Вкус полыни

Но никто не откликнулся. Мысленно Исха обратилась к магии, пытаясь нащупать молодую женщину, но ей ничего не откликнулось. Этому могло быть только одно объяснение. Сэи уже нет среди живых.

— Сюда! — еще раз позвал десятник.

Они вошли в кухню. Здесь стояла большая печь. Наверное, когда-то ее побелили известью, однако сейчас она была вся черная. Рядом с печью стоял воин, который вызвался идти в опасный дом. Второго Исха не увидела.

Под ногами дружинника лежали двое. Ведьма сжала челюсти. Тела не обгорели, она видела, как крепко молодой сильный мужчина обнимает любимую жену даже после смерти. Они задохнулись. Веренир сильнее сжал ее ладонь.

— Где ребенок? — спросила Исха, откашлявшись, голова кружилась, но уже не от страха. От дыма. Исха понимала, что им нужно скорее выбраться отсюда.

Десница тоже начал кашлять, как и дружинник.

— В печи.

От этих слов по сердцу словно полоснули кинжалом.

— Там не топлено, заслонка закрыта была. До него не добрался огонь. Я боюсь его доставать, чтобы он дыму не наглотался.

— Исха, скорее, — поторопил Веренир и отпустил ее ладонь.

На негнущихся ногах она подошла к печи и открыла заслонку. Сперва ей показалось, что и мальчик мертв, но он чихнул, ворочаясь в коконе из нескольких одеял. Боже Ясногорящий, какая ирония судьбы, что печь оказалась самым холодным местом в пылающем доме!

Исха аккуратно взяла малыша в охапку, а он даже не проснулся. Смоктал губами во сне.

— Я не знаю, где Бронт! — испуганно произнес дружинник. — Слышал, как он кричал, больше он не откликается!

Рядом с ними упал кусок крыши. Все непроизвольно пригнулись. От грохота малыш проснулся и что-то залепетал на своем.

— Встань рядом с госпожой Исхой! — приказал Веренир. Дружинник не стал спорить. Веренир коснулся их обоих, прошептав что-то неразборчивое. — Скорее! — Он подталкивал их к выходу. — Я накинул на нас полог, но надолго его не хватит, у меня еще слишком мало сил.

— Веренир, возьми мою магию! — Исха испуганно глянула на него, прижимая к груди мальчика.

— Для этого у меня есть амулет, — сквозь зубы выдал Веренир, продолжая вести их через завалы. — Но тело как деревянное. Плохо пропускает силу.

Они уже почти вышли наружу, когда услышали стон где-то сбоку.

— Это Бронт! — дружинник резко дернулся. — Нужно ему помочь!

— Вперед, не останавливаться! — рявкнул на него десница.

Тот повиновался. И через четверть щепки они выбрались в сумерки уходящего дня. Исха жадно глотала свежий воздух. И пока пыталась отдышаться, не заметила, что Веренир перестал ее касаться. Она оглянулась и увидела лишь край его плаща, который мелькнул в темном проходе.

— Веренир! — крикнула она. Первым порывом было кинуться за ним, но ребенок заплакал. Так жалобно, прерываясь на кашель, что пришлось вызвать в себе силу, чтобы проверить его состояние.

— Господин десница! — услышала Исха через щепку возглас кого-то из воинов.

Глянула в сторону дома. Веренир тащил на плече детину, почти в два раза крупнее себя.

— Его привалило обломком стены, но, кажется, он жив, — выкашлял эти слова десница.

К ним спешило еще несколько дружинников. Они вовремя подхватили товарища и десницу, который, как только понял, что его человек в безопасности, лишился чувств.

— Да чтоб тебя! — крикнула Исха.

У нее на руках был разрывающийся от плача ребенок, а рядом — два раненых мужчины, без одного из которых она не представляла жизни.

— Исха… — сквозь толпу к ней протискивалась знакомая фигура. — Дочка! Живая!

— Статрун! Хвала Ясногорящему!

Дружинники, увидев, что она обрадовалась появлению старика, пропустили его во двор, хотя остальных оттеснили подальше. Впрочем, мало кто рвался подойти ближе к сгоревшему дому.

