одной штуке в одни руки.

Полин, которая, к своему огромному сожалению, была вынуждена заниматься мытьем посуды в столовой вместо того, чтобы переживать волнительные минуты начала отбора вместе с подругами, мчалась за свеженькой пачкой к секретарю мадам Бекю. Получив ее в хрустящем бумажном свертке да поставив в журнале аккуратную подпись с двумя завитками, красотой которых невольно залюбовалась на пару секунд, девушка бодрым шагом направилась в восточное крыло, где и проходил смотр. Маленькая балерина то и дело срывалась на легкий бег — хоть Полин и утверждала за завтраком, что особых надежд на сегодняшнее мероприятие не возлагает, и, в общем-то, не лукавила, все равно разнервничалась из-за предстоящего выступления. Желала «отстреляться» побыстрее. Ведь одно дело — танцевать для не особо-то и прихотливых местных жителей, которые покупают за символические деньги билеты на отчетные спектакли в их школе, а совсем другое — для настоящих знатоков балета из столицы. А ведь они еще и оценивать будут!

Предаваясь размышлениям о смотре и прижимая заветный сверток к груди, девушка взбежала вверх по ступенькам и собралась было повернуть налево по коридору, который ввиду смотра обещал быть совсем безлюдным. Но вдруг из-за угла возник блондин, на ходу щелкнувший крышкой изящного серебряного футляра. Он явно был намерен преодолеть лестницу не менее стремительно, чем Полин.

— Ай! — жалобно воскликнула Полин, налетев на молодого человека и уткнувшись правым предплечьем в тлеющий огонек сигарели. От неожиданной боли Полин дернулась всем телом, взмахнула рукой и случайно выбила из мужских пальцев эту дорогую трубочку, которую раньше видела лишь на страницах иллюстрированных столичных вестников. Сверток с пачкой также выпал из ее рук.

Несколько раз дунув на уже успевший стать красным след от сигарели, Полин подняла глаза на парня в надежде обменяться взаимными извинениями и, быть может, немного поиронизировать над случившимся: ведь так гораздо проще пережить любую неприятность. Но с недоумением обнаружила колючий обвиняющий взгляд, который, того и гляди, вот-вот проделает дыру в ее голове.

— Ты испортила мою сигарель, — произнес блондин абсолютно ровным тоном, но его спокойствие чем-то напоминало медлительность хищника перед смертоносным броском на жертву.Это явно было не тем, что девушка ожидала услышать. Потому недолго думая она решила обвинить самодура в ответ:

— Потому что ты меня обжег! — воскликнула Полин, машинально закрывая поврежденное место ладонью другой руки, будто защищая его. Тем временем парень лениво наклонился за еще тлеющей сигарелью, поднял ее, повертел в руках и хмыкнул:

— Со мной только на «вы» и с трепетным придыханием, деревенщина. И я жду извинений.

— Что?! Это безумие! — возмутилась юная балерина и собралась было ретироваться, как блондин перехватил ее поперек талии одной рукой и оттолкнул к стене.

— Ай! — снова вскрикнула девушка от неожиданности, а потом в сердцах ругнулась: — Урод!

Парень в мгновение ока приблизился и сжал шею балерины правой ладонью.

— Извинись, — бескомпромиссно потребовал он, наблюдая, как расширяются от ужаса глаза девушки.

— Обойдешься! — не так уж и уверенно ответила Полин, а в следующую секунду парень усилил хватку. Девушка вцепилась обеими руками за его запястье в попытках освободить шею. Тщетно.

— Извинись, — повторил блондин, но гордость балерины явно взяла верх над ее же здравомыслием. И тогда парень чуть отстранился и поднес к ее лицу другую руку, в которой все еще тлела сигарель:

— Что ж, раз в этой глуши хорошему тону тебя не научили, придется мне самому преподать урок. На всю жизнь запомнишь...

И он преподнес сигарель еще ближе, намереваясь оставить отметину на левой щеке Полин. Ее сердце забилось так, будто вот-вот выскочит наружу. Получить ожог еще и на лице она точно не желала, потому еле слышно прохрипела:

— Извините...

