- -
- 100%
- +
Ибриен из Зеленых Холмов
Вокруг было темно. И не просто, как в доме ночью, когда в окна проникают лунные лучи, а так, словно во всем мире разом пропали источники света. Ибриен медленно приходила в себя. Она могла бы подумать, что ей выкололи глаза, но боли она не ощущала. Все же с беспокойством она поднесла пальцы к лицу и ощупала себя. Все оказалось на месте. Лишь ближе к виску пульсировала горячая шишка. Девушка поморщилась.
Она чувствовала, что лежит нагая прямо на камнях, холод которых пронизывал ее насквозь, полностью замораживая все внутренности. Хотя сердце ее умерло ровно в тот момент, когда убили тех, кто был ей дорог.
Душу переполняла ненависть, которую не мог притупить даже стыд от того, что ее кинули здесь, как какое-то животное. О, Ибриен уже догадалась, что она в темнице! Сырой, дурно пахнущей и безумно холодной. Где-то там, за стенами этого ужасного места, уже вот-вот начнется зима. Ноябрь в этом году выдался промозглый. Лужи каждое утро хрустели под ногами, то и дело на землю начинали падать редкие, но крупные снежные хлопья, которые, впрочем, быстро таяли. Еще не время.
Может быть, эти люди, хотя таковым их и язык не поворачивался назвать, думали, что, раз ей не причинил вред огонь, то убьет холод? Ибриен заставила себя улыбнуться, хотя ее никто и не видел. Не дождутся! Она выживет, что бы они с ней ни делали. Выживет, чтобы отомстить! Выживет, чтобы своими руками вырвать сердца извергов и втоптать их в грязь. Выживет, даже если для этого придется переступить через себя.
Легче всего было сдаться. Позволить разуму уйти в небытие, отойти от этого мира. Ибриен знала как. Она могла бы исчезнуть без боли, оставив тело умирать на этом каменном полу. Но не станет. Она будет бороться до последнего. Месть — вот все, что у нее осталось. Ее двигатель. Ее единственная причина, чтобы ходить по этой земле.
Мама, бабушка, обе тетки и даже ее горячо любимая сестренка Эби, которой было всего семь лет, — они все погибли. Горячие слезы потекли по щекам, почти обжигая кожу. Воспоминания терзали изнутри, заставляя ее умирать снова и снова вместе с каждой женщиной ее семьи. Их всех убили эти люди!
Инквизиторы вместе с вооруженными до зубов светоносцами ворвались к ним на хутор и не пощадили никого. Бабушку убили сразу, как старшая в роду она пыталась защитить всех, сотворив заклинание. Мать пала, когда пыталась предупредить своих сестер. Сама Ибриен с малышкой Эби прятались в стоге сена в сарае, но когда туда ворвались вооруженные мужчины, девочка так испугалась, что невольно выдала себя, не успев зажать рот ладошками и пискнув. Этого звука хватило, чтобы в тот же миг ее пронзили мечом. Они даже не посмотрели, что это ребенок! Им было все равно!
Чудовищный крик самой Ибриен, когда она поняла, что случилось, отбросил в сторону троих воинов. Тот, который находился к ней ближе всех, вряд ли уже когда-то сможет слышать. К сожалению, их оказалось больше. Гораздо больше. Они выволокли ее из сарая в одном легком ночном платье.
Все виделось ей, как в кошмаре. Из дома выносили тела ее родных и скидывали в кучу, как дрова. Ибриен металась в руках истязателей. Она лягалась, рычала, как хищный зверь, пыталась кусаться. Но все было тщетно. Они держали крепко. Все то время, пока женщин ее семьи не обложили хворостом и не подожгли.
Истязатели не знали, что самой Ибриен огонь не мог нанести вреда, поэтому оставили казнь на потом. Чтобы совершить ее прилюдно. Но тот костер, который пожрал тела ее родных, начисто сжег сердце самой Ибриен. В груди теперь остался лишь пепел.
Она не замечая холода, пока ее вели в передвижную клетку, что стояла на повозке. Пребывала глубоко в себе, пока ее везли на площадь. Будто со стороны, она наблюдала, как ее выводят к собравшемуся народу, как священнослужитель произносит пламенную речь, закончившуюся фразой, той единственной, которую девушка запомнила, той единственной, которая врезалась в память: «И ворожеи не оставляй в живых!»
