Шпионка против генерала, или Главный королевский секрет

Я сидела среди других участниц отбора. Наши взгляды были устремлены на короля, который собирался произнести речь.

— Как вы все знаете, одно из ключевых условий, которое мы с сыном предъявляем его будущей невесте, — это благородное происхождение, — заговорил его величество. — Генерал по моему поручению добыл очень редкий магический артефакт.

Правитель взял в руки серый камень, который лежал на кафедре. Он был похож на обычный булыжник, но только его коснулся король, как минерал ярко засиял насыщенно-синим цветом. Пришлось даже прикрыть глаза.

— Он проявляет свойства, только от прикосновения чистокровного дворянина. Чем род старше, чем ярче свечение. Одна из самых древних семей на островах, семья-основатель нашего государства — моя семья. Королевский род! — произнес правитель торжественно и передал камень принцу.

Его высочество взял артефакт, и тот продолжал пылать столь же ярко, лишь только немного изменил оттенок, который стал больше напоминать фиолетовый.

— Цвет у каждой из вас будет свой, он не имеет значения, важна яркость, — сказал король.

Я чуть не выругалась вслух. Меня взяли из приюта! Нетрудно догадаться, что дворянок в такие места не отдают. О них заботятся, их холят и лелеют в семьях. Если я возьму в руки артефакт, он останется всего лишь серым камнем, и обман раскроется. Нельзя этого допустить!

— Я попрошу каждую из вас по списку подойти к кафедре и дотронуться до камня. Итак, генерал иль Контаре, объявляйте! — сказал король, и на несколько шагов отошел от кафедры, чтобы освободить место для девушек.

— Каприза иль Дурман! — четко произнес генерал.

Со скамьи поднялась девушка. Каприза робко поклонилась королю и принцу и пошла к кафедре.

«Сейчас или никогда!» — пронеслось в голове.

Участница отбора уже собиралась взять камень, когда я решительно поднялась с места и громко сказала:

— Стойте!

***

Двумя неделями ранее…

Глава 1

— Мили, держите спину прямо! — прикрикнула гувернантка Гринхильда Марсе. — Вы больше не в приюте, а в доме благородной госпожи!

Девочка дернулась от удара стека[1] и скривилась, вот-вот собираясь расплакаться. Я, насколько могла незаметно, опустила руку под стол и сжала ее колено. Она глянула на меня, я покачала головой и одними губами сказала:

— Не плачь!

Мили прерывисто вздохнула, но взяла себя в руки и продолжила медленно разрезать мясо на маленькие кусочки. Выглядело это неловко, но девочка старалась, потому что знала: в противном случае бить будут рукам, а самое болезненное — это пальцы.

Мы сидели в просторной столовой, отделанной темным дубом, за длинным прямоугольным столом, искусно вырезанном все из того же дерева и до блеска натертого воском. Стол накрыли согласно всем правилам этикета. Вместе со мной здесь сидели шесть девочек от десяти до восемнадцати лет. Мы все очень различались внешне, но было кое-что общее: каждая из нас обладала красотой и умом. Именно по этим двум качествам госпожа Иветта иль Грасс выбирала приемных дочерей. Да вот только ее детьми мы были лишь на бумагах, а на самом деле моя опекунша преследовала совсем иные цели.

— Тяжело только первые месяцы, — почти неслышно шепнула я новенькой, Мили, которая появилась в доме пару недель назад. И, пользуясь тем, что гувернантка, а скорее надзирательница, отвлеклась на что-то за окном, добавила: — Главное — не плачь, иначе будет гораздо хуже.

Мили посмотрела на меня и, сжав челюсти, кивнула. Ей недавно исполнилось десять. Я попала в дом к госпоже иль Грасс, когда была на три года старше. С тех пор минуло пять лет, но я до сих пор с содроганием вспоминала первую зиму, проведенную в этом роскошном поместье. Теперь же я всему научилась, обросла толстой кожей, приспособилась, иначе не выжила бы.

