Госпожа рабыня

Ясна спряталась от громкой музыки и с удовольствием вдыхала аромат отцветающих яблонь, прислонившись к шершавому стволу.

— Зачем вы это делаете? — позади раздался негромкий, но довольно раздраженный голос.

Девица вздрогнула, но заставила себя не двинуться, не обернуться. Если Варгрофу надо, пускай сам к ней подходит.

— Делаю что? — спросила, а сама не смогла унять сердце, которое колотилось в груди.

— Вы знаете.

Мужчина возник перед ней темной каменной глыбой. Ясне пришлось задрать голову, чтобы увидеть его глаза. Они улавливали далекие огоньки свечей из дома и чуть поблескивали.

— Не имею представления, о чем ты вообще толкуешь, — она сильнее вздернула нос. — Я не могу потанцевать с будущим мужем?

— Значит, вы уже все решили? — и снова эта ухмылочка, которая выводила Ясну из себя настолько, что внутренности словно выворачивались наизнанку.

— А разве у меня есть выбор? — спросила она.

Хотела произнести это с достоинством, но получилось затравленно. Она почувствовала, что к горлу подступил ком.

— Выбор есть всегда.

— О чем ты говоришь?

Варгроф не ответил. Но его глаза непостижимым образом быстро оказались на одном уровне с ее. Слишком близко. Она смотрела на его губы и не могла дышать, как будто, если сделает вдох, сократит оставшееся расстояние между ними. Он, словно факир, словно маг, выступающий на рыночной площади, загипнотизировал ее. Ясна следила за тем, как его лицо все приближается к ней, и ничего не могла с собой поделать. Никак не могла остановить неизбежное. Нужно было вырваться, убежать, спрятаться от этого чужестранца, но она встретила его губы. И это выбило из груди остатки воздуха.

Его кожа оказалась гораздо более мягкая, чем можно было вообразить, только обветренная корочка немного сгладила ощущение нереальности происходящего.

В тот момент, когда он коснулся ее, Ясна ахнула. Его руки захватили ее затылок и, портя прическу, впились в волосы, притягивая лицо к лицу. Еще ближе. Ясна в прямом смысле забыла, как это — дышать. Он сминал ее губы своими, терзал, до боли растирая нежную кожу жесткой щетиной.

И только когда он оторвался от нее, девица смогла сделать вдох, будто долго плыла под водой и наконец вынырнула. Она закрыла губы пальцами и смотрела на него, ловя ртом воздух, беспомощно хлопая ресницами, и даже не знала, что сказать. Ей нужно было дать ему пощечину, закричать, приказать, чтобы он больше никогда к ней не прикасался, но она просто не могла произнести ни слова. Воин отошел от нее на несколько шагов, и лицо его снова ничего не выражало.

***

— Я научу тебя быть послушной! — услышала Ясна, и в тот же миг воздух прорезал свист хлыста, а кожу на плечах обожгло огнем.

Она вскрикнула, а на глазах мимо воли показались слезы. Эта была чистая боль. Яркая, ничем не замутненная. Ясна еще ни разу в жизни такого не испытывала. Боль ввинчивалась в кожу, заполняя не только плечи, но проникала глубже, под кожу, в душу. И если слезы лишь заполнили глаза пленкой, от которой расплывалось все вокруг, то сердце уже рыдало вовсю. Горькая обида заполонила все ее естество, не осталось ни одной другой эмоции. Ей хотелось кричать, бить кулаками стены, пока не покажется кровь, но вместо этого она засунула все эмоции глубоко внутрь, закрыла их на замок и, подавив новый вскрик, когда хлыст опять свистнул в воздухе, только судорожно вздохнула.

В глазах потемнело от нового приступа жжения. Спина пылала, но Ясна удержалась на ногах. Она продышала эту боль. Она вытерпела ее, готовясь к новой, но свист плети не последовал. Она опасливо приоткрыла глаза. Полный темноволосый мужчина почти в четыре локтя* ростом с хорошо выдающимся животом покраснел и тяжело дышал всего после двух ударов.

Вокруг ходили люди, они разговаривали, смеялись, торговались. Рынок проживал самый обычный день. Недалеко продавали овощи, а совсем рядом — кур, которые сидели в больших плетеных клетках. Голоса торговцев и покупателей сливались в однородный гул, который Ясна даже не пыталась разобрать.