А потом ее привязали к столбу и подожгли. Огонь на какое-то время скрыл ее от посторонних глаз, которых собралось вокруг слишком много. Он аккуратно лизал дерево вокруг нее, оставил ведьму без одежды, потому что ткань не выдержала жара. Однако ей самой не причинил ни малейшего вреда. Зеваки ждали криков агонии, но для Ибриен миг единения с ее стихией стал единственным кратким утешением, позволившим не сойти с ума окончательно. Она одними губами в исступлении, словно в горячей молитве, шептала заклинание. Ветер, в отличие от огня, никогда особо ее не слушался. Но в этот раз все было по-другому. Ураган прошелся по площади, он подхватил часть пылавшего хвороста и отнес на ветхую деревянную крышу одного из ближайших домов. Тот вспыхнул, как свеча. Часть народа тут же убежала спасать свои жилища, которые находились близко к загоревшемусы, но большинство осталось.
Когда костер начал гаснуть, по площади прокатились стоны изумления. Никто не ожидал увидеть ведьму живой. Никто не понимал, что происходит.
А Ибриен взирала на всех свысока. Она гордо вскинула подбородок и улыбалась. Улыбалась им всем назло! Улыбалась, чтобы все знали: они ее не сломили! А потом, видя растерянные лица церковников, наблюдая за пораженными перешептываниями простого народа, она начала смеяться. До икоты, до содрогания всем телом, до всхлипов. Она так смеялась, что к ней боялись подойти.
Это горькое безумное веселье усугублялось тем, что пожар охватывал все новые и новые дома, те, которые находились ближе к площади. Люди вокруг кричали, они носили ведра с водой, обливали соседние жилища, но огонь будто сошел с ума. Он не обращал внимания на влагу, как будто в ведрах находилось масло, которое только раззадоривало его. Сквозь слезы от хохота Ибриен видела, как люди принялись пятиться. Только один верзила в доспехах не побоялся подойти к ней и стукнуть по виску рукояткой меча. Тогда-то мир и погрузился в полную тьму, в которой пребывал и до сих пор.
Герман Гроэр
Ждать было унизительно, ждать Герман не любил. Но правитель Таблинктонгского королевства, казалось, словно нарочно испытывал его, предполагая, что через час-другой верховный инквизитор устанет и уйдет восвояси. Но Герман имел склонность никогда не сворачивать с пути и идти до конца, невзирая на любые жертвы и лишения. Как свои, так и чужие. Только такой человек и мог стать во главе ордена Святой Инквизиции.
Однако игнорировать вечно такую личность, как Герман Гроэр, не мог даже король. Слуга вышел из-за массивной двери и сказал, что его величество готов принять гостя.
— Благодарю — холодно бросил инквизитор, поднимаясь с подушек на дубовой резной скамье. Стряхнув ладонями воображаемую пыль с темной мантии, он направился в тронный зал.
Король был старым и обрюзгшим. На его голове осталось лишь несколько клоков седых волос, а светлых мыслей, по мнению Гроэра, — и того меньше. Знать уже десять лет пророчила, что его величество король Рокс со дня на день отправится к Праотцу, уступив трон наследнику. Но Рокс всеми силами цеплялся за жизнь, и, судя по всему, пальцы его были пока крепки.
— Ваше величество, — кивнул Гроэр. — Для меня большая честь, что вы удостоили меня аудиенции, — соколиные глаза мужчины смотрели на короля и только на него. Ни стражников, ни слуг для инквизитора словно не существовало.
— Мне известно, что тебе нужно, Герман. И мой ответ не будет отличаться от письма, скрепленного печатью. Нет.
— Ваше величество, послушайте…
— Нет, это ты послушай! Наша страна уже пятый год ведет кровопролитную войну с гедрами. На границе с родлами неспокойно. Народ вымотан и обескровлен. Охота на ведьм — это не то, что нас должно беспокоить. Тем более эта твоя последняя ведьма, которую ты отдал приказ казнить публично, сожгла половину небольшого города!
— Ошибаетесь, ваше величество. Полгорода — это меньшее из зол. Но этой показательной казнью я выявил ту, которая может стоить нам страны, — холодно произнес инквизитор.