Не скажу, что здесь жилось хуже, чем в приюте. Вовсе нет: я получила свою комнату, носила самые изысканные наряды, имела доступ к огромной библиотеке, в которой получала знания в самых разных сферах. Меня учили этикету, танцам, безупречным манерам, езде верхом и, конечно же, иностранным языкам. Моему образованию позавидовала бы любая девушка.

Но при всем этом первое время приходилось очень трудно. Госпожа Иветта чрезвычайно требовательно относилась к своим воспитанницам. Мы должны были быть лучшими во всем, и любой промах строго карался. Стек — любимый инструмент гувернантки Гринхильды Марсе, но сама хозяйка поместья предпочитала более изощренные наказания. К примеру, оставить провинившуюся подопечную на несколько дней без еды, при этом мы все были обязаны являться на завтрак, обед и ужин и сидеть вместе со всеми, вдыхая аппетитные ароматы и тихонько, чтобы никто не заметил, сглатывая слюну. Готовили для нас самые лучшие блюда, чтобы девочки всегда выглядели великолепно.

Но хуже всего было молчаливое неудовольствие госпожи Иветты. Она могла одним взглядом сообщить, что думает о том или ином проступке. Как бы мы все к ней ни относились, но в тайне старались угодить и заслужить одобрение, потому что поощряла эта женщина тоже великолепно. Те девочки, которые чем-то заслужили ее особое расположение, отправлялись вместе с ней на торжественные приемы, на которые ее с завидной регулярностью приглашали, в закрытые клубы по интересам, она дарила дорогие подарки: одежду, украшения и даже животных.

Например, Артанне, моей нареченной сестре, которая уже вышла замуж и уехала из нашего дома в прошлом году, госпожа Иветта подарила именную карету с четверкой лошадей, когда Артанна сумела настолько влюбить в себя иностранного посла на одном из званых вечеров, что уже на следующий день он приехал к ней свататься.

Да, каждая из нас хотела услужить приемной матери еще и потому, что она являлась для нас примером. Для меня — точно. Да, я злилась на нее, иногда до красных звездочек в глазах, но все же она являлась для меня неоспоримым авторитетом.

Именно поэтому я научилась не совершать промахов. В любое занятие, будь то новомодный танец, который предстояло выучить к следующему балу, или урок истории, я впивалась зубами и ногтями, чтобы показать, что сумею. Что смогу. Что достойна носить фамилию иль Грасс!

В доме я была старшей среди воспитанниц, еще немного — и исполнится восемнадцать, Лиле и Маисе — по шестнадцать, Райнике — пятнадцать. Мили оказалась самой младшей.

Мне становилось жаль ее, когда я думала о том, сколько ей предстоит пережить, прежде чем она всему научится, но все же для нее это был единственный шанс получить настоящую жизнь, а не влачить жалкое существование на улице. Очень мало кто из приютских детей находил место в жизни. Благодаря госпоже иль Грасс мы свое нашли. Или, по крайней мере, находились на пути к этому.

В обеденный зал вошла служанка в строгом сером платье с накрахмаленным белым передником. Она безмолвно передала госпоже Марсе сложенный вдвое лист.

— Агнес, — посмотрела она на меня. — Когда закончится трапеза, госпожа иль Грасс желает видеть вас у себя в кабинете.

Я с достоинством кивнула, нисколько не ускорившись и продолжая аккуратно отправлять маленькие кусочки стейка в рот, хотя внутри вся всполошилась. Нечасто Иветта разговаривала с нами с глазу на глаз. О чем она хочет со мной поговорить? Я вся дрожала от нетерпения, но внешне продолжала завтракать с застывшей на лице благожелательной улыбкой, которая стала вариантом моей маски, за которой я прятала истинные эмоции, проживя в этом поместье почти треть жизни.

***

— Госпожа иль Грасс? Можно?

Я постучалась в дверь кабинета опекунши и, дождавшись ответа, вошла, плотно закрыв за собой дверь. Знала, что Иветта не любит, когда дверь хоть немного приоткрыта. Приемная мать всегда обращала наше внимание на то, что двери должны быть закрыты, а мы — очень осторожны, когда обсуждаем с кем бы то ни было что бы то ни было.

— Входи, Агнес, — улыбнулась она мне.

