- -
- 100%
- +
Летать! Чувствовать под собой бесконечные потоки воздуха, которые обволакивают тело то нежно, то жестко, почти до боли вонзаются в грудь. Летать! Ощущать, как нестерпимо громко стучит сердце, пытаясь выскочить и раствориться в необъятных небесах. Летать! Вкушать эту свободу снова и снова, захлебываясь ею, надрывая душу пронзительным птичьим криком.
О, как я летала! Наверное, до этого и не жила вовсе. Разве может человек, не изведавший полета, утверждать, что он познал жизнь? Черта с два, я вам скажу! Никогда рожденный передвигаться на ногах не поймет существо, наделенное крыльями.
Весь день я не спускалась на землю, испытывая на прочность свое прекрасное белоснежное оперение с темными крапинками. Не чувствуя усталости, не прекращая то активно взмахивать крыльями, то просто парить. В отличие от большинства видов сов та, в которую воплотилась я, охотится в основном в светлое время суток. Однако я даже не думала о еде. Все, чего хотела моя птица, — быть частью воздушной стихии.
Такая же белоснежная сова летела рядом, почти крыло к крылу. Мама! Как же я была рада, что она со мной! Она то и дело поворачивала голову в мою сторону, окидывая внимательным взглядом. Уже в сумерках, когда мы оказались в лесу, сова совершенно бесшумно опустилась на толстую ветку сосны, которая радовала взгляд насыщенным темно-зеленым цветом, в то время как остальные деревья давно скинули листья. Я уселась рядом. Удивительно, что мне совершенно не нужно было думать о том, что делать и как. Птица, повинуясь инстинктам, двигалась за меня. Я с радостью отдала ей бразды правления, ведь она столько лет томилась в человеческом теле
Убийственно острые когти надежно впились в кору, несколько ее кусочков полетели на далекую землю. Думаю, начнись ураган, оторвать меня от дерева получилось бы только вместе с веткой, на которой я устраивалась на ночной отдых. Внутри царило спокойствие. Все так, как и должно быть. Веки сомкнулись сами собой. Я мирно заснула.
Однако если отключилась я вместе с птицей, то пробудилось птичье сознание гораздо раньше человеческого. Я пришла в себя, когда моя сова, резко спикировав, впилась стальными когтями в спину зайца, который беспомощно брыкался мощными задними лапами, но уже ничего не мог сделать. Он был обречен на гибель. Здесь действовали законы природы: выживает сильнейший. Одним молниеносным движением сова располосовала нежную шкуру. В клюв хлынула горячая кровь. Хищница ликовала! Не могу сравнить это ощущение с чем-либо из своей человеческой жизни. Чистый восторг. Чистое упоение.
Пока птица пировала над добычей, все глубже вонзаясь клювом в заячью плоть, я в ужасе закрыла глаза. Забилась в темный уголок птичьего разума и, обняв колени руками, тихо покачивалась из стороны в сторону в попытках не вслушиваться в издаваемые звуки. Но где там! Слух совы острее, чем у диких зверей. А я находилась в ее голове, как раньше она — в моей.
В меня беспощадно врезалась каждая эмоция, каждый отголосок ее ощущений. И сейчас была лишь жажда убийства, вызванная голодом и инстинктом. Это пугало. Кажется, меня не так сильно взбудоражило само превращение, как то, что я могу испытывать такие ощущения. Это не было подобно сну, где мы иногда выступаем в роли стороннего наблюдателя. Я и являлась той самой безжалостной убийцей, которая наслаждается охотой. И не только потому что голодна, но и из-за того, что испытывает азарт.
Когда сова утолила первый голод, разделила кровавую трапезу с матерью, она удовлетворенно взлетела на очередную толстую ветку и принялась педантично чистить испачкавшиеся снежные перья. Она долго приводила себя в первозданный вид, погрузившись в какое-то медитативное состояние покоя. В это время я могла подумать. И мысли оказались не самые радужные.
Первый восторг от полета прошел. Остались страх и беспокойство. Вдруг я все больше и больше буду становиться птицей, теряя себя, человеческую суть? Если я так легко в первый день после превращения дала возможность птичьим инстинктам взять верх над человеческим разумом, что будет через месяц? А через год? Смогу ли я вернуться? Смогу ли снова преодолеть этот барьер дикой боли? Смогу ли заставить себя перешагнуть через нее, обретая возможность говорить?