— Молчать! — рявкнул Рокс. — Та, что, по твоим словам, может уничтожить государство, сейчас в темнице, и отправил ее туда обычный удар по голове рукоятью меча.
— Цепи плохо держат ведьм. Кстати…Тот воин. Вероятно, забрало его шлема было опущено. Как вы думаете?
— Почему ты задаешь мне такие глупые вопросы? — еще больше раздражался правитель.
— Если оно было опущено, то ведьма не видела лица обидчика, а значит, будет мстить всем подряд. А если же оно было поднято… Нет, она в любом случае будет мстить всем подряд. Огонь ее будет настолько ярок, что гедры возьмут перерыв в войне и будут смотреть, как мы горим, а потом станцуют на наших костях, потому что некому больше будет защищать королевство.
— Ты слишком много берешь на себя, инквизитор. Твой орден уже не так важен и влиятелен, как пару сотен лет назад, — тон короля звучал предупреждающе.
Он поднял руку, стража от этого движения заелозила на месте, готовая сорваться в любой момент. Однако Герман оставался непоколебим.
— Ошибаетесь, ваше величество. Очень скоро, возможно, даже через несколько минут, мой орден будет так же влиятелен, как и прежде. Ибо каждая великая ведьма сбегала от правосудия. Вельма Заговорщица Струпьев — четыре раза. Шалина Говорящая С Волками — пять. Эйга Крикунья, наименее смекалистая из всех, — всего два раза. Зато Йонга Кровавый Закат уходила от правосудия тринадцать раз! Не знаю, какое место в этом списке займет новая ведьма, но одно я знаю точно. Посадите меня за решетку за дерзость, и я даже не подумаю сбежать. Буду покорно сидеть и ждать, пока вы измените решение и наделите всеми необходимыми полномочиями. Ибо только мне известно, как умертвить эту тварь.
— Поболтается в петле и издохнет.
— Ветер будет качать ее из стороны в сторону, а она будет лишь смеяться, сея страх и становясь сильнее. Есть только одно древнее место, где святой огонь ни на минуту не перестает гореть, сожженная на нем ведьма никогда не воскреснет. Но какие молитвы для этого читать, знаю только я.
Повисла тишина. Было отчетливо видно, как сопротивляется напору инквизитора король. Но когда все это время поднятая рука стала опускаться, Герман понял, что победил. Однако вскоре выяснилось, что победа его оказалась неполной.
— Ты запрашивал пятьсот пехотинцев и сотню светоносцев.
— Да, ваше величество.
— Я дам тебе две сотни воинов и две дюжины светоносцев.
— Этого явно недостаточно, мой король.
— Если ты забыл, у нас война! — обрубил правитель Германа. — Воевать порой приходится тем, что имеешь. Или ты отказываешься от своей миссии?
Герман был не только волевым, но и очень умным человеком. Он понимал, что какую твердость характера не проявляй, больше ему не дадут, а, быть может, сократят и это. Впервые за все время аудиенции с королем его губ коснулась улыбка.
— Мне нужны полномочия.
— Они у тебя будут.
Король устало потер глаза, дав понять верховному инквизитору, что беседа окончена. Герман учтиво поклонился и, чеканя шаг, вышел из тронного зала, даже не взглянув на стражей, которые стояли по сторонам от выхода.
Что ж, он добился своего. Инквизитор рассчитывал на большее, но правитель верно подметил: иногда приходится сражаться теми силами, которые доступны. И он выжмет из них все, на что они способны, в этом можно было не сомневаться.
Кристоф из Рейгона
Завидя двоих громил, Кристоф потянулся к мечу. Уж больно они выглядели недобро. Хотя Кристоф и сам был достаточно рослым и широким в плечах воином, но по сравнению с одним из них казался каким-то маленьким и незрелым.
Громадные кулаки великана сжимали увесистый топор. Оставалось только гадать, сколько щитов, доспехов и голов им разрубили. Второй стоял немного позади. Столь крупными габаритами он похвастаться не мог, но по осанке и взгляду можно было сделать вывод, что тот тоже не из робкой дюжины. Вооружен он был луком со стрелами и, судя по всему, привык держаться позади воина с топором.
— Вы чего-то хотели, милсдари?
— Так известно чего. Мира миру сему, — пожал плечами здоровяк.