Иветта была высокой сорокапятилетней женщиной с очень прямой осанкой, а ее внешности — и лицу, и стану — позавидовали бы многие юные девушки. При виде меня она поднялась из-за стола, где просматривала какие-то документы.

— Как прошло твое утро? — поинтересовалась она.

— Спасибо, все замечательно, — ответила я спокойно, изнемогая от любопытства.

— Я рада, — улыбнулась Иветта. — Агнес… — она подошла ко мне совсем близко и положила руки на мои плечи.

Я стояла все с той же благожелательной улыбкой, лишь позволила себе чуть приподнять брови, хотя хотелось топнуть ногой, чтобы она скорее продолжила мысль. Но опекунша не торопилась, словно собиралась с мыслями или думала, как бы преподнести грандиозную новость. В том, что она хочет рассказать мне о чем-то поистине невероятном, я уже нисколько не сомневалась, успела хорошо ее выучить.

— Да? — все же решилась поторопить Иветту я.

— Девочка моя, — улыбка стала шире. — Ты едешь в королевский дворец.

Новость оказалась настолько ошеломительной, что я не сразу сообразила: Иветта ждала от меня ответ.

— О, — только и смогла выдавить.

— Я знаю, это несколько неожиданно, но ты моя самая преданная ученица, — сказала она, а потом серьезно добавила: — И самая способная. Ты напоминаешь мне саму меня в молодости.

Женщина ласково провела по моей щеке кончиками пальцев.

— Благодарю, — не знала, что еще сказать в этом случае. Я ждала, пока приемная мать сама начнет рассказывать мне, в чем дело. Все равно я знала ее привычки и характер и понимала, что, пока она сама не захочет о чем-то рассказать, я ничего не узнаю, поэтому ее ни в коем случае нельзя торопить.

— Сегодня от надежного источника я узнала, что король решил женить своего сына.

Она замерла на несколько мгновений, желая удостовериться, что я правильно поняла ее мысль. Я лишь кивнула. Всегда знала, что рано или поздно за знания, данные мне, придется расплачиваться.

— Это еще не объявили официально, но очень скоро во все уголки Истхонских островов отправятся гонцы с посланиями о том, что королевский дворец объявляет смотрины.

— Что требуется от меня? — сразу перешла к делу.

— Пройти все испытания, если таковые будут иметь место, и сблизиться с принцем.

— Я должна только соблазнить его или?..

Даже боялась это произнести вслух. Выйти замуж за венценосную особу? Стать принцессой? Многое могли воспитанницы госпожи иль Грасс, но таких высот еще не достигали, чтобы проникнуть в семью короля.

— Все что понадобится, моя дорогая. Я даю тебе полную свободу действий.

Даже голова слегка закружилась.

— Какова моя истинная цель? — спросила, облизав вдруг пересохшие губы.

— За что тебя люблю, так за то, что ты всегда зришь в корень, несмотря на юный возраст, — сказала опекунша и отошла от меня к своему столу. Она оперлась на него ягодицами и, внимательно глядя на меня, продолжила: — Королевская семья уже много лет хранит секрет. И мне нужно, чтобы ты узнала его.

— Секрет какого рода? — прищурила я глаза.

— Точно не знаю, но предполагаю, что это какой-то мощный артефакт, который дает своему обладателю сверхспособности.

Мысли метались одна к другой, я чуть прикусила губу, подойдя к окну, и приоткрыла тяжелую рыжую портьеру. За окном лил дождь, как это часто бывает осенью.

— Мне нужно лишь выведать об этом или украсть артефакт? — я затаила дыхание.

— Если такой предмет существует, он нужен мне, — подтвердила догадки госпожа иль Грасс. — На него уже давно есть покупатель, я ждала удобного случая, чтобы отправить кого-то из вас во дворец.

— Можно вопрос? — глянула на опекуншу я.

Та кивнула.

— Почему я? Насколько знаю, принцу всего шестнадцать. Лила или Маиса больше подойдут ему по возрасту.

Иветта рассмеялась, но потом стала снова серьезной.

— Во-первых, они еще обе не готовы. Только ты обладаешь достаточными навыками, чтобы провернуть это дело и не потерять голову во дворце. К тому же… — женщина замолчала.