Захочу ли?..
Мысли об Алексее захватили меня. Я даже чаще задышала, ощущая, как отчаянно колотится маленькое сердце. Как будто в нем физически не хватало места для того огромного чувства, которое я испытывала по отношению к этому мужчине. Он не успел сказать самые главные слова, но я все поняла по его взгляду. Он ждет. И мне так хотелось к нему! Пусть я птица, но я хочу вернуться!
Однако у матери оказались совершенно другие планы. Она снова взлетела. Я последовала за ней. Некоторое время наслаждалась полетом. Мысли Августы ушли на второй план. Но затем каким-то шестым, птичьим чувством, я поняла: мама летит на родину, подальше от этих мест.
Я стала снижать скорость, чтобы приземлиться. Мама закричала, и в резком звуке я услышала все, что она думает: она хотела, чтобы я летела вместе с ней. Я все же опустилась на землю и молча смотрела, как она описывает круги надо мной, то крича, то издавая нежные воркующие звуки, будто уговаривала меня. Но я не давала своей птице целиком завладеть мной. Крепко держала ее в руках. И совсем по-человечески отрицательно помотала головой, надеясь, что мама поймет меня. Она смотрела ярко-желтыми глазами, и мне показалось, что в них застыли сожаление и безграничная скорбь.
Белая сова приземлилась, медленно подошла ко мне, шурша опавшими листьями, и аккуратно приблизила клюв. Повинуясь какому-то инстинкту, я опустила голову, подставляя ей шею. Мама с нежностью зарылась в мягкий подпушек. Это было настолько приятное ощущение, что я хотела замурлыкать. Она с любовью чистила мне перышки, и сердце снова защемило, только сейчас от осознания того, что на этом наши пути расходятся. Я прекрасно поняла, что этим жестом мама показала: она приняла мое решение, хотя и не может с ним согласиться.
Наконец она отстранилась и, в последний раз взглянув на меня совсем по-человечески, оттолкнулась от мерзлой земли мощными лапами и взлетела. Я долго провожала ее взглядом, от всей души мысленно желая ей счастливого пути. Медленно развернулась и поднялась на крыло, но в противоположную сторону.
Как бы ни сложилась дальнейшая судьба, я не могу не попытаться. Нужно хотя бы попробовать снова стать собой. С этими мыслями я взяла курс на тот страшный дом, где в последний раз видела дорогих сердцу людей. Не знала, застану ли там их, но с чего-то же нужно начинать.
***
Когда приблизилась к поместью, уже вечерело, но было довольно светло. Осколки с улицы уже убрали, однако сами оконные проемы стояли без стекол, света в них не было. Да и когда бы их успели вставить? Всего один день прошел.
Стараясь не издавать лишних звуков, я подлетела ближе. Волновалась о пане Тадеуше: жив ли он или погиб в схватке с родным братом? Но больше всего меня волновал вопрос, выжил ли сам Велислав. Если он все еще ходит по этой земле, я предпочла бы держаться от него подальше, несмотря на то, что теперь я его вряд ли заинтересую. Бесшумно села на крышу и прислушалась. Из глубины дома доносились тихие человеческие голоса, как если бы кто-то мирно вел беседы за чашечкой чая. Я напрягла и без того острый слух: женский голос и два мужских.
«Тося! — обрадовалась я. — Алексей и пан Тадеуш!»
Для верности неподвижно посидела немного, прислушиваясь: не появится ли кто-то посторонний? Но новых голосов не возникло.
Белой тенью в сгущающихся сумерках я двигалась на звуки. Облетев дом кругом, поняла, что те доносятся из кухни. Она находилась в дальней части дома, стекла здесь остались целыми. Я села на подоконник, чтобы разведать обстановку.
За дубовым столом, предназначенным для приготовления пищи сидели трое. Посередине стоял самовар, возле каждого человека — чашка. Меня уколола смутная обида. Я тут сражаюсь с тем, чтобы не потерять остатки человечности, а они преспокойно чаевничают! Но сразу же взяла себя в руки. Неужели было бы лучше, если бы я увидела дорогих мне людей плачущими и заламывающими руки? Пока решала, как бы деликатнее подать знак о своем присутствии, Тося мимолетно взглянула в окно и ахнула.