— Да только вот не все разделяют наше рвение. Воевали на границе с гедрами. А пока мы кровь проливали, дома, говорят, ведьм и нечисти развелось родном королевстве.
— Так какое же отношение к этому имею я? — Кристоф продолжал улыбаться, но рука сжала рукоять клинка. — На мне доспехи и знамя святого ордена, как и на вас.
— Верно, да вот только, говорят, разбойники повадились убивать воинов ордена в подворотнях. Доспехи их на себя вешать, дабы к простому люду в дом быть вхожими, — сказал тот, который был меньше ростом.
— И что нам, честным людям, со всем этим делать? — сильные руки стали демонстративно поигрывать топором.
— Известно что. Бандита от светотоносца отличить очень просто. Не каждый головорез знает молитву святому Праотцу и сможет повторить ее без запинки.
— Верно говоришь, а как быть с теми, кто знает?
— Не один светоносец во время чтения молитвы не прервет ее и не схватится за меч. Даже если все демоны ада будут дышать ему серой в лицо. Ибо Праотец защищает его. Ну так что, брат? Воздай хвалу Великому! А мы проверим, какой ты набожный, — рука мужчины потянулась к оперению стрелы, торчавшей из колчана.
Поняв, что драка неизбежна, Кристоф мгновенно обнажил меч. Выпущенная стрела летела прямо в плечо, и ее едва удалось отбить. Кристоф всегда славился скоростью и реакцией. Однако в силе топорщику явно уступал. Несмотря на крупные габариты, тот оказался весьма проворным и мгновенно сократил расстояние. Не успевая принять защитную стойку, Кристоф едва сумел отбить его удар. Светоносец выстоял, однако, пошатнувшись, сделал шаг назад. За первым ударом последовал второй, а затем — еще один. Кристоф отражал каждое нападение, не забывая про лучника. Тот уже достал следующую стрелу из колчана, но не спешил пускать ее в полет, предпочитая обойти воина сбоку. Стараясь не стать легкой мишенью, Кристоф принялся смещаться так, чтобы здоровый рубака служил щитом между ним и лучником. Учитывая, как удалецки тот работал топором, это было непросто. Пару раз Кристоф даже попытался нападать на бугая, но тот проявил себя на удивление искусным воином.
Трудно сказать, как долго продолжался бы их «танец», если бы Кристоф не уперся спиной во что-то твердое. «Дерево!» — пронеслось у него в голове. Святой Праотец, как же глупо его загнали! В последний удар великан с топором вложил душу. Руки Кристофа задрожали, когда его меч встретил оружие противника. Свист стрелы — та вонзилась в четверти дюйма от правого уха светоносца.
— Тебе не помешало бы вырастить глаза на затылке, Кристоф, — ухмыльнулся лучник.
— Да и мощи набрать не повредит. Ручонки дрожат, как веточки на ветру. А я ведь в полсилы бил, — ухмыльнулся топорщик, опуская оружие.
— А вам обоим нужно быть аккуратнее! — Кристоф не мог отдышаться, но на его лице засияла улыбка.
— Я стрелял аккурат в наплечник, — лучник поднял руки, как бы извиняясь. — Но знал, что ты сможешь ее отбить. Ты всегда был самый резвый.
— Регин, — обратился Кристоф к носителю топора. — Орм, — перевел он взгляд на лучника. — Как же я рад вас видеть!
— Иди сюда, маленький негодник! Я покажу тебе, что значит скучать по-настоящему!
Здоровый воин воткнул топор в землю и обнял Кристофа так, что у того затрещали кости.
— Значит, вас тоже призвали сопроводить ведьму к священному пламени?
— Да, видать, ее нечистый изверг на этот свет. Поговаривают, что она страшнее многих своих предшественниц.
— Но зачем такое сопровождение? Воины ордена, две сотни пехоты, инквизиторы да и сам великий инквизитор, черт бы его побрал, — недовольно молвил Кристоф, от чего получил увесистую затрещину от Регина.
— Не богохульствуй, малыш! Нехорошо это.
Кристофу оставалось лишь обиженно потереть затылок и слушать, что говорит Орм.
