Эпидемия Z. Книга 1-7

39

Якоб не мог усидеть на месте и мерил шагами пространство перед окнами. Так всегда случалось, когда он нервничал — перед экзаменами, важными встречами. Ходьба почему-то помогала сбросить напряжение.

Он перестал звонить Акселю. Это было бесполезно. Либо у того не было возможности ответить, либо он...

Якоб тряхнул головой, отгоняя мысль. Даже думать об этом не хотелось.

Фрида стояла у окна, скрестив руки на груди. Оливия сидела на стуле, зажав ладони между коленей, и бессознательно покачивала ногой, уставившись в пол.

За окном почти стемнело. В городе зажглись огни. Машин было немного. Якоб предполагал, что большинство людей уже прилипли к экранам, следя за прямыми включениями из больницы. Из окна были видны фургоны местных телеканалов. Их оттеснили подальше, за оцепление, куда съёмочные группы не пускали.

Единственное утешение во всей этой ситуации заключалось в том, что, судя по всему, ни одному заражённому не позволили покинуть здание. Все выходы, насколько он мог судить, были под контролем.

Время от времени снаружи доносились крики, шум борьбы. Один раз мимо их комнаты пробежал кто-то. Пока что выстрелов Якоб не слышал.

С ними обращаются как с больными, хотя их надо уничтожать.

Из динамиков снова раздалось объявление, на этот раз не записанное заранее. Говорил мужчина с низким, уверенным голосом: «Внимание всем, находящимся в здании больницы. Если вы в безопасности, в месте, куда не могут проникнуть заражённые, — оставайтесь там. Держите двери запертыми, окна закрытыми. Помощь на подходе. Повторяю: вас спасут. Главное — не покидать укрытия, не рисковать и не пытаться выбраться самостоятельно. Мы не разрешаем никому выходить из здания без сопровождения сотрудников службы безопасности».

Якоб посмотрел на Фриду, и та ответила ему многозначительным взглядом, но ничего не сказала.

«Как вы, вероятно, уже понимаете, — продолжал мужчина, — мы имеем дело с чрезвычайной медицинской ситуацией. В больнице распространяется пока не идентифицированное заболевание. Оно обладает высокой контагиозностью и представляет серьёзную опасность. Передаётся через кровь, слюну и, вероятно, другие биологические жидкости. Пока у нас нет оснований полагать, что оно передаётся воздушно-капельным путём или при простом контакте. Проще говоря, для заражения необходимо, чтобы нарушился кожный покров — через укус, царапину или иным способом».

Короткая пауза, и голос зазвучал снова.

«Вот что нам известно о болезни. Она имеет внезапное начало и стремительное развитие. Инкубационный период крайне короткий. Это означает, что от момента заражения до появления симптомов может пройти всего несколько минут. Попадая в организм, вирус вызывает лихорадку, потерю сознания, возможно, кому. Мы должны предполагать, что люди на этих стадиях также заразны, и контакта с ними следует избегать. Затем, на последней стадии, заражённый неожиданно приходит в своеобразное сознание: он может передвигаться, использовать органы чувств, издавать нечленораздельные звуки. Однако он не идёт на контакт и не поддаётся уговорам. Это важно усвоить. Как только человек достигает этой стадии болезни, с ним невозможно договориться или установить связь. Более того, почти все они проявляют крайне агрессивное поведение и стремятся причинить вред окружающим. Поэтому держитесь подальше от заражённых. Избегайте контакта любой ценой. Даже если это кто-то из ваших близких. Они тяжело больны и не узнают вас. Любая попытка успокоить или обезвредить их чревата опасностью заражения. Также не пытайтесь физически удерживать людей на поздней стадии болезни. Не связывайте их и не прижимайте. Не стоит полагаться и на защитные костюмы — их можно порвать».

Ещё одна пауза. Все трое в напряжённой тишине ждали продолжения.

