- -
- 100%
- +
День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, превратился в кошмар.
Я Ильминара, дочь Сондра, властителя Кривых гор, и сегодня день моей свадьбы.
***
Голова чуть кружилась от насыщенного дымом благовоний воздуха. Я медленно и величаво ступала по дорожке, усыпанной белоснежными цветами, задевая их носками сапог. Лепестки тихо шуршали, касаясь подола длинного платья. Других звуков слышно не было. Торжественная тишина заполняла храм. Я не могла охватить сразу всю картину, лишь выхватывая отдельные ее кусочки, которые западали в душу. Знала, что запомню этот день на всю жизнь. Хотела запомнить. Хотела впитать в себя каждое воспоминание!
Глаза отца. Гордые, радостные. Глаза матери — со слезами счастья. Младшие сестры с одинаковыми выражениями лиц: веселыми, но с толикой зависти. Остальные гости, стоявшие по бокам от узкой дорожки, ведущей от входа в храм к алтарю, как будто сливались в единое пятно. Их было слишком много. Мужчины, женщины, дети. Не совсем малые, ведь те могли нарушить торжественность момента. Все они пришли почтить властителя и его старшую дочь, которая выходит замуж.
И глаза моего будущего мужа. Он стоял у жертвенного алтаря рядом со старым волхвом. Мой жених. Мой Дринкрис. Голубоглазый, среброволосый, широкий в плечах, высокий, как медведь. Он смотрел на меня, и внутри я замирала от этого взгляда. Еще ни одному мужчине не было дозволено так меня разглядывать: с нетерпением, с радостным ожиданием. Казалось, он еле сдерживается, чтобы не кинуться ко мне навстречу. Темно-синяя рубаха с вышитыми белыми рунами на рукавах и вороте. Точно такие были на подоле и поясе моего платья. Длинные стройные ноги, облаченные в штаны из кожи белого горного оленя.
Я глядела на Дринкриса и не могла сдержать радостную дрожь. Да, это редкость, чтобы жених и невеста понравились друг другу с первого взгляда. Но у нас все получилось! Кажется, я буду счастлива с этим человеком. Отец смог угодить мне, и я хотела в ответ угодить ему: быть самой красивой невестой в истории горного народа. Пускай об этом дне сложат легенды! Сама того не подозревая, я была права, только совсем не думала о том, что на самом деле послужит поводом для бардов.
Преодолела оставшееся расстояние, и волхв протянул мне руку. Приняла ее и встала по левую сторону от старика. По правую стоял жених, который тоже взял протянутую ему ладонь служителя. По пальцам побежали мурашки, которые расходились дальше по всему телу. И в полнейшей тишине, в которой было слышно только дыхание собравшихся, завела тонкую и тихую мелодию флейта.
Я украдкой взглянула на жениха, но он заметил и ответил улыбкой. От этого на душе стало еще светлее. Мы ни разу с ним не разговаривали, но я отчего-то была уверена, что голос у него низкий с чуть заметной хрипотцой.
Волхв прочел короткую молитву, которая воздавала хвалу Великому Отцу и Благой Матери. И все это время я ощущала необычный прилив сил. Другие женщины рассказывали мне, что так всегда бывает во время свадебного обряда, ведь это не просто слова. Судьбы мужа и жены сплетаются крепким узлом. А после молитвы волхв Брехтус посмотрел на моего жениха.
— Берешь ли ты, Дринкрис, сын Окнирса, вождь племени горы Ахов, в жены Ильминару, дочь Сондра?
— Беру, — улыбнулся тот, и его голос оказался в точности такой, каким я воображала.
— Берешь ли ты, Ильминара, дочь Сондра, властителя Кривых Гор, в мужья Дринкриса, сына Окнирса?
— Беру, — почти с благоговением посмотрела на голубоглазого гиганта.
— Да будет так перед лицами Великого Отца и Благой Матери! — волхв соединил наши ладони, не отпуская их, и от этого движения все волоски на коже поднялись дыбом. Я ощущала тепло тела мужа, и это было очень приятно.
А потом… все и случилось. В мою жизнь пришел кошмар.