Она стояла рядом с великаном невероятно маленькая. Девица и так не отличалась ростом, была меньше трех локтей, а по сравнению с этим чужестранцем и вовсе казалась мурашкой. Напуганной, но очень гордой мурашкой, которая, несмотря на удары, смогла вздернуть подбородок, чтобы посмотреть в разъяренные глаза мучителя. Крупные капли пота собирались на его лбу и стекали по вискам. Он вытер лицо рукавом пыльной рубахи.

— Опусти глаза, девка! — снова занес над ней руку, но на этот раз левую, без хлыста. Ясна отчетливо видела, как ладонь летит к ее щеке, но не сдвинулась с места, не шелохнулась, пока голова ее не дернулась в сторону — такой мощный получился удар. Щека сразу же онемела. Даже не так: вся правая сторона головы как будто одеревенела. Девица медленно повернулась обратно и исподлобья воззрилась на гиганта. Он продолжал сверлить ее свирепым взглядом и уже занес руку для нового удара. Руки ее были спутаны спереди и привязаны к массивному металлическому кольцу, которое намертво вкопали в землю, так что она даже не имела возможности поднять их, чтобы защититься. Да и какой от этого толк? Слишком неравны силы.

Тяжелая рука уже взлетела в воздух, Ясна зажмурилась, но тут же услышала грозный голос:

— Горгут, не по лицу!

Девица медленно открыла глаза. Рядом с гигантом стоял человек совершенно обычного роста и телосложения, он казался даже худощавым, особенно по сравнению с мучителем.

— Она не опускает глаза! — прорычал тот.

— Она еще слишком юна и, наверное, из благородных, — окинул ее испытывающим взглядом подошедший.

Речь их Ясне была вполне понятна, только говор немного иной, не такой, как у ее народа, более грубый.

— Ты ланойка? — довольно ласково обратился к ней мужчина, и из-за этого тона она соизволила кивнуть.

— Видишь, Горгут, она ланойка, а они все такие… гордые, — он произнес это слово так, будто катал во рту сахарный леденец.

— Ей надо научиться послушанию, иначе грош цена такой невольнице, — продолжал настаивать великан.

Щека Ясны начала отходить от онемения и нещадно пульсировала и пекла.

— Учи, это твоя работа. Но не порти мне товар, пожалуйста, — улыбнулся тот. — Если ты еще чего доброго, повредишь глаз или сломаешь ей нос, я смогу продать ее в лучшем случае за треть от той цены, которую планирую выручить, — он говорил это совершенно спокойным будничным тоном, как будто обсуждал продажу лошади или коровы.

Конечно, ведь это не его жизнь была разрушена. Не на его поселение напали. Не его дом ограбили, не его близких убили и не его взяли в плен, чтобы продать в качестве невольника. Нет, он не испытывал того, что творилось в душе Ясны. И она ненавидела этого худощавого господина за этот холодный тон даже больше, чем великана, который ее избивал. Ведь тот был лишь наемным работником, а этот, похоже, и есть ее хозяин.

Она мало помнила о том, что произошло. Память как будто защищала ее, убрала самые страшные воспоминания.

— И если ты ее испортишь, — хозяин кинул на Ясну быстрый взгляд, — в таком случае я вычту разницу из твоего жалования, ты это понял?

Гигант недовольно кивнул.

— Вот и славно, — улыбнулся мужчина и похлопал великана по предплечью. Очевидно, чтобы достать до плеча, пришлось бы сильно задирать руку, а это выглядело бы нелепо. О нем же меньше всего можно было сказать, что он нелеп: аккуратно подстриженная светлая борода, умные, но невероятно циничные карие глаза, дорогая одежда.

Он отдалился, обходя и других девиц. Их Ясна не знала. Те стояли, опустив плечи и головы низко-низко, так, что Ясна начинала ненавидеть и их. Да, они сейчас в равном положении, но какого демона не противятся своей участи? Почему они смирились?! Ясна никогда не примирится с судьбой рабыни. Никогда! Уж лучше умереть!