«Насколько нам известно, заражённые присутствуют на всех этажах больницы, кроме четвёртого и восьмого. Если вы забаррикадировались на одном из этих этажей — оставайтесь там. Не пытайтесь войти в лестничную клетку или воспользоваться лифтами. Крайне важно сохранить изоляцию этих этажей. Это не означает, однако, что можно безопасно перемещаться из комнаты в комнату. Заражённый может прятаться где угодно. Поэтому даже если вы не видите и не слышите их — оставайтесь на месте. Ждите спасения. Мы делаем всё возможное, чтобы добраться до вас, эвакуация выживших продолжается».

«Хорошо, — сказала Фрида. — Они всё-таки что-то делают».

Якоб не разделял облегчения, звучавшего в её голосе. Напротив, внутри нарастало тяжёлое, давящее чувство.

«И ещё: после эвакуации, до прохождения тщательного медицинского осмотра в палаточном пункте с восточной стороны больницы, вам не будет разрешено покинуть территорию. На время вас разместят в безопасном медицинском учреждении неподалёку для наблюдения и лечения. Крайне важно, чтобы мы все объединили усилия и не позволили болезни распространиться за пределы больницы, так как это приведёт к серьёзной эскалации ситуации...»

«Это будет чёртовой катастрофой, — вырвалось у Якоба. — Почему он так не говорит?» — Он развёл руками. — «Что это за бред: "медицинская ситуация", "крайне серьёзное заболевание"? Давайте называть вещи своими именами! Это мёртвые, которые возвращаются к жизни!»

«Они обязаны говорить именно так, — заметила Оливия. — Даже если... даже если ты прав, правда только вызовет панику».

«Люди должны знать правду», — пробурчал Якоб.

Оливия покачала головой. «Правда не всегда уместна. Я работала с терминальными больными. Я знаю, что правда может сделать с человеком. Иногда надежда лучше».

«Надежды нет», — мрачно отрезал Якоб, отворачиваясь.

Пока голос из динамиков повторял объявление, Фрида встала и подошла к кровати, где лежала рубашка. Та женщина бросила её там перед тем, как уйти в туалет.

«Думаешь, стоит ещё раз спросить, в порядке ли она? — обратилась Фрида к Оливии. — Она там уже очень давно».

«Не хочу снова нарваться на грубость, — фыркнула Оливия. — Спрашивай сама, если хочешь».

Фрида тоже не выглядела готовой к этому. Вместо этого она взяла рубашку. На груди была приколота бирка. «О, смотри. Она врач».

Оливия удивлённо подняла брови. «Серьёзно?»

«Ага, вот же: Аннемари Ингвартсон, доктор медицины. Ну, теперь понятно, почему она так вспыхнула, когда ты предложила помочь с бинтами...»

Оливия не ответила. Якоб заметил, как она нахмурилась.

Фрида тоже это увидела. «Что такое?»

«Как ты сказала, её фамилия? Ингвартсон?»

«Да, Аннемари Ингвартсон».

Оливия словно пережёвывала что-то про себя. «Почему это имя кажется мне знакомым?»

Объявление наконец закончилось, и в комнате воцарилась тишина.

«Она тут не работала, да? — спросила Фрида. — Я её раньше не видела».

«Нет, не здесь. Но я... я недавно слышала это имя».

Из-за двери туалета раздался щелчок. Якобу показалось, что это повернули замок. Затем послышался глухой удар, и он ожидал, что женщина сейчас выйдет.

Но она не появилась. Ничего не происходило.

Фрида и Оливия переглянулись. Затем Фрида шагнула к двери. «Алло? Аннемари? Вы как, всё в порядке?»

Ответа не последовало.

«Похоже, что-то упало, — сказала Оливия. — Проверим, не ушиблась ли она?»

Комок в желудке Якоба сжался ещё туже. «Она сказала, что подвернула ногу. Но вы видели, как это случилось?»

Обе женщины посмотрели на него.

Фрида покачала головой. «Она уже была ранена, когда мы её встретили. Но, как мы говорили, она не могла быть...»

Оливия щёлкнула пальцами. «Так это же она! Она — эксперт по инфекционным заболеваниям. Её пригласили из Ульстада для помощи во вскрытии. А значит, она была... о боже...» — на её лице отразилось полное понимание.