Где-то на улице раздался короткий вскрик. Сперва я не обратила на него внимания. Мало ли что могло приключиться. А потом — лязг оружия. Дверь в храм распахнулась и резко ударилась о стену. На пороге появились вооруженные люди с бордовыми нашивками в виде треугольников на кожаных доспехах там, где расположено сердце. Но даже без этих отличительных знаков я поняла бы, что это — люди императора. Никто иной не посмел бы заявиться с оружием на порог святого место, где горцы веками поклоняются Великим Предкам.
Нежная мелодия оборвалась внезапно. Волхв отпустил наши руки и сделал шаг в сторону вошедших. Позади них, на пороге, раздался стон. Из-за сапог имперцев показался один из горцев, он полз, оставляя за собой алую полосу. Я видела, как он уже занес руку с коротким кинжалом, чтобы вонзить его в ногу одному из врагов. Но те опередили его. Сразу двое проткнули нашего охранника мечами.
По залу пронеслись восклицания изумления и ужаса. Мы еще ничего не сумели понять. Какая-то женщина закричала и кинулась в сторону пронзенного, но воины оттолкнули ее. Она упала, но снова вскочила, со скулением бросившись на врагов. Один из них уже наставил в ее сторону меч, но ее успели подхватить другие женщины и оттащили в дальний угол, откуда раздавались ее отчаянные рыдания.
— Как смеете вы… — голос волхва дрожал от гнева и напряжения. — Как смеете вы врываться в место святое с оружием и проливать здесь кровь?! — наконец смог он закончить фразу.
— Именем императора! — выступил вперед один из прибывших. — Это селение захвачено. Сдавайтесь, и никто не пострадает.
Я смотрела на все это с широко раскрытыми глазами и не могла поверить в то, что они меня не подводят. В то, что я правильно слышу ломаный, весь изуродованный акцентом горный язык.
Мой отец, в сущности, еще совсем не старый человек крепкой наружности с темными волосами, едва тронутыми сединой, вышел вперед.
— Я Сондр, властитель Кривых Гор, и вы пришли на мою землю. Убирайтесь отсюда!
Видела, что он сжимает кулаки. Только что он мог поставить против вооруженных до зубов воинов?
— Все кончено, Сондр, властитель Кривых Гор, — с насмешкой в голосе произнес враг. — Теперь эта земля принадлежит Его императорскому величеству Хакасану Второму, правителю империи Охсай, южных и восточных равнин… — он сделал паузу и добавил: — И властителю Кривых Гор!
Те имперцы, которые стояли за ним, дружно воскликнули:
— За императора!
Я прекрасно понимала охсайское наречие, которое было самым распространенным в империи, потому что отец с детства учил меня языкам наших соседей. Ведь как старший ребенок я должна была когда-то занять его место рядом со своим мужем.
Краем глаза увидела, как Дринкрис сделал несколько шагов к моему отцу. Именно он должен был когда-нибудь править вместе со мной. И все об этом знали.
— Горный народ ни за что на свете не будет подчиняться никому, кроме своего властителя! — твердо сказал Дринкрис.
— Кто первый желает не подчиниться воле императора? — возвысил голос воин, продолжая так сильно коверкать мой язык, что понять что-либо было сложно.
— Отойди, Дринкрис, — тихо приказал мой отец, и тот послушал. Сделал шаг назад, закрыв меня широкой спиной.
С колотящимся сердцем я выглянула из-за его плеча.
— Никто из здесь собравшихся не признает за вашим императором право командовать нами, мы — вольный народ! Тысячи лет горцы были свободны!
Голос отца звучал громко, отражаясь от каменных сводов крыши и усиливаясь. Он говорил как истинный правитель. И, несмотря на опасную ситуацию, у меня все волоски приподнялись на теле от его тона. Все горные вожди признавали власть моего отца, и я прекрасно знала почему. Не потому что титул властителя достался ему от его отца, а тому — от отца его отца. Хотя так и было. Но потому что он подтверждал свое право на доверие. Подтверждал ежедневно многие дюжины лет, правив мудро и честно.
— Великий Отец и Благая Матерь покарают вас! — снова возвысил голос волхв.