Торговец сильно постарел с последнего раза, когда Исха его видела. Глубокие морщины изрезали похудевшее лицо, волосы, в которых меньше года назад было еще много темных волос, полностью побелели. У Исхи сжалось сердце. Жизнь не щадит никого. Но у нее не было времени на размышления.

— Можешь подержать? — не дождавшись ответа, она передала плачущего ребенка мужчине и кинулась к деснице. Исха не хотела отвлекать дружинников, их и так мало, а народ мог взбунтоваться. Но и бросить малыша на холодную землю тоже оказалось выше ее сил. Сами небеса послали ей единственного друга, который остался у нее в этом страшном месте. Она была уверена, что он не побоится, не побрезгует взять на руки «колдовское отродье». Исха прекрасно знала, как называли ее за глаза, когда они с бабушкой только поселились в Логе. И понимала, что теперь этого мальчика ждала бы похожая участь. Изгоя. Всеми презираемого колдуна. Но она не позволит этому случиться. Только не пока она жива.

Веренир дышал ровно и глубоко. Он как будто спал. От облегчения у нее закружилась голова. Она положила на его грудь ухо, вслушиваясь в четкий ритм сердца. Руки в это время пробрались под его походный плащ, безрукавку и рубаху. Кожа к коже. Так она лучше его чувствовала. Она не пыталась воздействовать на него силой, лишь проверяла состояние, чуть касалась его магией, ощупывала, чтобы убедиться, что это переутомление. Ему еще нельзя было использовать силу. Совесть больно уколола ее где-то в глубине груди. Исха поморщилась. Все потом. Сперва дружинник.

Нехотя она отошла от распростертого на земле Веренира, сообщив десятнику:

— С господином десницей все в порядке. Ему только нужен отдых.

— Понял, госпожа.

Мужчина, который нашел ребенка, заметно расслабился. До этого он стоял на коленях перед Верениром с мертвенно-бледным лицом.

— Теперь Бронт, — шепнула себе под нос Исха. Она хорошо запомнила имя дружинника, который сам вызвался пойти в опасный дом. И собиралась его отблагодарить. Но прежде всего — спасти жизнь.

Плащ дружинник где-то потерял. На нем были легкие кожаные доспехи, сильно прожженные с одной стороны груди. Через них проступали клочки его одежды и обгоревшая плоть. Ведьма зашипела. Рана плохая. Очень плохая. Его не просто придавило. Обломок стены был очень горячим. Левая сторона лица Исхи от этого вида как будто заболела. Кожа в месте ожога до сих пор порой беспокоила ее. Тянула, иногда колола или немела. И Исха не знала, это ощущения ее тела или души, когда она вспоминала все, что с ней произошло.

— Ожог очень серьезный, — заключила Исха, качая головой. — Останутся шрамы.

— Шрамы украшают мужчину, госпожа лекарь, — так же тихо откликнулся десятник. — Ты только сохрани ему жизнь, со всем остальным он справится.

Это слова как будто вывели ее из раздумий. Исха мотнула головой, прогоняя ненужные мысли.

— Разумеется. — Она серьезно посмотрела она на воина. — Как тебя зовут?

— Тринат, госпожа. — Он немного удивленно взглянул он на нее, не вставая с коленей.

— Тринат, проследи за господином десницей, пока я занята.

— Конечно. — Он кивнул.

Она знала, что это его долг, но все равно улыбнулась ему уголками губ и почти бесшумно произнесла:

— Спасибо.

Руки в это время аккуратно снимали одежду с раненого. Она не могла начинать лечить его так, боясь, что плоть срастется вместе с одеждой. Этим можно было сделать только хуже.

Ребенок на руках у старого торговца на удивление быстро успокоился. Ведьма то и дело бросала на них быстрые взгляды. Статрун что-то говорил малышу, и тот внимательно слушал. Много ли может понять несмышленыш, которому еще нет года? Вряд ли. И хвала небесам! Он не запомнит, что сотворили с его семьей соседи. Во всем есть положительные стороны.

Исха снова обратила внимание на раненого. Он приходил в себя и стонал. Она не понаслышке знала, насколько боль от ожога изматывает. Кажется, что жар достает до костей. Прожигает насквозь.