— Так разве это много? Напротив, это самое малое сопровождение за всю историю. Йонгу Кровавый Закат полторы тысячи воинов сопровождали, половина не дошла! Так она еще и сбегать несколько раз умудрялась! — ухмыльнулся Орм. — Но все-таки Йонга была воплощением зла, да и войны тогда не вели, могли себе позволить. Это нас вот по сусекам поскребли. Уж коли великая ведьма объявилась, хочешь не хочешь, а надо ее изловить и придать священному пламени, ибо обычное ее не возьмет. Хотя эту, может, и священное не подпалит…
— Чем же эта такая особенная? — не понял Кристоф.
Вся эта история с ведьмой приходилась ему совсем не по душе. Он привык сражаться с врагами королевства, которые угрожали его вере. Привык держать в руках щит и меч, за что получил свою почетную эмблему льва, которая украшала его доспехи и снаряжение. А сопровождать на казнь хоть самую страшную ведьму ему казалось слишком мелко. Ведь он жаждал служить Праотцу и сражаться за него в настоящем бою! А что может сделать одна женщина, закованная в кандалы?
— У каждой из них своя особая сила, — продолжил лучник. — Эта пламенем повелевает, говорят, целый город подожгла. Я наслышан, что когда ведьму запалили, пламя поднялось столбом, а чудовищный по силе ветер стал сжигать хаты местных жителей. Какие-то дома погорели, какие-то удалось потушить. Но когда вспомнили про ведьму, то вместо ее обугленного скелета нашли живехонькой. Ребята страшные вещи рассказывали. Мол, вместо одежды на ее теле остались лишь обугленные лохмотья. Ее растрепанные рыжие волосы полностью скрыли лицо, но было видно, как ее тело содрогается от смеха. Странно так смеялась, с надрывом, словно презирая весь род людской. У меня от этих рассказов аж мурашки по коже! — Орм передернул плечами.
— Да и я вот слушаю тебя, и самому не по себе становится, — огромные, как у медведя, руки Регина потянулись к кожаной фляге. Откупорив ее медленно и с какой-то отцовской любовью, мужчина сделал большой глоток.
— И этот человек говорил мне не богохульствовать?! За свою любовь к выпивке ты будешь гореть в вечном пламени, и никто не посмотрит на твои боевые заслуги! — выпалил Кристоф.
— Ой, да ладно тебе! — по-доброму улыбнулся топорщик. — К церкви же идем, а у меня как раз денежка припасена на индульгенцию. Я без лишней монеты в кармане — ни капли. Ты же знаешь! — он похлопал товарища по плечу и пошел в том направлении, о котором сказал.
Кристоф только вздохнул и, покачав головой, снисходительно ухмыльнулся. Все не без греха, но пагубное пристрастие Регина он совсем не одобрял, считая это слабостью.
Глава 2
Ибриен из Зеленых Холмов
Сколько она уже здесь просидела? Ночь минула? Или солнце там, на поверхности, только прячет огненные лучи до утра? Ибриен отдала бы все, что у нее осталось, а это лишь достоинство и жизнь, за то, чтобы почувствовать на лице живительный свет. Наверное, ее мучители, сами того не подозревая, обрекли ее на самую жестокую пытку: тьмой. Ибриен всегда любила свет, огонь, жизнь! Она вся состояла из этого, по ее венам тек огонь. Но в этой холодной и сырой темнице не было ни капли жизни. Разве что крысы бегали где-то рядом. Она их не видела, но слышала тихое попискивание и топот маленьких лапок.
Ее как будто сковало коркой льда. А самое обидное, что дар не слушался. Она пыталась призвать огонь, но тот как будто забыл о ее существовании. Кандалы, которыми ее сковали после неудачного сожжения, были сарамитовыми[1], только так она могла объяснить то, что сила покинула ее. Беспомощные слезы катились по щекам. И, кажется, это единственное, что еще сохраняло тепло в ее теле. Лишь эти соленые капли жгли.
Внезапно что-то привлекло ее внимание. Какой-то звук. Кто-то приближался по коридору. Ибриен непроизвольно сжалась, ожидая, что последует за этим. Послышался лязг металлического засова. Девушка быстрым движением вытерла слезы, чтобы ни одна местная крыса не увидела, что творится у нее внутри, и села, плотно подтянув колени к животу, чтобы прикрыть наготу хотя бы так.
Дверь распахнулась. В глаза ударил яркий свет факела. Ибриен непроизвольно закрыла лицо сгибом локтя. Некоторое время стояла жуткая тишина. Глаза постепенно привыкали к свету. Пленница медленно опустила руку и так же неторопливо подняла глаза.