— Что? — он сделал вид, что не расслышал, но чуть ослабил хватку.

— Извините, — повторила Полин. — Я... Я не специально...

И тут же возненавидела себя за вынужденное раболепие. Зато парень, не проронив больше ни слова, освободил Полин и метким движением швырнул сигарель в пролет между перилами. Он еще пару мгновений смотрел на девушку сверху вниз, а потом двинулся вперед к лестнице. По пути к ней молодой мужчина пнул сверток с пачкой, который еще недавно Полин прижимала к груди. Тот с глухим звуком лопнул, и нежно-розовая сетчатая юбка вывалилась на верхнюю ступеньку. Обидчик тут же встал на нее, демонстративно вытер подошву ботинка о полупрозрачную ткань и зашагал вниз, на ходу выуживая из футляра свежую сигарель.

Как только звук его шагов стих, девушка разрыдалась от унижения.

Глава 3

«Урод! Ненавижу!» — Полин бесконечно прокручивала в голове конфликт с парнем, пока вытирала влажной тряпицей след от его ботинка на пачке. В зал для смотра она так и не отправилась — была не готова объяснять всем любопытствующим причины зареванного вида. Вместо этого балерина решила уединиться со своей обидой в общей спальне, поскольку, по ее подсчетам, вероятность того, что туда кто-то придет во время отбора, была не так уж и велика. Она покинула учебный корпус через черный вход, то и дело озираясь по сторонам: а нет ли на горизонте обидчика? Но если с озлобленным парнем Полин разминуться удалось, то прошмыгнуть мимо Пухлианы на ее посту в стенах пансиона не представилось возможным.

— А ну стоять! — не терпящим противоречий тоном потребовала дежурная воспитательница, оторвавшись от вязания. Но потом заметила незавидное состояние юной особы и, как по мановению волшебной палочки, смягчилась: — Полин, детка, что случилось? Иди-ка сюда, садись в мое кресло!

Девушка подчинилась и, как это часто бывает, когда проявляют искреннее сочувствие твоим слезам, не сумела сдержать себя и разрыдалась пуще прежнего. Воспитательница же, кряхтя и сетуя на суставы, уселась прямо на пол у кресла и положила руки на колени подопечной.

— Я... Я... Я не пойду на отбор Не пойду! Не хочу! — залепетала Полин.

— А никто тебя и не гонит! Ради Мирра, объясни, что произошло? Кто тебя обидел? — допытывала Лиана, чье сердце просто разрывалось от сострадания.

— Белобрысый такой... Высокий... В черном! — пожаловалась Полин и, предвосхитив следующий вопрос воспитательницы, добавила: — Нет, не герцог. Молодой такой... Сын его, что ли... А может, и не сын... Не знаю я!

— Должно быть, сынок герцогский, да... Блондинов тут нынче двое ошивается, больше не наблюдала. Так как он тебя обидел, говори! Не посмотрю, что голубых кровей, убью, коли приставал! Отвечай: приставал? — разошлась не на шутку Лиана.

Уж слишком неравнодушна была эта женщина к возможным бедам «своих девочек». Она сама еще в молодости усвоила, что представители сильного пола порой поступают крайне недостойно. Каждого из них она авансом подозревала в самых страшных грехах: любой мужчина был в ее глазах злодеем, пока не доказано обратное. И, в отличие от мадам Бекю, пожилая воспитательница не считала, что интерес юных девушек у мужчин служит первым во благо.

— Нет-нет, не приставал! — поспешила заверить собеседницу Полин и, заикаясь, поведала о недавнем происшествии на лестнице, ничего не отняв и не прибавив. Надо сказать, Лиана выглядела малость озадаченной рассказом:

— А ты точно только врезалась в него, и все? Ничего часом не ляпнула неуважительного?

— Да нет же! Ничего я ему не говорила! — воскликнула Полин. Ее настолько обидели подозрения Лианы, что она собралась было разрыдаться снова.