Я снова подняла брови, показывая, что слушаю ее.

— К тому же, как мне донесли, принцу нравятся девушки именно твоего типажа — хрупкие и золотоволосые. Маиса слишком высока для него, а Лила настолько жгучая брюнетка, что эту черноту не вывести никакими средствами для волос, а магия морока во дворце может не сработать, сама ведь знаешь, какая у них там серьезная защита.

Опекунша снова приблизилась ко мне.

— Я знаю, ты меня не подведешь. Никогда до этого не подводила.

Да, но никогда до этого мне не поручали такие серьезные задания. Было по мелочи: разговорить того или иного важного господина, пользуясь миловидной и невинной внешностью, пофлиртовать, чтобы выведать ту или иную информацию. Артанна для этого даже замуж вышла за иноземного посла, и теперь госпожа иль Грасс всегда была в курсе всех его дел, очень дорого продавая информацию заинтересованным людям. Сам же посол, похоже, даже не догадывался, что его прелестная жена, которая вот-вот подарит ему первенца, тщательно следит за каждым его шагом, за каждым документом, который приходит мужу.

Но проникнуть во дворец? Мыслимо ли шпионить за самим принцем или, того паче, королем? О небо, помоги мне! Мне было страшно так, что пришлось спрятать за спину руки, которые мелко подрагивали. Я не должна никому показывать свою слабость, даже госпоже иль Грасс. Особенно ей.

— Не подведу, можете не сомневаться, — сказала твердым голосом.

***

Все случилось так, как и сказала приемная мать: ее источники никогда не ошибались. И уже через две недели после нашего разговора теа-а-тет я тряслась по ухабам да кочкам в карете. Поездка предстояла не очень долгая — всего сутки. Это еще хорошо, что мы жили на том же острове, что и королевская семья, иначе пришлось бы путешествовать вплавь. Не то чтобы я не любила воду, учитывая, что она окружала наши острова со всех сторон, но я предпочитала, чтобы под ногами находилась твердая земля. Не любила качку, даже езда в карете меня утомляла, но от этого никуда не денешься. Полеты были недоступны простым смертным, только королевская семья имела право летать на вивернах[2], а еще высшее руководство армии и флота и небесные всадники — специально обученные военные, которые защищали на драконах наше воздушное пространство.

Сказать по правде, летать я и не горела желанием. Ходили слухи, что эти ящеры крайне непредсказуемые существа и очень плохо поддаются дрессировке. Вблизи живых виверн я не видела, только высоко в небе, когда те летали по своим делам. С такого расстояния и не поймешь: есть там всадник или это дикая особь. Дикие драконы жили на одном из Истхонских островов — Виверновом острове, непригодном для жизни людей, где были лишь голые скалы. Человеку там не выжить, а вот драконы прекрасно себя чувствовали.

Однажды мы с девочками ездили в музей, где нам показывали чучело этого чудовища. Встречи с ним хватило надолго, чтобы потом еще несколько недель я просыпалась по ночам из-за кошмаров. Туловище в длину как три-четыре человеческих, две мощные задние лапы, каждая из которых могла бы раздавить меня и даже не заметить этого, и огромные крылья, размах которых больше столовой в доме госпожи иль Грасс, а у нее была большая столовая. Тело чудовища покрывали темные твердые, как камень, пластины, а из распахнутой пасти торчали зубы, каждый из которых был как половина моей руки в длину. Глядя на это существо, я радовалась, что виверны почти никогда не залетали на острова, населенные людьми. Благо, простора для охоты у них хватало, ведь Истхонские острова насчитывали почти два десятка участков суши больших и маленьких размеров, разделенных между собой водой.

Ученые считают, что когда-то существовал единый материк, но постепенно он ушел под воду, и над ее поверхностью остались лишь самые возвышенные участки, которые теперь заселили истхонцы. Я жила на центральном и самом большом Королевском острове, который окружали острова поменьше.