Он, возможно, не обладал той же силой, которая буквально струями изливалась из моего отца, но тоже производил впечатление. Однако, кажется, только ни на воинов императора. Они лишь засмеялись на это замечание, хотя я даже не уверена, что они понимали наш язык, но каждый из вошедших косился на того, который знал наше наречие, и в точности повторял все его эмоции, в том числе и смех.
— Вы пришли к безоружным людям! — Сондр сделал шаг в сторону мечников, одновременно разводя руки в стороны, показывая, что он говорит истину. — Вы убили того, кто охранял безоружных!
— Никто не смеет не подчиняться воле его императорского величества!
— Где он, ваш император? — ухмыльнулся отец. — Может, это ты? — он ткнул пальцем, показывая на говорившего. — Или ты? — глянул на его соседа. — Выходи и сразись со мной один на один, как мужчина с мужчиной! Выходи, и решим, кто из нас достоин! И если в равном поединке я проиграю, может быть, мои люди смогут принять нового правителя!
После этой пламенной речи говоривший с отцом имперец разразился диким хохотом, который подхватили его товарищи. Я поморщилась. Мне хотелось зажать уши, только бы не слышать этот смех, который оскорблял всех нас.
— Император не опускается до того, чтобы разговаривать со всякой швалью!
— Так вот кто мы для него! — Сондр сделал еще шаг в сторону пришедших, и я испугалась за него, дернулась в его сторону, но Дринкрис успел схватить меня и прижать к себе. Сердце выпрыгивало из груди от тревоги за отца.
— Вы пришли именно в тот день, когда мы все безоружны, когда мы собрались в святом Храме Великого Отца и Благой Матери, чтобы соединить судьбы двух молодых людей!
А потом отец вдруг замолчал и растерянно оглянулся на мою мать. И я видела его лицо. Оно было белым, как известь. Он снова обернулся к вооруженным людям.
— Это все неслучайно! — он выставил руку в обвинительном жесте.
— Еще шаг, и я тебя проткну, — спокойно предупредил тот, который говорил и до этого.
Но отец как будто его не слышал. Он все приближался.
— Вы знали о том, что сегодня свадьба моей дочери! Вы нарочно подгадали нападение, когда почти все мужчины, способные держать меч, в храме без оружия!
Воин, к которому он подошел ближе всех, сделал резкий выпад. Я с ужасом наблюдала, как из спины нашего властителя показалось лезвие меча.
— Отец! — я закричала и хотела кинуться к нему, но муж мне не дал этого сделать.
Одновременно со мной закричала мать и мои сестры. Их удержали другие гости, не дали подставиться под оголенные мечи.
Сондр упал на колени, все еще не сводя взгляда с обидчика, не опустив головы.
— Ну разумеется, — сказал имперец, резко вытянув из его тела лезвие. — Император — великий стратег, он знает, когда нужно нападать.
— Пусти, пусти! — шептала я, глотая беззвучные слезы, но Дринкрис этого не сделал.
Тогда я совершила то, чего он не ожидал: резко наступила ему на ногу, одновременно ударив локтем в бок. Он ухнул и выпустил меня из рук. А я, не помня себя от гнева, кинулась на врагов.
— Ильминара! — растерянно крикнул муж, но времени оборачиваться не было.
Кажется, враги не думали, что напасть может женщина, и это стоило им нескольких мгновений промедления. Я кинулась на убийцу своего отца. Он выронил окровавленный меч. И попытался оттолкнуть меня от себя. Но я повисла на нем, сбив с его головы кожаный шлем, впилась в его короткие темные волосы, ощущая, что вырываю их клоками. И это доставляло мне темную радость и удовлетворение.
Мы упали на пол. Я кричала без слов. Он попытался оттянуть мои руки от своей шевелюры, но в это время я наклонилась к его лицу и что было силы сомкнула челюсти на щеке, ощущая, как рот заполняется металлическим вкусом его крови. Она текла по моему подбородку, а я все сильнее сдавливала зубы, пока не поняла, что во рту оказался кусок его плоти. Я с удовольствием выплюнула окровавленный ошметок ему же в лицо.
— Уберите! — кричал он на своем языке. — Уберите от меня эту безумную! Уберите! Уберите!