Во время битвы она взяла на себя часть мощи, которую пропускал через себя Веренир, но все же основной удар он принял на себя, поэтому она не была настолько измотана, как он. Ее тело почти восстановилось. Она ощущала в себя силы, чтобы исцелить этого храброго воина.

Магия полилась из ее рук. Незримая, но Исха чувствовала теплые потоки. Она шептала специальное заклинание, которое нашла в одной из книг лекаря Ратиура. Сам он не мог ими пользоваться, потому что не обладал силой подобного рода, но полезные книги в его бесценной коллекции имелись. Исха ни разу до того не исцеляла, применяя заклинание. Все ее лечение шло от помыслов. От чистого желания. Сейчас же она осмысленно направляла потоки силы в тело дружинника. Сперва — убрала боль. Он успокоился и затих, закрыв глаза. Так даже лучше. Сон в любом случае исцеляет, иногда не хуже магии. Дальше она принялась заживлять его плоть, слой за слоем, словно чистила лук, только наоборот. Очень скоро перед ее глазами предстала едва-едва заросшая кожа. Она выглядела, как у младенца: невероятно нежная, бархатистая, ярко-розовая. Шрамов не осталось.

— Ого, — Тринат смотрел на результат ее труда с выпученными глазами. Почти точно так же глядела на это и сама Исха. Она никак не ожидала, что заклинание окажется настолько действенным.

Словно завороженная она гладила затянувшуюся рану самыми кончиками пальцев. Так увлеклась, что не сразу поняла, что Веренир пришел в себя.

— Помоги мне встать, — прохрипел он десятнику, который сидел возле него на коленях. При взгляде снизу вверх это выглядело довольно нелепо. Воин как будто не знал, что он тут делает. Конечно, он ведь обучен держать оружие в руках. А как поступать, когда твой господин просто утратил чувства? Горло нещадно першило от дыма, который еще остался в груди. Верениру пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем хотя бы слово слетело с его уст.

Исха склонилась над воином, которого десница вынес из полуразрушенного дома.

Веренир поступил глупо. Нельзя было рисковать собой ради обычного дружинника. Звучит цинично, но практично. Маг слишком важен для защиты княжества, а этот малый, хотя и очень храбрый, но не представляет особой ценности в масштабах государства.

И все же рядом с Исхой в нем взыграло желание выглядеть в ее глазах героем. Снова и снова доказывать ей, что он достоин ее. Почему-то это демоново чувство неуверенности в себе, которое он похоронил в юности, рядом с этой девушкой давало о себе знать постоянно. Себе или ей он хотел что-то доказать? Он не знал.

Исха водила кончиками пальцев по груди мужчины, веки которого трепетали. Веренир видел его ожог, и он был ужасен. Но только не теперь. Когда десятник помог ему привстать, десница понял, что рана полностью затянулась. Более того, на груди храбреца не осталось ни единого шрама. Это выглядело впечатляюще. Способности Исхи не прекращали его удивлять.

Но не об этом он думал. А лишь о том, насколько нежно подушечки ее пальцев касались мускулистой груди воина. Злоба поднималась откуда-то из глубины души. Веренир сжал кулаки, загребая сухую грязь ногтями. Он ничего не мог с собой поделать. Это сильнее его. Глухой рык донесся из его горла. Он даже не сразу понял, что этот звук издало его собственное тело.

Исха посмотрела на Веренира. Она выглядела удивленной, как будто не заметила, что он очнулся. Наверное, так оно и было. Слишком занята она оказалась воином, чтобы думать о нем. Ревность потекла по венам ядом, отравляя, лишая способности трезво мыслить.

— Веренир? — Исха наконец убрала руку от раненого и, подобрав юбку, подползла к нему на коленях, глядя встревоженно и как будто испуганно. — Что с тобой?

— О чем ты? — Он попытался продышать ярость, которая возникла в нем, но тон все равно вышел слишком резким. Он не хотел так с ней разговаривать. Видит Ясногорящий, не хотел. Но что-то внутри как будто не давало говорить по-другому.

Исха протянула руку к нему, хотела коснуться его лица, но Веренир отклонился. Злость придала силы. Резким движением он поднялся на ноги. Ведьма отпрянула от него, непонимающе глядя.