Стояла середина осени — тот период, когда заряжали продолжительные дожди, которые могли не прекращаться неделями. Со всех сторон нас обдували влажные морские ветра, которые приносили простуды и плохое настроение. Однако сейчас, вопреки обыкновению, погода стояла великолепная. Было прохладно, но воздух — кристально чистый, а солнце освещало деревья, пылающие всеми оттенками желтого, рыжего, алого, бордового и даже фиолетового цветов. Я остро чувствовала, как скоротечна эта красота, и пыталась впитать ее в себя, запомнить, перед тем как на долгие месяцы землю покроет белый снег. Несмотря на обилие хмурых дней, ветра и дождя, осень — моя самая любимая пора года. Наверное, именно потому, что осенью я острее всего чувствую ценность каждого дня, наполненного такой яркой красотой, которая очень скоро померкнет, а листья облетят и лягут под ногами коричнево-бурым ковром.

Распахнула штору, открыла окно кареты и с удовольствием вдыхала влажный воздух с привкусом опавших листьев, неосознанно сжимая подвеску на груди, которую всегда прятала под платье, чтобы никто ее не видел, потому что это было обычное металлическое украшение, не имеющее никакой материальной ценности. Но для меня оно значило очень много. Это единственная по-настоящему моя вещь. Ее нашли на мне, когда меня, совсем малышку, подбросили в приют. И она до сих пор осталась со мной. Плоская железная капля, ее серединка открывалась, если нажать на потайной замочек, и внутри находился портрет юной девушки с именем на обороте. Пелея — так звали мою мать. По крайней мере, я думала, что это она изображена на портрете, да и внешне мы чем-то были похожи. Я знала это украшение вдоль и поперек, и мне казалось, что оно как будто поломанное, словно от него кто-то отломил кусок, как будто должно быть продолжение. К моему величайшему огорчению, обломок потерялся. Но я любила этот кусочек металла, потому что когда-то он принадлежал моим родителям.

Я была уверена, что с ними что-то случилось, что они меня не просто так бросили под дверь приюта. Я хотела верить в то, что существовала веская причина. Скорее всего, они умерли, и некому больше оказалось заботиться обо мне. Я не могла допустить мысль о том, что меня оставили намеренно, это было слишком больно, поэтому я предпочитала воображать, что с ними случилась какая-то страшная беда, но они успели спасти меня. Постоянно думала об этом, пока жила в приюте, по ночам сжимая в кулаке каплю. А потом мысли о родителях отошли на второй план. Госпожа иль Грасс заняла мою голову совершенно другим. Но все же я никогда не забывала о том, что я — девочка без прошлого. Девочка, чье рождение так и осталось тайной.

Нелегкие мысли одолевали меня в дороге. Смогу ли я пережить эту осень? Несмотря на то, что я очень обрадовалась полученному заданию, ведь Иветта доверила мне настолько важное дело, я прекрасно понимала, что если меня заподозрят в шпионаже, это верная смерть. Не посмотрят ни на мой пол, ни на юный возраст. Останавливало ли меня это? Нет. Скорее только давало понимание, что нужно действовать как можно осторожнее. Была ли я готова к испытаниям? Не знаю, но очень хотела доказать госпоже иль Грасс, что она не зря доверилась мне, что я могу быть полезной, что на меня можно положиться!

Да и королевский дворец, что греха таить, я тоже хотела посмотреть. Сама я там никогда не была, но видела копии портретов королевских особ, которые писали в замке. Одни только эти изображения уже вызывали во мне восхищение, но одновременно и волнение, которое все усиливалось с каждой милей. Совсем скоро я увижу королевскую семью!

_________________

[1] Стек — короткая тонкая трость с ременной петлей на конце, применяемая как хлыст при верховой езде

[2] Виверна — существо, напоминающее дракона, но с одной парой задних лап. Вместо передних лап у нее большие крылья.

Глава 2

Казалось, что во мне сразу узнают самозванку, и от этого становилось не по себе. Да, документально было не подкопаться: я являлась дочерью госпожи иль Грасс, носила фамилию ее и ее мужа, который в поместье появлялся крайне редко, предпочитая путешествовать по миру. Подозревала, что их брак — чистой воды фикция, но никогда не лезла в дела опекунши.