Только эта жгучая ненависть, которая зарождалась в ней прямо сейчас, давала силы стоять на ногах на палящем полуденном солнце, не опустить голову, не упасть на колени, смотреть в глаза мучителю даже сквозь пелену боли.

— Опусти глаза, девка, — повторил Горгут, который выглядел уже не настолько красным, как несколько щепок** назад. Его голос стал более спокойным, но он все так же продолжал сжимать хлыст.

Ясна видела, что ему не терпится снова ее ударить, правая рука его дернулась, но он еще ждал. Девица лишь смотрела на него, а потом медленно покачала головой.

Хлыст взмыл в воздух, но не успел опуститься.

— Упрямая? — спросил кто-то сзади великана.

Ясна не видела за его огромными плечами, кто это. Горгут повернулся в сторону говорившего.

— Упрямая, спрашиваю? — на них с улыбкой смотрел довольно высокий и хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти.

Ясна смерила его взглядом, все еще не собираясь отводить глаза.

— Очень, господин, — не собирался врать Горгут. — Учу уму-разуму, — проворчал он.

— Мне такие нравятся, — улыбка незнакомца стала шире. На Ясну смотрели два внимательных зеленых глаза с прищуром. Он напоминал ей кота. Довольного, только что нализавшегося сливок кошака. Прохожий провел указательным и большим пальцем вдоль своей аккуратной бороды, подстриженной так, что она казалась острой на подбородке. У него были черные волосы, хорошо сдобренные седыми нитями, из-за чего цвет их казался серым, седина чуть усиливалась на висках. Но это вовсе его не портило. Он был скорее мужественен, чем красив, но еще пару десятков лет назад наверняка обращал на себя внимание каждой девицы, находившейся рядом.

— Можно? — обратился он к великану, кивнув на Ясну.

— Разумеется, господин, — отступил тот.

И, несмотря на то, что опасность в виде хлыста прямо сейчас миновала, невольница сделала шаг назад, ровно настолько, насколько позволяли ей путы, чтобы быть дальше от этого господина. Глаза его, хотя и блестели на солнце изумрудной зеленью, глубоко внутри излучали холод. Будто два куска льда. И это испугало Ясну гораздо больше, чем плохо контролируемая ярость Горгута.

— Не бойся меня, — сказал человек, приблизившись.

Он нежно коснулся ее волос самыми кончиками пальцев.

— Волосы цвета спелой пшеницы, — негромко заметил он.

Ясна едва сдерживала дрожь.

— А очи лиловые, как лепестки ирисов, — довольно улыбнулся он, и вокруг его глаз рассыпались мелкие морщинки.

— Серые, — Ясна вздернула подбородок. — У меня серые глаза.

— Серые с лиловым оттенком, — мужчина прикусил губу, будто любуясь рабыней. — Открой рот, — приказал он ей.

Она чуть качнула головой. Тогда он, не говоря больше ни слова, крепко схватил ее за подбородок. Его пальцы впивались в ее плоть, как железные пруты, она даже не могла пошевелить головой, только метнула взгляд к Горгуту, но тот удовлетворенно улыбался.

Незнакомец большим пальцем отодвинул ей нижнюю губу, разглядывая зубы. И кивнул.

— Белые как жемчуг.

— Да вы поэт, господин, — уважительно заметил великан.

— В свободное время я действительно пишу стихи, — ухмыльнулся зеленоглазый и резко отпустил лицо Ясны. Она уже не могла сдерживать мелкую дрожь. Чем-то этот господин, хотя и не причинил ей боли, пугал до слабости в коленях. Что-то было в его глазах такое, от чего Ясне хотелось бежать с воплем.

Он взял обе ее ладони, которые туго соединяла веревка, и развел их в стороны, разглядывая кожу.

— Руки нежные, не привыкшие к работе.

— Это ничего, господин, все они прекрасно учатся работать, — подошел к ним улыбающийся хозяин Горгута. — Рад приветствовать вас!

— Взаимно, — чуть склонил голову покупатель. — Меня не пугает ее изнеженность, она нужна мне для другого.

— О-о-о! — понимающе протянул мужчина. — Эта девица еще невинна, в этом меня заверил лекарь, я всех своих девочек проверяю перед продажей.

Ясна сжала челюсти, вспомнив унизительную процедуру, которой ее подвергли вчера.