Он буквально визжал, как поросенок, которого попытались неудачно заколоть. Я знала, что враги не проткнут меня мечом, как отца, потому что в этом случае рискуют убить и своего. И потому все теснее прижималась к мужчине, обвив его ногами, словно пылкая любовница. Но произошло то, о чем я не подумала: скулу пронзила боль. Я не сразу поняла, что случилось. Только когда огромный кулак в жесткой кожаной перчатке снова ударил меня в лицо, разжала руки, потому что на миг потеряла способность двигаться. Тело как будто перестало мне подчиняться. Я лежала на полу и могла только моргать, слыша, как вокруг кипит драка. Наши мужчины схватили кто что мог: факелы, скамьи, камни из тех, которые лежали у основания алтаря. Дринкрис держал в руках ритуальный нож, которым закалывали животных по праздникам.
Та часть меня, которая уже оправилась от удара, ликовала: горцы никогда не покорятся чужой воле! Никогда!
Вокруг творился хаос. Кричали женщины, плакали дети. Я слышала стоны умирающих.
Ко мне подползла мать и стала оттаскивать из-под сапог дерущихся, которые только чудом не затоптали меня, пока я лежала не шевелясь. Постепенно способность двигаться возвращалась. Я ощущала, как лицо пылает и пульсирует.
Дринкрис бился, как дикий вепрь. Это было впечатляющее зрелище. . Из всех наших он один держал в руках хоть какое-то подобие настоящего оружия. И он владел им чрезвычайно умело. Нож против мечей — оружие слабое, но среброголовый великан сумел отправить на тот свет нескольких имперцев, прежде чем его приперли к стене сразу трое.
Звуки боя затихали со всех сторон. Я беспомощно оглядывалась. Пол храма блестел от крови. И много ее принадлежало моему народу. Сердце закололо от зрелища мертвых тел повсюду. Моя свадьба превратилась в кошмар.
— Сложи оружие, поклянись в верности императору, и мы сохраним тебе жизнь, сохраним жизни вам всем! — сказал все тот же воин, который до этого разговаривал с отцом. Он смотрел прямо на Дринкриса, безошибочно определив, что именно за ним в отсутствие властителя пойдут другие горцы.
Муж был весь изранен. Множество небольших порезов кровоточили на теле, но ни один не выглядел смертельным. Я замерла, страшась его ответа. Если он согласится, я возненавижу его! Если он согласится, это будет означать лишь то, что мы проиграли. Но мы не можем проиграть! Нет!
— Дринкрис! — я медленно поднялась на колени, а потом, держась за стену, встала. — Дринкрис! Посмотри на меня! — голос звучал требовательно и строго.
И он посмотрел. Посмотрел по-настоящему. Я знала, что он поймет. Знала, что этот человек не подведет. Что он не сдастся! Мое лицо все сказало за меня. Жених медленно кивнул, а потом перевел взгляд на врагов.
— Передайте императору, пускай поцелует меня в зад!
Три лезвия одновременно пронзили его. Но мужчина даже не охнул. Он широко улыбнулся, и из его приоткрытого рта потекла вишневая струйка. Я смотрела, с каким достоинством умирает этот светлоглазый великан, и была горда, что, пускай недолго, но называла его женихом и мужем.
***
Телега медленно покачивалась, и, наверное, благодаря этим монотонным движениям я впала в полузабытье. Знала, где нахожусь. Знала, что меня увозят из родного дома. Знала! И все же сознание каким-то образом убедило меня в том, что день только начался. И моя свадьба все еще не состоялась. И мой отец до сих пор жив… Это был одновременно и сон, и воспоминание, от которого сладко щемило в груди.
***
— Мина! — запыхалась мама, ворвавшись в комнату, словно осенний ветер. — Где тебя нечистый носит! Гости уже собрались!
Сказать по правде, я застряла в этом узком ритуальном платье и не могла двинуться ни туда, ни сюда. И из комнаты в таком виде не выйдешь, и прислужниц я отослала по наивности своей. Привыкла справляться с повседневными нарядами самостоятельно. Никак не ожидала, что свадебное одеяние сделает мне такую подлость.
В таком нелепом виде: руки над головой, шея и спина прямые, словно я кол проглотила, а ноги от бедер и дальше обнажены — я простояла уже некоторое время. Сначала попыталась сама освободиться из плена, но не тут-то было. Противная материя намертво меня захватила. Я скакала козой по комнате, пытаясь дозваться хоть кого-то, но тщетно.