И все же я боялась, что аристократы сразу же раскусят меня, девочку, которую забрали из приюта, которой дали шанс на новую жизнь. В глубине души я была очень напугана, наверное, так же сильно как в тот день, когда госпожа иль Грасс пришла в приют и, внимательно рассмотрев всех девочек примерно моего возраста, указала на меня. Она долго разговаривала с одной из воспитателей и все кивала, улыбаясь. Эту улыбку я запомнила навсегда. Теперь я знала, что так Иветта улыбалась, когда все шло по ее плану.

С тех пор как я стала жить в ее доме, нас покинуло несколько ее приемных дочерей, но только Артанна была замужем, двое других уже остались молодыми вдовами после выгодных замужеств. Я догадывалась, что их пожилым и состоятельным мужьям помогли скорее покинуть этот мир, но, разумеется, о таком мы никогда не говорили. Молодые вдовы вели достаточно свободную жизнь в обществе. Одно оставалось неизменным: они все еще оставались связаны с госпожой иль Грасс, то и дело посещая ее и привозя ценные сведения. Если честно, я всегда надеялась на такую же судьбу: выйти замуж за богатого дряхлого господина. С моей внешностью это не составило бы труда, а через несколько лет освободиться от него и остаться свободной птицей, имея состояние, положение в обществе, а, если повезет, даже титул. Но судьба распорядилась немного иначе. Первое мое серьезное задание оказалось роковым. Или я получу все, или останусь ни с чем и даже расстанусь с жизнью.

Заметив на горизонте дворцовые шпили, я глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Рисковать так рисковать!

Я размышляла, почему король решил женить сына так рано. Правитель больше не имел наследников. А принц вступил уже в тот возраст, когда можно заводить свое потомство. Королевский род ни в коем случае не должен прерываться, жизнь же непредсказуемая штука, и с королем, как и с принцем, могло что-то неожиданно случиться. Короне нужны наследники. Смогу ли я влюбить в себя особу королевской крови?

Для этого нужно было обойти конкуренток. А их будет немало. Это я поняла уже на въезде на территорию королевского дворца. Я здесь никогда не бывала, но предполагала, что такой ажиотаж здесь происходит редко. Широкие кованые ворота оказались раскрыты настежь, однако кареты пропускали по одной.

Там стояли стражи, на которых я не обращала внимания, потому что они застыли совершенно неподвижно. Без соответствующей команды они стояли, словно статуи. К каждой карете, перед тем как пропустить ее на территорию дворца, подходили двое. Один из них явно писарь. По нему это было видно: мужчина средних лет в строгой черной одежде, которая смотрелась на нем несколько мешковато. На белой манжете красовалось небольшое чернильное пятно. Он сильно сутулился, впившись пальцами в деревянный планшет с листами на нем. В правой руке он сжимал перьевую ручку, записывая все, что говорил ему второй человек в военном мундире. Синий цвет указывал на какой-то высокий чин. Надо же, будущих невест тщательно проверяют. Такой подход мне не нравился, но все же я ничего не могла с этим поделать, а потому натянула на лицо одну из самых лучезарных улыбок, которые то и дело тренировала перед зеркалом, и проверила, спрятала ли я подвеску, ведь она совсем не сочеталась с дорогим шерстяным платьем терракотового цвета и светлым плащом. Очень скоро очередь дошла и до меня.

Через открытое окно я видела, как мы приближаемся к встречающим нас людям. Мой взгляд встретился с серьезным взглядом серых глаз мужчины в военном мундире. Он улыбался, легко и непринужденно, но в глубине глаз стояло напряжение. И я видела это, знала, что улыбка ненастоящая, потому что сама пользовалась этим приемом — маской, за которой может скрываться что угодно

Военный выглядел молодо, но, очевидно, уже успел дослужиться до какого-то высокого чина. А значит, скорее всего, побывал на войне. Или был одним из тех молодых людей, которым посчастливилось быть близкими родственниками кого-то из высшего руководства армии. Дворяне обычно не торопились идти воевать, хотя и получали сразу офицерские чины, поэтому последний вариант я отметала. Значит, папенькин сынок какого-то генерала или редкий самородок, добившийся всего сам.