Этот взгляд прожигал в груди дыру размером с крупное яблоко, но десница ничего не мог с собой поделать. Сейчас — нет. Чтобы прийти в себя, нужно немного времени или кто-то, на ком можно сорвать злость.

Он вышел со двора. Почти полностью стемнело, но никто не расходился. Логовцы облепили забор вокруг дома со всех сторон, не желая пропускать конец истории. Некоторые из них принесли факелы, и лица в толпе были освещены.

— Кто это сделал? — спросил Веренир ледяным тоном, обводя каждого тяжелым взглядом.

Люди совсем притихли. Стушевались. Опускали головы. Не смели поднять взгляды. Минула щепка зловещей тишины. Ребенок, хвала небесам, успокоился.

— Я повторю только один раз. Чья была мысль убить эту семью? — все так же спокойно произнес десница, но он знал, как действует на окружающих. Обычно он пытался как-то замаскировать ту силу, которая непроизвольно изливалась из него, до дрожи пугая подчиненных. Да, он имел определенную репутацию, но не только из-за нее его боялись. Веренир замечал, что очень многие чувствуют рядом с ним себя неуютно. Так было всегда. Возможно, дело в его некромантии. Не каждый мог выдержать близость столь темной ауры. Сущности. Как ни назови, но он не простой человек. Некоторые ощущали это лучше, некоторые — хуже. Но почти на всех он действовал устрашающе с самой юности.

Но сейчас это пришлось как нельзя кстати. Он ощущал страх этих людей. Тот будто лип к его коже. Молчание продолжалось. Ревность, прожигающая его вены, не только вернула силы телу, но и словно восстановила магию. Веренир знал, что потом об этом пожалеет, но все же выхватил взглядом одного из мужиков, стоявших в первом ряду, и поднял руку.

Логовец сделал несколько шагов вперед. Глаза его в ужасе расширились. Он как будто не хотел этого делать. Впрочем, так и было. Десница притянул его к себе. Это не внушение или что-то подобное. Нет, только грубая магическая сила, которой он тянул незнакомца в свою сторону.

— Кто? — снова спросил он.

Верениру показалось, что мужчина готов лишиться чувств, настолько бледным стало его лицо. Однако он не вымолвил ни слова. Не знал или не хотел говорить. Есть ли разница?

Веренир резко сжал пальцы в кулак. Логовец упал на колени, хватаясь за горло. Лицо его прямо на глазах багровело. Он судорожно пытался сделать вдох, но ничего не получалось. Десница видел, как его медленно покидает жизнь, и где-то в глубине души радовался этому.

— Веренир, хватит. — Исха аккуратно тронула его за плечо. — Умоляю, перестань!

Она говорила очень тихо. Однако что-то в ее тоне отрезвило его. Он разжал кулак. Мужчина упал ему в ноги безвольным мешком. Из его груди со свистом вылетало дыхание.

— Они не скажут, слишком напуганы, — ведьма и сама говорила с дрожью в голосе. Неужто и она боялась его?..

Веренир и сам понимал, что сейчас никто не признается даже под страхом смерти.

— Именем Великого князя! — возвысил он голос, чтобы услышал каждый. — Отныне ваше поселение на особом контроле. Если я, княжеский десница, узнаю о любом самосуде, будь то даже простая уличная драка, виновный будет отвечать передо мной лично. Лично. — Он вновь обвел глазами каждого, кого мог видеть. — А если я не найду виновного, то ответите вы все. До единого. Не искушайте судьбу. Ясногорящим клянусь, еще одно безобразие в вашем городе, и на нем не останется камня на камне.

Тишина повисла настолько густая, что Верениру на миг показалось, что он оглох. Но нет, он слышал тяжелые удары своего сердца в висках.

Тело не испытывало благодарности за то, что он столь часто сегодня использовал магию. Но суровые времена требовали суровых мер. Голова немного кружилась. Он покачнулся. Исха, кажется, заметила это, потому что сделала к нему шаг. Теперь она стояла к нему вплотную, поддерживая его. Потом они обязательно поговорят, и разговор будет не самый простой, но сейчас, при всех этих людях, она поддержала его. Опять. Хотя он остро ощущал ее недоумение и недовольство.