Сердце Якоба, и без того бешено колотившееся, теперь готово было выпрыгнуть из груди. Он почувствовал, как заныла рана на руке. «Она солгала, — прошептал он. — Она была в подвале. И она не падала. Её укусили».

40

На этот раз выстрел прозвучал не так оглушительно. А может, слух Кристоффера уже успел притупиться.

Вспышку он, однако, увидел. И почувствовал отдачу — гораздо более сильную, чем ожидал. Пистолет рывком отбросило назад, и он едва не угодил ему в подбородок. Кристоффер выронил оружие. Поднимать его уже не было времени.

Не страшно. Одного патрона хватило.

Парень замер и уставился на него на долю секунды — в единственном видимом глазу мелькнуло недоумение, всё лицо было размазано вареньем. Затем он наклонился вперёд, и Кристоффер увидел дыру в затылке, из которой выстрелом вырвало кусок черепа.

Кристоффер отполз к стеллажам, пытаясь увеличить дистанцию. Воздух внезапно стал удушающим, густая смесь запахов пота, крови, мозгового вещества и сладковатого аромата черничного варенья Хельды.

Кристоффера затрясло, он изо всех сил старался не выблевать свой последний обед. Дыша через рот, ему чудом удалось сдержаться.

«Всё в порядке, — прошептал он себе, почти не слыша собственного голоса. — Всё кончено. Успокойся и соберись...»

Он потратил минуту, чтобы привести нервы в порядок. Постепенно дрожь отступила, и он снова смог мыслить.

«Чёрт, я стрелял в человека, — пробормотал он, осознавая это теперь полнее, по мере того как адреналин покидал тело. — Он ещё не превратился. Он был просто... обычным человеком. И я его убил».

Нет, — прозвучал внутри твёрдый голос. Очень похожий на голос бабушки. Старушки не было в живых уже пять лет, но она до сих пор иногда говорила с ним, когда он больше всего нуждался в поддержке. Это не было убийством. Ты защищался. Или он, или ты.

Он знал, что это правда, но от этого не становилось легче.

Сдвинуться с места его заставил звук — Хельда скреблась в дверь. Её движения звучали настойчивее обычного, и, взглянув туда, Кристоффер мгновенно понял причину. В двери на уровне глаз зияла дыра размером с крупный апельсин. Какой из выстрелов её проделал, Кристоффер не мог сказать. Всё произошло так быстро, что он не успел сообразить, куда вообще стрелял.

Хельда смотрела на него через отверстие своими чёрными глазами, явно возбуждённая тем, что теперь видит свою цель.

«Привет, Хельда, — хрипло проговорил он, сглотнув. — Ещё раз прости за то, что с тобой случилось».

Она ответила голодным рычанием, щёлкая зубами, царапая дыру длинными ногтями. Ей удалось отколоть несколько щепок, но дверь всё ещё казалась достаточно прочной, чтобы удержать её. Чтобы пролезть, ей потребуются часы, к тому времени Кристоффер уже давно отсюда сбежит. Более того, он намерен сделать это как можно скорее.

Осталось проверить лишь одну вещь: кем был этот парень.

Зачем это нужно, он и сам толком не понимал. Но, выбравшись отсюда и вызвав полицию, он хотел быть в состоянии сообщить им личность этого человека.

Не глядя, он запустил руку в задний карман парня. Вытащил бумажник, а вместе с ним и небольшую записную книжку.

Раскрыв бумажник, Кристоффер ахнул. «Боже правый! Я не просто стрелял в человека... Я стрелял в полицейского».

Кристоффер на мгновение задумался, игнорируя пристальный взгляд Хельды. Это объясняло, откуда у парня было оружие. Но почему он не представился? Может, он уже не служил? Но тогда зачем он здесь? Единственная зацепка, которую Кристоффер запомнил из его слов, касалась Хальгрима.

Когда Кристоффер сказал, что не видел Хальгрима, но предполагает, что тот мёртв, полицейский — Том П. Грисгард, согласно документам — ответил: «Твое предположение верно».