На нее двумя округлившимися, как ей показалось, от ужаса глазами, смотрел молодой мужчина. Не слишком высокий, но коренастый, со светло-пепельными волосами, которые крупными завитками спадали на лоб и едва прикрывали уши. В одной руке он сжимал факел, в другой держал кувшин, на горлышке которого лежал ломоть хлеба.
Светоносец. Это сразу стало понятно по его доспехам и эмблеме на них. Каждый служитель ордена носил на облачении определенный символ. Этот имел льва, что означало храбрость, об этом все знали. Но он вовсе не выглядел смелым. Совсем наоборот. Застыл каменной статуей и не двигался. Что же его так напугало? То, что она ведьма или то, что она совершенно нагая, быть может?
Глядя на это неуверенное выражение лица, Ибриен почувствовала, как от живота вверх к шее поднимается горячая ненависть. Это чувство выжгло из нее все остальные, в том числе и стыд. Девушка медленно, не обращая внимания на боль в затекших конечностях, поднялась во весь рост, являя одному из извергов всю себя. Она гордо подняла голову и посмотрела прямо в его голубые глаза.
Наконец тот очнулся. Он стыдливо опустил взгляд. Пленница презрительно ухмыльнулась одной стороной лица.
— Пришел полюбоваться? Так что ж глаза прячешь? — насмешливо произнесла она и закашлялась. В горле было сухо, Ибриен терзала жажда.
— Я принес воду и хлеб, — тихо сказал он, все еще не поднимая головы. — Вот, — он сделал два шага вперед и быстро поставил кувшин на каменный пол.
При слове «вода» у девушки еще больше засаднило горло. Она так страстно желала напиться! Жажда была сильнее холода, от которого ее ладони мелко подрагивали. Но не сильнее презрения к этим людям. Когда воин отошел обратно к двери, она приблизилась к кувшину, сняла хлеб и, кинув его под ноги, раздавила, а сосуд подняла и нарочито медленно вылила содержимое на пол, наслаждаясь растерянностью, которая завладела ее тюремщиком.
— Я не нуждаюсь в ваших подачках, — криво усмехнулась Ибриен, позволяя всем своим чувствам отразиться в одном этом жесте.
Он снова поднял на нее взгляд и, покачав головой, вышел и захлопнул за собой дверь. Ведьма зарычала и с размаху кинула в том же направлении кувшин. Он с треском врезался в дверь и, судя по звуку, рассыпался на сотни черенков.
Пленница без сил опустилась на пол, тело сводило мелкими судорогами от холода. Остался только он. Больше никаких ощущений. Последние она растратила на этого испуганного светоносца. Даже интересно, какие байки про нее он будет рассказывать своим товарищам?
Она уже погружалась в полузабытье, обхватив колени руками, чтобы сохранить хотя бы крохи тепла, когда дверь снова отворилась. Ибриен чуть повернула голову в сторону выхода. Все тот же посетитель, не глядя не нее, тщательно обошел лужу, которую она тут устроила, хрустя глиняными осколками. И, подойдя к ней, положил рядом стопку какого-то тряпья, тут же покинув каморку.
Ибриен еще долго не двигалась, не позволяя себе притронуться к тому, что принес этот человек. Однако в конце концов всепоглощающая мерзлота доконала ее. Скрюченными ледяными пальцами она нащупала длинную тонкую рубаху и грубое шерстяное платье, которые поспешила натянуть трясущимися руками. Но было и еще кое-что. Одеяло! Он зачем-то принес ей одеяло! Неужто сжалился? Ибриен чуть не рассмеялась вслух. Такие, как он, не знают сострадания. Однако она с ног до головы завернулась в спасительное тепло, почти сразу же погрузившись в тяжелый сон.
Кристоф из Рейгона
Солнце еще только начало подниматься над горизонтом, но армия уже выстроилась у входа в городской храм. Две дюжины светоносцев в металлических доспехах и светлых плащах с некоторой долей превосходства поглядывали на тех, с кем им предстояло сопровождать ведьму к месту казни. Две сотни копий пехотинцев устремились в небо, подобно соснам, что пойдут на мачты. Доспехи из грубой кожи сливали их в однородную массу, где было не разобрать лиц.