— Августа! — закричала она. — Ты вернулась!
И бросилась открывать дверь. Я перелетела к порогу и принялась ждать, пока она возится с замком. Наконец он щелкнул. Даже в обличье птицы я постаралась сохранять достоинство, медленно и очень важно прошествовала в кухню. Мужчины тоже повскакивали, как будто я все еще оставалась человеком. Почему-то стало приятно, что они не пренебрегают правилами этикета и в такой ситуации. Хотя не исключаю, что это просто из-за моего неожиданного появления. Алексей поспешно отодвинул для меня стул, я сразу же вспорхнула на него. Но, поняв, что в таком положении из-под стола торчит только мой клюв, перебралась на саму столешницу.
Я видела, что друзья не знают, как себя вести. Даже пан Тадеуш растерялся. Первой опомнилась Тося.
— Чаю? — предложила она.
Я кивнула. Когда подруга несла чашку к столу, та слегка позвякивала о блюдце. Неужели у нее трясутся руки? Из-за меня, что ли?
Я посмотрела на нее, стараясь передать взглядом благодарность. Тося робко улыбнулась, поставив передо мной посуду с душистым напитком. Сова не хотела это пить, но раз уж мне по ее милости пришлось попробовать кровь, ей придется потерпеть чай. Подождала, пока остальные тоже сядут, и, придвинув к себе лапой блюдце, запустила в травяной отвар клюв. Повинуясь инстинктам, тут же подняла шею, позволяя жидкости проникнуть в пищевод. Да, это определенно лучше, чем есть живого дергающегося зайца.
Мне очень хотелось расспросить их обо всем, что случилось после того, как я улетела, но птичьи возможности оказались весьма ограниченными. Поэтому я лишь обвела всех внимательным взглядом, склонила голову на бок и издала вопросительный ухающий звук. Надеялась, что они поймут, чего я от них жду.
— Велислава больше нет, — тихо сказал пан Тадеуш.
Несмотря на то, что его брат стал чудовищем, мужчина скорбел о нем — так мне показалось.
Я кивнула, дав понять, что приняла информацию к сведению. Мы немного посидели в тишине.
Сделав несколько глотков, слово взял Алексей. Мне нравилось снова слышать его голос. На самом деле, где-то в глубине души я очень радовалась, что он здесь, но птица во мне будто не давала выразить чувства. Возможно, сейчас это к лучшему. Нам нужны трезвые головы и ясные умы.
— Мы решили, что я не буду рассказывать в рапорте о тебе. Довольно и того, что они похитили Антонину. А эту мистику и чертовщину оставим в секрете. Иначе, боюсь, меня примут за умалишенного. И не только снимут с должности, но и упекут в соответствующее учреждение.
— Да и я очень не хотел бы открывать свое имя, — поддакнул пан Тадеуш.
— В общем, по официальной версии, которую я отражу в докладной записке, Велислав похитил Тоню, чтобы принести ее в жертву как служитель некоего неизвестного культа. Но тут появился зорко следивший за ним я и разрушил его планы, — Алексей криво ухмыльнулся.
— Я готова это подтвердить, — кивнула Тося.
Я повторила ее жест, понимая, что так будет лучше всего. Очень хотелось спросить, что произошло с остальными участниками всего этого непотребства. Я принялась буравить взглядом подругу, надеясь на ее сообразительность. И та не подвела.
— Один сообщник Велислава сбежал, остальные мертвы, — рассказала она.
— Обязательно укажу, что оставшиеся члены тайного ордена нуждаются в тщательной проверке, но, надеюсь, что этим заниматься буду уже не я, — продолжил Алексей. — Ожидаю, что мне дадут небольшой отпуск. Завтра же утром отправлю письмо. Хорошо, если самому не придется ехать в Петербург.
Я с сосредоточенным видом снова принялась глотать чай.
— Августа, — вдруг дотронулась до моей лапы Тося. Я вздрогнула, хотя прекрасно видела, как она тянется ко мне. — Ты ведь прилетела, потому что хочешь вернуться? Хочешь снова стать человеком? — она с надеждой заглядывала в глаза. Не отводя взгляд, я медленно кивнула.