Было ещё кое-что, что сказал полицейский. Что-то о яме в саду за домом.

«Здесь явно творятся какие-то безумные дела», — дословно вспомнил Кристоффер его слова.

Очевидно, полицейский что-то знал. То, что Хальгрим мёртв, например. И что происходит что-то...

Хруст из-за двери заставил Кристоффера поднять голову. Хельда пустила в ход зубы. Разрывая дерево, она отломила небольшой кусок. Пока ничего критичного. Пока.

Кристоффер смирился с тем, что ему предстоит сделать. Единственный путь отсюда лежал через то, чтобы пристрелить Хельду. И дыра в двери представляла собой весьма удобную возможность для этого.

Нужно лишь ещё немного собраться с духом, — подумал он, понимая, что оттягивает неизбежное.

А пока записная книжка давала ему удобный повод отвлечься. Надеясь узнать из записей полицейского больше о происходящем, он открыл её на первой странице.

Оказалось, это скорее дневник. Прочтя несколько строк, он понял, что книга, должно быть, принадлежала не полицейскому, а Хальгриму.

Кристоффер прочёл первую страницу, затем вторую. Потом он забыл и о Хельде, и о мёртвом полицейском — текст полностью захватил его, и он продолжал читать.

41

Аксель подтянулся и рванул тело вверх.

Ему удалось втиснуть в отверстие в потолке половину корпуса. Но, не имея опоры для ног, затащить остальное оказалось сложно.

«Давай же, давай!» — сквозь зубы прошипел он, и его голос отдался тонким металлическим эхом внутри алюминиевого воздуховода.

Повсюду лежал толстый слой пыли, и это лишь усложняло задачу — руки постоянно скользили. Он отчаянно болтал ногами в воздухе, пытаясь успеть втянуть нижнюю часть тела до того, как Даль и его напарник пересекут комнату и схватят его. Но продвижение было мизерным.

Чёрт, не выходит...

Он уже собрался сдаться и спрыгнуть обратно, когда почувствовал, как чьи-то руки хватают его за ноги.

Аксель вскрикнул и забился ещё сильнее. Инстинкт гнал его вперёд, и, по счастливой случайности, один из его пинков пришёлся либо по голове, либо по плечу Даля, дав Акселю на долю секунды точку опоры. Этого хватило, чтобы подтянуться выше. Он вцепился в стенки воздуховода и пополз вперёд, сантиметр за сантиметром, вдыхая пыль, закашлявшись, отбиваясь ногами, не давая цепким рукам ухватиться за лодыжки.

Давай, почти!

В тот миг, когда он уже почти полностью втянулся в безопасную зону, рука — настолько огромная, что это мог быть только Даль — вцепилась ему в щиколотку, и через мгновение зубы впились в икру.

«Нет! Отстань, Даль, чёрт тебя дери!»

Аксель впал в исступление, извиваясь и лягаясь. Он почувствовал, как соскальзывает ботинок, и хватка Даля ослабла. Последним судорожным пинком он вырвался из досягаемости.

Работая локтями, он прополз вперёд несколько метров и лишь тогда остановился. Оглянуться было трудно — воздуховод оказался куда уже того, по которому ползал Брюс Уиллис в «Крепком орешке». Но он всё же разглядел свет от телефона, пробивавшийся снизу через отверстие. По нему метались тени — зомби внизу беспокойно двигались, издавая разочарованное мычание из-за того, что им достался для раздела лишь один ботинок.

Чёрт, он достал меня, — подумал Аксель, чувствуя, как жжёт в том месте, куда впился Даль. Мне конец. Блин, блин, блин!

Он не чувствовал, чтобы текла кровь, но был почти уверен, что Даль прокусил кожу.

Тем не менее, он пополз дальше, пробираясь сквозь клаустрофобичное пространство. Пыль облепляла руки и лицо, забивалась в нос и рот, и с каждым тяжёлым вздохом её облако взвивалось перед лицом, мешая видеть. Вскоре он перестал что-либо различать — свет сзади уже не достигал его. Звуки, доносившиеся от Даля и другого зомби, ещё некоторое время преследовали его, эхо затихало.