— Боюсь, вы меня не так поняли, — пожал плечами покупатель. — Я счастлив в браке.

— Простите, господин, наверное, я действительно не о том подумал. Тогда, быть может, вам приглядеться вон к тем невольницам? — он указал в сторону других рабынь. — Я не возьму за них так дорого, как за эту.

Но покупатель даже не посмотрел туда, куда показывал торговец. Он неотрывно следил за лицом Ясны, и это ее пугало. А он, видя, насколько ей неуютно под его взглядом, лишь растягивал губы в улыбке все шире и шире.

— Цена не имеет значения, — качнул он головой. — Я беру ее.

Ясна глянула на торговца: его глаза расширились, он даже чаще стал дышать, наверное, в предвкушении денег, которые выручит за рабыню.

— Пятьсот золотых.

Зеленоглазый без лишних слов отстегнул от пояса толстый кошель и вытащил из него пять небольших тканевых мешочков.

— В каждом по сто золотых, — сказал он.

Пока хозяин пересчитывал деньги, Горгут развязывал замысловатый узел на кольце.

— Все верно, господин, — наконец поклонился ему хозяин. — Горгут сопроводит рабыню в ваш дом, чтобы она, не дайте боги, не сбежала.

__________________

*Локоть — мера длины, равная примерно 54 см.

**Щепка — единица времени, равная примерно нескольким минутам.

__________________

***

Не успела Ясна как следует осознать, что ее продали, как зеленоглазый помахал кому-то рукой, и к ним подъехала небольшая повозка.

— Садись, — кивнул он девице.

Она сглотнула, но чувство самосохранения вопило, что этого человека лучше слушаться. Он все прочитал в ее глазах и миролюбиво улыбнулся.

— Думаю, не стоит утруждать Горгута, господин, — обратился он к хозяину невольниц. — Я уверен, все будет хорошо.

— Теперь это ваша собственность, — согласился тот. — Как вам будет угодно.

Ясна сейчас не смогла бы сбежать, даже если бы ей развязали руки и оставили одну. Какой-то липкий страх сковал ее, не позволяя даже свободно дышать, не то что предпринять меры по восстановлению свободы. Она, словно в тумане, наблюдала за тем, как этот статный человек садится рядом и приказывает извозчику трогаться.

За все время, пока они ехали, он ни разу не посмотрел на нее. Она была почти свободна. Спрыгнуть на ходу и постараться затеряться в толпе. Но что-то не давало ей этого сделать. Какая-то неведомая доселе робость заморозила ее.

— Как тебя зовут? — наконец посмотрел на нее новый хозяин, когда они остановились у ворот одноэтажного, но очень богатого и большого дома.

— Ясна, — тихо сказала она, все силы бросив на то, чтобы не опустить глаза.

— Ты ланойка, — в его голосе не звучало вопросительных интонаций.

Девица кивнула. Ей нечего скрывать. Это не она напала первая. Ланойцы вообще были очень мирным народом, в отличие от родственных, но вместе с тем чуждых им соседей.

Легенда гласила, что жили на свете три брата: Согур, Робоф и Ланой. Существовали они мирно, пока Ланой, младший из братьев, не взял себе в жены девицу. Она очень понравилась Согуру, старшему брату. И тогда он подговорил среднего — Робофа, чтобы тот помог ему украсть жену их брата. Ланой сначала не понял, кто увез его возлюбленную, и пока он ее искал, она из тоски по нему утопилась в озере. Узнал Ланой о злодеянии, которое совершили против него братья, и уехал от них в дальние земли.

Конечно, Ясна знала, что это всего лишь легенда, но она прекрасно объясняла все, что с ней произошло. Потомки старшего из братьев продолжали нести вред сородичам, нередко нападали на ланойцев, грабили их, брали в плен. Робофы обычно не вмешивались, хотя среди них были отличные воины. Ясне просто не повезло. Не повезло, что напали именно на ее городок. Не повезло, что в ее доме в тот день не было охранника. Не повезло. Всего лишь не повезло…

Новый хозяин помог ей спуститься, потому что сделать это со связанными руками у нее вряд ли получилось бы. Извозчик открывал ворота, чтобы заехать во двор, а зеленоглазый провел свое приобретение через калитку.