— Ма-а-ам, — захныкала я.
Она прыснула и пришла мне на помощь.
— Горюшко ты мое, ну в кого ты такая неловкая, Мина? — когда ей удалось впихнуть меня в платье, мать рассмеялась уже в голос. — Ну вот, всю прическу растрепала.
— Это не я, — вздохнула я, сев на табурет, чтобы мать могла привести мои темные локоны в надлежащий случаю вид. — Это все дурацкая одежда. Почему так узко?
— Все выходят замуж в такой, — беззлобно проворчала она. — Потерпи. Взойдет луна, и ты его снимешь.
Я притворно тяжело вздохнула.
— Ты его уже видела? — повернулась я к ней, и женщина недовольно цокнув, вернула мою голову в прежнее положение. — Моего жениха?
— Разумеется, — загадочно сказала она.
— И-и-и? — снова не удержалась и посмотрела на нее я.
— Мина! — повысила голос мать. — Сиди смирно! Опять косу переплетать! Как была маленькой егозой, так и осталась ею, когда выросла.
— Ну ма-а-ам, — вздохнула я.
— Ладно, ладно, — сменила она гнев на милость. — Красив твой Дринкрис. Красив, как племенной бык, и высок, как дуб.
— А волосы? Отец говорил, что он среброволосый, это так?
— Так дочка, так, тебе достался самый лучший муж. И молод, и статен, и богат.
— А глаза его ты видела? Какие они? Добрые ли?
— Отец не отдал бы тебя за плохого человека, сама знаешь.
Я снова вздохнула, нетерпеливо теребя ткань василькового наряда. Жители гор верят, что этот цвет приносит удачу, а еще символизирует жизнь и новое начало, поэтому жених и невеста всегда в синем.
— Просто не терпится его увидеть.
— Еще насмотришься на него за всю жизнь, — засмеялась мать. — Готово!
Она отошла от меня на несколько шагов, любуясь результатом работы.
Я поднялась и подошла к зеркалу. Я ли это? Мои синие глаза словно впитали в себя цвет ткани, став еще более насыщенными. Длинные волосы мать заплела в несколько тяжелых кос и свила из них подобие цветов. Я покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. Платье облегало все выпуклости, и этот вид стоил того, чтобы потерпеть некоторые неудобства.
— Пойдем вниз, милая, все уже заждались. Боюсь, как бы волхв раньше времени не распробовал наш медовый квас.
Я засмеялась. Все в округе знали, что Брехтус питал слабость к хмельным напиткам.
Накинула на плечи накидку из шкуры лисицы. Осенью в наших краях еще не слишком холодно, но все же лучше скрыться от ветра, чем потом шмыгать носом в первую ночь, проведенную с мужем.
И вот мы спускались по широкой деревянной лестнице просторного дома. Дома, в котором я выросла, в котором всегда царил уют. Не знаю, как матери удавалось сдерживать суровый и вспыльчивый нрав моего отца. Но он при ней всегда шелковый ходил. Хотя для остальных это гордый и грозный правитель. Властитель территорий от перевала до самой высокой горы Ахов, за которой начинались степи и река. А за рекой — земли императора.
Я постаралась отогнать от себя лишние мысли. Не пройдет и двух страж*, как я назову своим мужем чудесного человека, вождя одного из северных горных племен, которое подчиняется моему отцу. А если он окажется не совсем чудесным… Что ж, придется узнать муженьку, что я не из робкой дюжины, и вдавливать голову в плечи при каждом суровом взгляде не собираюсь. Впрочем, он и так это прекрасно понимает. Многие женщины гор такие, очень многие. И я не исключение. Мы и приголубить можем, и приласкать, а коль что не по нашим желаниям — держитесь все.
Мы вышли во двор. Там было тихо и пустынно. Я даже поежилась. Обычно здесь всегда царит оживление. А сейчас только ходила парочка кур, сбежавших из курятника, да пес завилял хвостом, когда увидел нас.