Потом в темноте не осталось ничего, кроме его собственного прерывистого дыхания, пока он полз вперёд, глубже во тьму.

42

«Нет, подожди, — вмешалась Фрида. — Давай не будем делать поспешных выводов. Как она могла оказаться в подвале? Я имею в виду, если да, то как она добралась до четвёртого этажа?»

«Понятия не имею, — сказала Оливия, поднимаясь. — Но могла же как-то. Может, успела зайти в лифт до того, как всё началось...»

Якоб заметил, что его рука потянулась к оконной защёлке. Он распахнул её на максимум — всего на несколько сантиметров. Там была детская защита, и он начал её возиться с ней. В голове снова зазвучал голос Вигго. Отголоски кошмара.

«Всем нам крышка. Никто не выберется отсюда... Это конец света, Якоб. И он только начался».

У Якоба было сильное предчувствие, что сейчас всё пойдёт наперекосяк.

«И что нам тогда делать? — спросила Фрида, и в её голосе зазвучало напряжение. — Если она... если она заражена...»

«Я не слышу её там», — сказала Оливия, прислушиваясь у двери. Якоб всё ещё пытался отщёлкнуть защиту. — «Возможно, она без сознания. Слушайте, может, мы всё это сами придумали. Может, она правду подвернула ногу, и ей нужна наша помощь. Она только что отперла дверь. Может, это знак, чтобы мы зашли. Как бы там ни было, мы должны выяснить наверняка. Я проверю...»

Оливия уже собиралась открыть дверь.

«Нет, подожди, — отступила Фрида. — Не уверена, что это хорошая идея, Оливия».

«Мы всё ещё медсёстры, — твёрдо сказала Оливия. — И ей может понадобиться помощь». Она постучала в дверь. — «Аннемари? Я сейчас открою».

Оливия взялась за ручку и потянула дверь на себя.

Женщина рухнула вперёд.

Фрида вскрикнула, Оливия отпрыгнула назад.

Но женщина не двигалась. Она лежала на полу без сознания, лицом вниз, волосы рассыпались вокруг. Видимо, она прислонилась к двери.

«О, нет, — выдохнула Фрида. — Посмотри на её кожу. Она заражена!»

Якоб тоже это увидел. Руки женщины были серо-зелёного оттенка. Из ванной также тянуло запахом жара и болезни, смешанным с духами и потом. Якоб дёрнул защитную шпильку, сильно. Та наконец поддалась с щелчком.

«Затолкай её обратно! — закричала Фрида. — Закрой дверь, Оливия!»

«Не могу! — сказала Оливия. — Она мешает».

«Тогда протолкни её внутрь!»

«Нет, мы не можем её трогать! Она заразна, помнишь? Нам нужно убираться отсюда...» Оливия бросилась к двери в отделение, но замешкалась.

Даже с другого конца комнаты Якоб услышал шаркающие шаги из коридора. Кто-то застонал.

«Чёрт! — выругалась Оливия, разворачиваясь. — Там тоже кто-то есть! Мы не можем...»

В этот момент докторша издала глубокий стон и села. Волосы закрывали большую часть её лица, и, оглядываясь, она смотрела на них одним глазом, видным в проёме. Он был чёрным, как чернила, и Якоба мгновенно отбросило в прошлое, к тому моменту в фургоне, когда полузамёрзший труп вдруг сел и уставился на них. Даже сквозь эту ужасную вспышку памяти Якоб успел вскарабкаться на подоконник.

Женщина оскалилась в беззвучном рыке и бросилась к Оливии, которая была ближе всего. Та оказалась прижата к двери, отступать было некуда.

«Нет, не подходи!» — закричала она.

Фрида тоже вскрикнула, пятясь назад и натыкаясь на кровать.

Пульс Якоба стучал в висках, вызывая головокружение. Он высунулся в окно и посмотрел вниз — что только ухудшило дело. Высоту он всегда переносил плохо. Аксель был куда хладнокровнее. Его страстью был бейсджампинг, что Якоб всегда считал безумной и совершенно неоправданной игрой со смертью. Но сейчас у него не оставалось выбора, кроме как побороть страх перед головокружительной пустотой внизу. Прямо под окном шёл карниз шириной с его ладонь. Он был слегка наклонён наружу, но, возможно, по нему можно было пройти.