Двор выглядел просторно. Красную землю утоптало множество ног. Можно было бы подумать, что это глина, но нет. По рассказам путешественников девица знала, что земля согуров очень скупая. Красная почва давала плохие урожаи, в отличие от плодородных полей ланойцев. Наверное, поэтому согуры славились как хорошие торговцы.

Однако чем занимался ее новый хозяин, Ясна понять с первого взгляда не смогла. Довольно пустой двор, несколько скамеек с навесами от солнца, пару кустов, посаженных в большие горшки с черной землей, колодец. Дом был из красного камня, обмазанный белой известью на стыках. В целом жилище внушало какое-то уважение, однако от обилия красных оттенков у Ясны зарябило в глазах.

Навстречу им вышел высокий широкоплечий мужчина. Ясне так и хотелось назвать его воином. На груди у него висели коричневые кожаные доспехи, которые продолжались на бедрах, а на поясе висел меч.

— Господин, — он чуть склонил голову в приветствии.

— Позови госпожу Авину, Лассел, будь добр.

Когда воин, который, очевидно, в этом доме служил кем-то вроде охранника, исчез в дверях, его хозяин, не заходя в дом, присел на скамейку с деревянным навесом, который защищал его от палящего солнца.

Он не предложил сесть Ясне, поэтому она осталась на том же месте. Она рассматривала забор, пытаясь найти в нем брешь, чтобы сбежать.

— Даже не пытайся, — добродушно улыбнулся он, а в его зеленых глазах стоял лед. — Если попытаешься уйти, я высеку тебя до смерти, слышишь, девочка? До смерти, — улыбнулся он, как будто разговаривал о погоде.

И она ему поверила. Несмотря на то, что по спине ее тек пот из-за жары, ее пробрала дрожь.

Через щепку из дома вышла женщина почти такого же возраста, как и новый хозяин. На ней красиво сидело легкое белое одеяние. Ясне показалось, что она просто замоталась в очень длинный отрез ткани и заколола это все булавкой, по крайней мере, именно так это выглядело. Так обычно и одевались согурские женщины. Возможно, это объяснялось тем, что у них всегда было очень жарко и сухо, а отрез ткани закрывал тело от чужих глаз, но при этом воздух свободно проникал к коже. Лицо женщины имело тонкие черты, светлые волосы она уложила в высокую прическу. Чем-то неуловимым Ясне она напомнила ее собственную мать. Только глаза у матушки такие же, как у самой Ясны — серые, хотя многие сравнивали их с лиловыми цветами. Впрочем, это зависело от настроения.

Как только подошедшая увидела мужчину, улыбнулась и села рядом.

— Титум, возлюбленный муж мой, ты сегодня рано.

Он взял обе ее ладони и по очереди поцеловал каждую.

— Авина, любовь моя, распорядись, чтобы нашу новую девицу устроили с удобством, — он кивнул в сторону рабыни.

Только сейчас женщина обратила на нее взор. Госпожа долго рассматривала новоприбывшую. Ясна подумала о том, что сейчас она начнет ворочать голову то к левому, то к правому уху. Так иногда делают псы, когда пытаются понять, что от них хочет хозяин.

Авина медленно поднялась, не отводя светло-голубых глаз от новенькой, и не спеша двинулась к ней, изучая ее и как будто запоминая каждую черточку лица.

— Как тебя зовут, девочка? — тихо спросила она, и в голосе ее как будто звучало сожаление.

— Ясна, — произнесла она.

— Пойдем, — хозяйка, взяв ее за руки, повела в дом.

Невольница уже не чувствовала пальцев из-за веревок и была очень рада, когда первым делом Авина отвела ее на кухню, взяла нож и разрезала тугой узел. Девица непроизвольно зашипела, когда кровь хлынула в бледные пальцы. Кисти кололи тысячи и тысячи мелких иголочек.

— Хочешь есть? — обратилась она к рабыне.

Та кивнула. По правде говоря, у нее уже в глазах темнело от голода.

— Зелья! — кликнула женщина, и почти сразу же в просторное помещение кухни вошла очень полная женщина с темной, как уголь, кожей и жесткими волосами, которые вились мелкими кучеряшками. Грудь ее могла бы достать носа, если бы та опустила лицо.