— Ты должна понимать, девочка, — снова вступил в разговор пан Тадеуш. — Есть вероятность, что ты не переживешь обратного превращения. Хорошенько подумай, готова ли ты к этому.
Я посмотрела на Алексея. Он сидел, чрезвычайно тихий и очень бледный. И так вглядывался в кружку, будто там показывали его судьбу. Я подошла к нему и тихонько боднула головой в плечо. Он поднял на меня голубые глаза. Слова были не нужны, я прекрасно знала, о чем он думает. Хочет снова видеть меня человеком и боится потерять окончательно.
Что ж, решать в любом случае мне, а я готова рискнуть.
***
Рискнуть-то я оказалась готова, только как это сделать, не имела ни малейшего понятия. Однако пан Тадеуш, кажется, мог помочь. Мы решили заняться вопросом на свежую голову с самого утра, а пока все устраивались на ночь. Я чувствовала себя не слишком уютно в страшном доме, но колдун сказал, что после смерти его брата здесь безопасно. Он был единственным наследником поместья, поэтому на правах хозяина пригласил всех остаться.
На первом этаже было холодно. Я не ощущала этого, потому что меня надежно защищали перья, но прекрасно видела, как изо ртов друзей шел пар. Однако на второй этаж холод проникнуть не успел.
— Я вызвал стекольщика, — сказал пан Тадеуш, ведя нас по темному коридору со светильником в руке.
Я сидела на плече Алексея, наслаждаясь его теплом и запахом, и старалась не повредить ткань жилета и рубашки острыми когтями. Мурашки бежали по телу от ярких воспоминаний о том, как убегала по этому коридору от преследовавшей меня рогатой тени.
Когда новый хозяин показал Тосе ее комнату, я перелетела на ее предплечье, давая понять, что спать буду с ней. Пусть я пока и сова, но правила приличия никто не отменял. Мы ведь все старательно делаем вид, что я только немного поменяла внешность. Алексей ничего не сказал, посмотрел на нас и вздохнул.
Хотелось пообещать ему, что все будет хорошо, но я не могла. Не только потому, что совиный клюв не предназначен для таких звуков, я же все-таки не попугай, а просто потому, что не ощущала уверенности, что у нас все получится. Но отступать бессмысленно. Долго ли я смогу оставаться собой в теле птицы, или она очень скоро поглотит меня полностью?
Когда Тося закрыла за нами дверь, я перелетела на спинку стула, давая возможность подруге снять платье и подготовиться ко сну. Она то и дело поглядывала на меня.
— Знаешь, я думала, что Алексей с ума сойдет, когда ты превратилась и улетела. У него был такой безумный взгляд, как будто он сам сейчас станет птицей и рванет за тобой.
Конечно, я в какой-то степени его жалела, но и еще одно чувство однозначно присутствовало. Это было приятно. Приятно, что я вызываю у кого-то такие эмоции.
— Он любит тебя, Августа. Я это вижу.
Я издала тихий удовлетворенный звук. Подруга улыбнулась и легла в кровать.
— Придешь ко мне? — спросила она.
Я отрицательно покачала головой. На спинке кресла было вполне удобно.
— Тебе страшно? — прошептала Тося, прежде чем потушить светильник, который отдал ей хозяин дома.
И тут я задумалась. Страшно ли? Пожалуй. Наверное, нужно быть совершенно не в своем уме, чтобы не бояться того, с чем я столкнусь завтра. Если это превращение будет таким же, как тогда, когда меня чуть не обратил Велислав, я вряд ли переживу переломы абсолютно всех костей.
В своем теле я не смогла бы уснуть без снотворного, но в птичьем облике человеческие эмоции ощущались не так ярко, поэтому я серьезно кивнула. Но потом зевнула, показывая, что пора отдыхать. Тося вздохнула и задула огонь.
Как только глаза немного привыкли, я продолжала отлично видеть ее и в темноте. Все-таки есть у совы неоспоримые плюсы.
***
Когда я проснулась, птица уже сидела с открытыми глазами. Она внимательно рассматривала спящую Тосю. Ничего враждебного по отношению к девушке она не чувствовала, но все равно было жутко — осознавать себя в теле совы. Сны-то я видела вполне человеческие. Скорее бы это закончилось.