Он выставил одну дрожащую ногу, бросив последний взгляд в комнату.

Оливия повернулась спиной к женщине, лихорадочно пытаясь открыть дверь в коридор.

«Нет, Оливия! — закричала Фрида. — Не открывай!»

Докторша набросилась на Оливию сзади, впившись зубами ей в плечо. Оливия вскрикнула и отмахнулась, пытаясь оттолкнуть её. В тот же миг ей удалось повернуть ключ в замке. Рванув дверь на себя, она уже собралась выбежать, как женщина обхватила её за талию и укусила в бок. Оливия закричала и отбивалась. Её локоть пришёлся женщине по лицу, и та на мгновение отлетела. Но она продолжала цепляться за Оливию, её руки скользнули к коленям, и та рухнула вперёд.

Оливия снова встала на четвереньки, и Якобу на секунду показалось, что ей удастся выбраться, но в этот момент она, видимо, заметила кого-то сбоку.

«Нет, нет, отойди!» — закричала она, когда огромный мужчина наклонился над ней и вонзил зубы ей в шею. Её крик превратился в вопль боли, когда кровь начала хлестать на пол.

Дальнейшее скрылось от Якоба, потому что Фрида, обезумев от ужаса, обогнула кровать и бросилась к нему, её глаза были огромными. «Вылезай, Якоб! Нам нужно выбираться, сейчас же!»

За ней докторша поднялась на ноги. Похоже, она решила, что Оливия уже добыча, и выбрала новую цель, направившись к Якобу и Фриде.

43

Кристоффер перевернул страницу. Она оказалась пустой.

Он пролистал ещё несколько, но вся остальная часть книги была чистой.

Он моргнул, возвращаясь к реальности. Осознал, что выпал из неё на... сколько? Минут на десять. Может, больше. Он прочёл всё, что написал Хальгрим, — описание, как он мог предположить, последних недель его жизни. И, очевидно, жизни Хельды тоже.

«Ничего себе», — пробормотал он, засовывая блокнот в свой карман. Это определённо улика, и нужно, чтобы её получили власти.

Но то, что Хальгрим описал в дневнике, то, что он нашёл в саду... это не просто улика. Это безумие. Если это правда, конечно. Кристоффер понимал, что всё это могло быть бредом психически нездорового человека. Возможно, у Хальгрима была деменция. Паранойя. Кристоффер знал старика практически всю жизнь, и тот всегда был тихим и дружелюбным. Но, конечно, он понятия не имел, что творилось за закрытыми дверями.

Однако что-то в манере изложения убедило Кристоффера, что Хальгрим не сошёл с ума. То, что он раскопал в саду, определённо на него повлияло. Но не лишило рассудка. Вплоть до последней записи в дневнике Кристоффер всё ещё узнавал знакомого ему Хальгрима, видел, что тот в основе своей вменяем.

Кристоффер взглянул на убитого полицейского.

«Значит, ты не был в саду? Не видел ту яму?» — Он вспомнил выражение лица полицейского, когда тот задал этот вопрос. Затем тот заметно содрогнулся, хотя старался этого не показать, и произнёс: «Здесь творятся какие-то безумные дела, это точно. Мой напарник...» — Он замолчал, явно не желая рассказывать, что случилось с его напарником.

Но что бы там ни было в саду, Кристоффер должен...

Ещё один хруст из-за двери, на этот раз громче — Хельда оторвала более крупный кусок дерева. Она выплюнула его, затем просунула голову в отверстие, рыча и щёлкая зубами в воздухе.

Кристоффер почувствовал, как внутри всё сжалось ещё сильнее. Он поднял пистолет и осмотрел его. Винтовку он держал в руках пару раз, а вот пистолет — никогда. Видел их в кино и быстро сообразил, как вынуть магазин. В нём оставалось шесть патронов. Более чем достаточно.