Мама взяла меня за руку и уверенно повела за ворота. Идти — всего ничего, поэтому даже в таком неудобном одеянии я не стала думать о повозке. Ведь дом властителя находился аккурат напротив главного храма, где проводились все торжества.
_______________
*Стража — промежуток времени, равный двум часам.
***
И в тот момент, когда мы вошли в храм, когда я увидела жениха, вдруг дернулась и проснулась. Да, это все безвозвратно прошло. А сейчас я двигалась в совершенно неизвестном мне направлении в совершенно чуждую жизнь. Вернее, не так: я прекрасно знала, куда меня увозят, и это выжигало все внутренности. Меня везли в Бургхам, столицу империи Охсай. Сперва я не понимала, почему так происходит. Почему имперские воины просто не убили меня. Убей они старшую, «безумную горную кошку», как меня прозвали после того нападения, дочь властителя, им было бы гораздо спокойнее. Моя мать, мои сестры — они не такие, как я. Они смогут смириться со своей судьбой. Возможно, даже спокойно примут навязанный новый порядок. Кто теперь будет заправлять Кривыми Горами? Согласится ли мой народ на нового повелителя? Я надеялась, что нет. Всем сердцем желала, чтобы они продолжали сражаться до последней капли крови!
Вопрос, почему они оставили меня в живых, не давал покоя. Основная часть сил, прибывших к нам, осталась в моем селении, чтобы контролировать ситуацию, но дюжина воинов вместе со мной отправилась в свое логово. Неужто из меня собирались выколачивать какую-то информацию? О чем? Вряд ли я могла бы им сообщить что-то полезное. Но они-то этого не знали. А, может, просто хотели наказать за нападение на одного из них? Но почему не на месте?
Я храбрилась! Поддерживая репутацию «безумной горной кошки», кидалась на стражей, которые подавали мне еду. И с тихой радостью смотрела на то, что стало с лицом воина. Он ходил с широкой повязкой на полголовы и обходил повозку со мной по большой дуге, а я, глядя на то, что он даже не может надеть шлем, улыбалась. Это меньшее, что я могла сделать за смерть отца и мужа. По крайней мере, этот имперец уже никогда не сможет без содрогания взглянуть на свое отражение. Как бы я хотела, чтобы моя слюна оказалась ядовита! Чтобы он в мучениях умер у меня на глазах! Но даже тогда это не искупит их вину. Единственное, что может дать мне удовлетворение, — смерть императора. И сперва я думала, что к нему меня и везут, поэтому сидела тихо. Лишь изредка пугая подходивших слишком близко имперцев. Они дергались от любого моего резкого движения, будто я могла этими же зубами перекусить путы, которым они связали меня, словно я вепрь какой-то, будто могу в любой миг освободиться и перегрызть им здесь всем глотки. Но проблема была в том, что, хотя я и пыталась строить из себя бесстрашную горную женщину, внутри все вопило и колотилось от страха. Я прятала его глубоко внутри, пыталась задавить, вытеснить из себя, но ничего не получалось! Как никогда, я ощущала себя просто маленькой девочкой, которую разлучили с домом, отобрали у матери, на глазах у которой убили отца.
Но только ночью, когда все спали, кроме караульных, я позволяла себе украдкой плакать. И тут же корила себя за слабость. Но ничего не могла поделать. Я всего лишь песчинка в огромной пустыне. Я — капелька в море. Что я могу?!
Мы ехали уже седмицу*. А когда переправились на большом пароме через полноводную реку Сребру, вдалеке я увидела что-то… Не знала, как это назвать. Это были какие-то возвышения, похожие на горы. Только гор на равнинной местности быть не могло. Из чего сделала вывод, что эти башни и шпили — рукотворные.
А вечером, перед тем как заснуть, случайно подслушала разговор двух стражников, которые как раз сменялись. Разговор для меня стал крайне полезным. Из него я узнала несколько важных вещей.
______________
*Седмица — неделя.
______________
— Завтра ко второй дневной страже будем в Бургхаме, — сказал мужчина средних лет. Он потягивался и зевал, видимо, хотел скорее лечь отдохнуть перед завтрашним переходом.
— Я наделся, что уже сегодня дойдем, — как-то удрученно вздохнул его товарищ, который выглядел значительно моложе.
— Шпили императорского дворца видишь?