Я взмахнула крыльями и опустилась на одеяло, под которым лежала подруга. Почему-то это напомнило тот вечер, когда я поведала ей свою тайну: она тогда в шутку спряталась от меня под одеяло.
Под весом птицы Тося открыла глаза и вскрикнула. Спросонья испуг ее оказался таким натуральным, что я поспешила отойти на край кровати.
— Боже мой, Августа, ты меня напугала! Немного придя в себя, Тося поднялась и стала натягивать платье.
— Эх, сейчас бы баньку, — мечтательно протянула.
Я закатила глаза. Сейчас бы быть человеком. А банька может и подождать.
Когда она привела себя в порядок, мы спустились. На первом этаже вовсю работали стекольщики. Окна почти восстановили. Я не покидала предплечья подруги. Идти по длинным коридорам и лестницам маленькими птичьими шажками было неудобно, а летать я не решалась — слишком большой у меня размах крыльев, чтобы двигаться внутри без опаски.
Пана Тадеуша нашли на кухне, где он колдовал над сковородой.
— М-м-м, как вкусно пахнет! — заявила с порога Тося.
Даже сове аромат понравился. Жареное мясо и яйца. Неплохо.
— Нам нужно хорошенько подкрепиться, — вместо приветствия сказал колдун.
Не увидев Алексея, я наклонилась к лицу подруги и аккуратно дернула ее за мочку уха клювом.
— Августа интересуется, где Алексей.
— Так вы уже и понимать друг друга научились? — улыбнулся пан Тадеуш.
Тося пожала плечами.
— Он поднялся затемно, поехал в город. Сказал, нужно кое-что уладить в местном участке с городовыми и отправить несколько писем начальству.
Я немного успокоилась. Колдун указал нам на стол и принялся раскладывать еду по тарелкам.
— Уйдут стекольщики, займемся подготовкой к обряду.
От этих слов разыгравшийся аппетит поубавился. И все же я заставила себя проглотить несколько кусков. Силы мне сегодня еще понадобятся.
***
Ближе к полудню, когда стекольщики закончили работу, а Тося убрала после них весь мусор и вымыла пол, Тадеуш принялся готовить огромную гостиную, в которой проходил званый вечер. Это было какое-то страшное ощущение повторения. Так же, как и в своем поместье, он расставлял большим кругом свечи, старательно выписывая из книги загадочные символы.
Я не могла за этим наблюдать, сердце начинало колотиться, словно ночной мотылек. Села на предплечье Тоси и взглядом указала на входную дверь.
— Хочешь полетать? — снова безошибочно поняла меня она.
Я кивнула. Тося открыла дверь и вышла. Почувствовав свежий влажный воздух, я тут же взмахнула крыльями и начала подниматься в небо.
— Скажи, чтобы надолго не пропадала, я уже заканчиваю, — услышала я голос пана Тадеуша, доносившийся из дома.
Тося крикнула мне, передав его слова.
Над поместьем висели плотные грязно-серые тучи. Сейчас я была рада такой погоде. Она с точностью передавала мое собственное душевное состояние. Возможно, это мой последний день. В качестве птицы так точно. Я вдыхала полной грудью, носясь над лесом. Если у нас все получится, и я снова стану самой собой, никогда не смогу забыть это ощущение свободы. Полета. Ветра. Наверное, всю жизнь мне не хватало именно этого чувства. И все же я готова была отдать возможность подниматься на крыло за шанс снова стать просто Августой. Я та, кто я есть. Человек. И если придется пройти через адскую боль, чтобы доказать это, я готова.
***
Когда я подлетала обратно, Алексей уже вернулся в поместье. Он стоял во дворе и напряженно вглядывался в небо. Заметив меня, он немного расслабился — видела это по положению его тела.
Разгоняя крыльями воздух, почти врезалась в него, немного не рассчитав траекторию посадки. Алексей поймал меня и прижал к себе. Осторожно, боясь повредить крылья, но все же крепко. Он запустил нос в мягкие перышки у меня на шее и замер надолго. Я тоже не двигалась, наслаждаясь его запахом и теплом.
— Я так боюсь, Августа, — прошептал он. — А что, если...
Я легонько ущипнула его за щеку. Он грустно улыбнулся.
На крыльцо вышел пан Тадеуш.
— Пора, — сказал он тихо.
Алексей внес меня в дом. Колдун закрыл дверь на замок и взмахом руки зажег все свечи. В довольно темной гостиной сразу стало светлее, но не уютнее. Я не хотела находиться в этом доме, но выбора не оставалось.
— Все готовы? — спросил пан Тадеуш.
И тут я поняла, что Алексей хочет находиться рядом, когда я буду превращаться в человека. Этого я допустить не могла. Одно дело, когда он увидел, как я стала красивой белой птицей. Но наблюдать, как тело будет возвращаться в привычную форму... Я представила это зрелище, и меня передернуло. Не могла, не хотела, чтобы он видел меня такой!
Я запаниковала, потому что не могла объяснить ему. Кинулась к Тосе с такой скоростью, что та отшатнулась и вскрикнула. Я принялась быстро-быстро говорить, но выходили только странные звуки, похожие не то на клекот, не то вовсе на кваканье. Я кинула эту затею и указала ей взглядом на Алексея. А потом сразу на дверь.
Подруга недоуменно на меня воззрилась.
— Кажется, Августа хочет, чтобы ты ушел, — обратилась она к Алексею.
Он растерянно глянул на меня. Я со всей скоростью, на которую была способна, закивала.
— Но почему? — тихо спросил он.
— Я не уверена, но как женщина, понимаю. Наверняка она не хочет, чтобы ты видел ее такую.
Алексей вопросительно на меня посмотрел. Я снова закивала.
Он покачал головой.
— Я никуда не уйду.
С криком я сорвалась к нему и ударила когтями в грудь. Он пошатнулся и на шаг отступил.
— Нет, Августа, ты меня не прогонишь. Я не покину дом в такой момент!
— Не нужно покидать дом, — подал голос пан Тадеуш. — Я сделаю защитный круг в той комнате, где вы ночевали. Не стоит ее волновать, — обратился он к Алексею. — Сделайте так, как Августа просит.
Алексей сжал челюсти так, что, клянусь, я слышала, как заскрипели зубы. Но кивнул. Я облегченно вздохнула и снова перелетела на руку Тоси.
Мужчины поднялись на второй этаж. Я боднула подругу в плечо, и она тихо последовала за ними. Остановилась на пороге маленькой спальни. Пан Тадеуш расставил свечи вокруг стула.
— Садитесь и ждите здесь. Только никуда не выходить за пределы! Скоро в этом доме станет опасно.
Я вспомнила рогатых тварей и поежилась. Сама не хотела бы присутствовать здесь, если бы имела возможность, а он добровольно остается. К сожалению, мне никто выбора не давал.
Алексей с не слишком довольным видом уселся.
— Пожалуйста, будьте осторожны, — посмотрел он на пана Тадеуша. А потом обратился ко мне: — Но я все равно не понимаю, чем мое присутствие тебе помешало бы.
Я издала недовольный клекот.
Наша маленькая процессия спустилась.
Дольше медлить смысла не имело. Втроем мы встали в круг, который пылал огнями свечей. Я спрыгнула на пол, взмахнув крыльями, но от этого пламя даже не пошевелилось. Посмотрела на Тосю. Ее глаза возбужденно сверкали: кажется, она была полна решимости довести начатое до конца. Только от нее сейчас ничего не зависело. Но я радовалась, что она рядом.
— Готовы? — уточнил колдун.
Мы синхронно кивнули.
— Августа, я не смогу убрать боль. Моей силы на это просто не хватит. А настойка в таком состоянии не подействует. Так что, к сожалению, придется терпеть. Но помните обе, что выходить за пределы круга нельзя! Это может закончиться непредсказуемо.
Я видела, как Тося открыла рот, наверняка чтобы поинтересоваться, что именно может случиться. Но пан Тадеуш не ждал вопроса, а запел хорошо поставленным голосом, как батюшка в церкви.
Несколько минут со мной ничего не происходило, только обостренным зрением тут и там я замечала движения. Впрочем, не могла сфокусировать взгляд на них. Снова эти потусторонние тени, от которых все перья поднялись дыбом. Наверное, сейчас я казалась в два раза больше, чем была на самом деле. Воздух загустел. Я будто вдыхала кисель.