— Чего желает госпожа? — чуть склонила она голову. То, как Зелья говорила, выдавало в ней чужестранку ничуть не хуже, чем цвет ее лица. Голос низкий, грубый, казалось, языку трудно двигаться во рту, помогая воспроизводить непривычные звуки.

— Это Ясна, она новая невольница господина Титума, — при этом голос хозяйки сорвался. Она прочистила голос и продолжила: — Накорми ее, а потом проводи в комнату.

Ясна недоверчиво посмотрела на Авину. Почему она так странно себя ведет? Но и спросить у нее не могла. Да и кто ей ответил бы?

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула чернокожая женщина и принялась выставлять из шкафа тарелки.

Авина удалилась, тихо шурша дорогим белоснежным нарядом. А толстуха вытащила кругляш темного хлеба, отрезала от него несколько ломтиков, потом повторила то же самое с ярко-рыжим сыром. Соединила куски сыра и хлеба и подала их Ясне.

— Садись, — указала она на стул. — Ешь.

— А можно мне воды? — робко спросила девица. Чудовищная усталость навалилась на нее. И сейчас она была не способна на героические поступки. Ей хотелось только отдохнуть.

Чернокожая взяла глиняную бутыль, откупорила ее и налила в кружку бордовую жидкость.

— Пей.

Ясна понюхала напиток и покачала головой.

— А можно ли обычной воды?

— Вода плохая, заболеть можно, — объяснила та. — Я Зелья, — представилась она.

Девица вздохнула и осторожно сделала один глоток, потом еще и еще, пока не почувствовала, что притупила жажду. Напиток немного жег язык и губы, от него кружилась голова, но все же это было лучше, чем ничего.

— Ясна, — назвалась она.

— Ты полегче, — кивнула Зелья на кружку. — С непривычки может голова потом болеть.

— Спасибо, Зелья, — выдавила из себя улыбку Ясна и откусила хлеб с сыром. После нескольких дней голодания эта простецкая еда показалась ей невероятно вкусной. Впрочем, так оно и было, продукты ей предложили свежие и мягкие. Она разделалась с пищей буквально в несколько больших кусков, тщательно пережевывая и запивая все остатками терпкого напитка.

Полная рабыня смотрела на нее с жалостью, как смотрят на умирающего цыпленка. И Ясна не могла понять почему. Ведь она оказалась в таком же положении, как и сама Зелья. Возможно, та тоже не согласна со своей участью? Возможно, в этой еще не старой женщине она найдет союзницу для побега? Она поверила господину Титуму, что он выполнит угрозу засечь ее до смерти, но все же не могла не попытаться сбежать. Просто не могла. Уж лучше умереть, пытаясь обрести свободу, чем всю жизнь провести под чужим гнетом. Но еще слишком рано. Нужно затаиться, подружиться со слугами или другими рабами, нужно узнать, как они живут, есть ли здесь другие выходы, составить план, все продумать. И только после этого сделать одну-единственную решительную попытку.

Глава 2

— Доченька! Доченька, скорее, просыпайся! — Рада трясла Ясну за плечи.

Девица с трудом открыла глаза. Что происходит? Ведь еще темно. Ее никогда не будили так рано.

— Ма-а-ам?

Та быстро зажала ей рот ладонью.

— Тш-ш-ш! Там согуры, много. Тебе надо уходить!

Ясна подскочила на кровати. Она слышала о нападении согуров, но это всегда было так далеко, на границе между двумя народами. Но они-то жили далеко оттуда! Здесь не может быть никаких врагов!

— Я не понимаю, — зашептала она.

— Нет времени, Ясна, беги!

Мать вытащила дочь из кровати и тихо распахнула ставни, проверяя, чтобы никого снаружи не было.

— Постарайся добраться до дома жениха, у Фолкарда гораздо больше охраны, они отразят удар, он защитит тебя! Давай же!

Мать поцеловала Ясну в щеку и подтолкнула к окну.

— А ты? А папа? А Ямис?

— С нами все будет в порядке, обещаю!

— Нет, я без тебя не пойду!

— Ясна, сейчас не время упрямиться! — зашипела мать. — Полезай в окно, выжди в кустах, пока никого не будет, и беги!