— Ну все, поняла, поняла! Я верю тебе! Не реви только больше! — примирительно подняла дежурная обе руки, мол, сдаюсь. — Да даже если бы и что-то эдакое сказанула, нельзя хрупкую девчонку за шею хватать! Особенно когда сам вымахал как оглобля! Говорила я мадам директрисе, что быть беде с герцогами этими И это еще не вечер! Палец даю — еще не вечер! Гони юбчонку свою сюда! Приведу в порядок — и на отбор пойдешь!

— Я же сказала, что я не пойду! — захлопала глазами Полин.

— Почему это?

— Я не хочу встретить там этого неадекватного...

— Ну уж нет, дорогая моя! Я не позволю тебе отказаться от шанса показать себя перед комиссией Королевского! Такое везение же раз в жизни бывает!

— Уже повезло выше крыши...

— А ну прекрати мне это! Не пойдешь — всю жизнь жалеть будешь! Вон директриса наша — была чудо как хороша в молодости, ну просто куколка из музыкальной шкатулки! Три года подряд принимала участие в отборе в театр этот ваш!

— Правда? — от удивления Полин даже на секунду забыла о своих бедах: о такой подробности из биографии мадам Бекю она не знала.

— А то! — подтвердила Лиана. — Не шибко-то хотели брать тогда слабоискрящихся! И такой талант пропал в стенах школы! А вам повезло!

— Может, лучше в стенах школы просидеть остаток жизни с ученицами, чем с такими, как этот урод, пересекаться... — спорила Полин, но уже не так рьяно.

— Ты понимаешь, что он там, может, сидит и вспоминает, как тебя довел? С них, герцогов, станется! И вот сдайся ты — так он еще больше ликовать будет! Ты хочешь доставить ему такую радость?

— Нет... — искренне призналась девушка. Воспитательница, заметив, что, кажись, нащупала верный путь к полному убеждению, продолжила:

— Тогда вытирай глазенки и вперед! А коли попадется на пути барчонок этот, гордо подняла голову, как вы, плясуньи, умеете, и пошла по своим делам, поняла?

В этот момент Полин подумала, что Пухлиана, пожалуй, права: не многовато ли чести этому негодяю, чтобы теперь из-за него прятаться по углам? И хотя желания выступать перед комиссией не прибавилось, она все же решила не тушеваться. Ученица провела ладонями под глазами, — от внутренних уголков к внешним, дабы смахнуть последние слезы, — и решительно сообщила:

— Я пойду на смотр. А он пусть подавится своей злобой! Юбку сама попробую отчистить. Все равно мне нужно чуток времени, чтобы лицо стало нормальным. Ну, чтоб не было видно, что плакала... Не говори никому, пожалуйста... Хорошо?

— Конечно, моя дорогая! Ступай, почисти перышки! И да поможет тебе Мирр!

— Спасибо за все, — искренне поблагодарила юная балерина воспитательницу перед самым уходом, а та подумала: «Ох, беде быть! Нутром чую»

Пока Полин приводила себя в порядок и собиралась с духом, в коридоре у входа в зал, в котором проходил смотр, томились в ожидании несколько десятков уже разогретых девушек в танцевальных костюмах: облегающих черных лакотах, новеньких бледно-розовых пачках и жесткой танцевальной обуви на лентах. Как только открывалась дверь, выпуская из зала очередную просмотренную кандидатку, все присутствующие тут же слетались к ней и давай выпытывать, как все прошло. Юные балерины по крупицам собирали информацию о нюансах отбора в надежде, что это поможет им справиться с испытанием. Однако чем дольше длился конкурс, тем стремительнее ослабевало убеждение, что Королевский Балет сильно нуждается в новых лицах: комиссия отсмотрела уже уйму претенденток, а ни одна еще не вышла с улыбкой от уха до уха. Тем не менее многие мечтательные особы рук не опускали и мнили, что уж им-то удастся произвести впечатление на балетных экспертов, и, как следствие, упорхнуть из этих опостылевших стен в новую жизнь.

— Ну, что сказали? — не счесть, сколько раз уже прозвучал этот вопрос в стенах коридора.

— Сказали, неплохо, но для слабой Искры недостаточно мастерства... — неизменно отвечала «отстрелявшаяся».

Когда напряжение первых часов отбора сошло на нет, обсуждение происходящего плавно перетекло в другую плоскость: