Эпидемия Z. Книга 1-7

5

Элла смотрит на своего дядю.

Он сидит на краю ванны. Он не слышал, как она вошла. Все еще в форме, он занят тем, что снимает бинт с руки. На его трицепсе татуировка старого римского императора, и когда он осторожно поворачивает руку, чтобы осмотреть ее, Элла видит рану размером с ноготь большого пальца прямо на груди императора. Края неровные, сочится сукровица.

Гуннар осторожно касается раны, вздрагивая, видимо, от боли. Потом лезет в карман, что-то ищет, и в этот момент взгляд его падает на зеркало, и он видит стоящую там Эллу. Он вздрагивает и оборачивается. «Господи Иисусе, — выдыхает он. — Ты меня до полусмерти напугала, Элла...»

«П-прости, — заикается она. — Я не знала, что ты здесь... или что ты вообще дома... Я выйду».

«Все в порядке, я уже почти закончил», — успокаивает он, доставая из кармана небольшой пластиковый пакетик. — «Извини, что так неожиданно». Он на секунду улыбается ей, вскрывает пакет зубами и достает что-то похожее на гигиеническую салфетку. — «Я только что вернулся, думал, все уже спят, так что...»

Элла чувствует, как холодный ветерок касается ее рук, и замечает, что окно открыто. На подоконнике лежит снег, и немного его накапало в ванну. На Гуннаре все еще ботинки, снег с них тает. Она хмурится. «Ты... ты залез через окно?»

Гуннар бросает взгляд назад. «Да, как я и сказал, думал, вы все спите, так что решил, что дверь заперта. С сигнализацией бывают штуки, не хотел рисковать, что она сработает. Ничего страшного, я так часто делаю, когда поздно возвращаюсь». Он прикладывает салфетку к ране, скрипя зубами от боли. «Черт возьми, останется шрам».

«С тобой... все в порядке?» — спрашивает Элла. Ее разум пытается осмыслить то, что она видит. Интуиция, кажется, на несколько шагов впереди, потому что она подсказывает, что в этой ситуации что-то не так.

«Да, да, все хорошо, — уверяет он ее. — Это ерунда, маленькая ранка».

«Как ты ее получил?»

Дядя смотрит ей в глаза. Потом ухмыляется. «Не смотри так испуганно, Элла. Это не то, что ты думаешь. Я случайно обжегся. Сигаретой. Представляешь? Случилось прямо перед уходом. Заметил только по дороге домой, вот и перевязал».

«А, — говорит Элла. Объяснение ее несколько успокаивает. Рана действительно больше похожа на ожог, чем на укус, так что Гуннар, вероятно, говорит правду. — «Ладно. Что ж, я пойду скажу Грете и Марит, что ты вернулся. Они будут рады тебя видеть».

«Угу», — бурчит Гуннар, снова сосредоточившись на ране.

Элла колеблется. «Слушай, а почему ты не позвонил?»

«А?»

«Марит с ума сходила от волнения. Она тебе раз двадцать звонила. Почему ты не позвонил ей по дороге?»

Гуннар пожимает плечами. «Не думал, что вы еще не спите. Честно говоря, я в свой телефон даже не заглядывал с конца смены».

«О. Понятно».

«Подай мне чистое полотенце из шкафчика, ладно?»

«Конечно». Элла подает ему полотенце. Подходя ближе, она чувствует от дяди сильный запах. Это смесь пота и чего-то еще. В ванной холодно из-за открытого окна, но она замечает капли пота на его лбу. Хотя, может, это просто тающий снег с волос.

«Спасибо», — говорит он, прикрывая рану, прежде чем Элла успевает рассмотреть ее получше. Он смотрит на нее, вздыхая. «Поверь мне, там настоящее шоу было».

Элла слегка отступает, потирая руки. «Да, мы видели в новостях. Ужас».

Гуннар качает головой. «Они до сих пор не знают, что это такое, кроме того, что оно распространяется чертовски быстро и, похоже... смертельно». Его взгляд становится отсутствующим, словно он что-то вспоминает. Элла уверена, что он видел что-то страшное своими глазами, и, наверное, лучше не расспрашивать его об этом.

«Это напомнило мне зомби», — говорит она вместо этого.

Гуннар приподнимает брови. С одной из них скатывается капля, но он, кажется, не замечает. «Зомби? Как в кино?»

«Ну да, они не показывали зараженных крупно, но... были съемки с воздуха, как они ходят внутри оцепления, и... не знаю, они напомнили мне зомби из "Ходячих мертвецов"».

Гуннар усмехается. «Понимаю, почему ты так подумала. Боюсь, все не так драматично. Просто какая-то неизвестная болезнь. Они, наверное, найдут вакцину куда быстрее, чем с ковидом».

«Надеюсь». Разговор с Гуннаром вызывает у Эллы растущее напряжение. Ей очень хочется уйти отсюда. «Ну, я пойду, скажу остальным, что ты вернулся».

«Нет, не надо». Он говорит это небрежно. «Пусть спят. Утром наверстаем. Я сегодня на диване посплю».

«Хорошо. Что ж... спокойной ночи».

«Споки». Гуннар снова поглощен своей раной и, кажется, едва замечает, как она уходит.

Элла тихо закрывает дверь, затем несколько секунд просто стоит, ощущая, как пульс стучит во всем теле.

У нее странное чувство, от которого не избавиться. Неужели Гуннар действительно заражен? Неужели он действительно подвергнет их всех опасности, придя сюда? Она честно не знает. Она просто недостаточно хорошо знает своего дядю. Они с Марит много времени проводили вместе, особенно в детстве, но Гуннар редко был рядом. Его часто отправляли на разные базы по всей Европе, и он мог отсутствовать неделями.

Тем не менее, она считает его порядочным человеком. Честным. Тем, кто поступит правильно. Мама Эллы такая же, так почему ее младший брат должен быть менее принципиальным? Разве солдаты обычно не так себя ведут?

Звук из дальнего конца коридора. Кто-то спускается по лестнице. Щелкает выключатель, и Элла видит, что это Марит.

«Зарядку забыла», — зевает она, заметив Эллу. — «Ты идешь?»

«Да, эм, — бормочет Элла, не зная, что сказать.

Как раз в этот момент из ванной что-то падает на пол, и Гуннар восклицает: «Черт!»

Марит замирает, переводя взгляд с двери на Эллу. «Это что...? Папа?» На ее лице расплывается широкая улыбка. «Почему ты ничего не сказала?! Мама! Папа дома!»

Оттолкнув Эллу, Марит распахивает дверь.

6

Кристоффер не был на поле для гольфа целую вечность.

И тем не менее, сейчас он расставляет ноги, обхватывает клюшку для драйва и готовится нанести удар всей своей жизни.

Мертвец почти спотыкается о садовое кресло, переходя через террасу. Он даже не смотрит вниз, чтобы понять, что ему мешает. Его черные как смоль глаза прикованы к Кристофферу, руки тянутся вперед, словно жаждут объятий, зубы щелкают и скрежещут, слюна стекает с нижней губы.

Кристоффер изо всех сил сдерживается, чтобы не побежать. Если он побежит, этот тип, скорее всего, погонится. Или, что хуже, отправится в другое место и устроит там беду. Значит, с ним надо разобраться.

Поэтому он стоит на месте, делая два глубоких, успокаивающих вдоха, пока зомби сокращает расстояние между ними.

Как только тот оказывается в пределах досягаемости для удара, Кристоффер фокусирует взгляд на точке чуть ниже левого уха, сосредотачиваясь на ней, как на мяче перед ударом драйвером. Он пытается расслабиться, пытается позволить клюшке сделать всю работу, и затем наносит удар.

Головка клюшки попадает почти точно в цель. И погружается наполовину в мягкое место у основания черепа.

Однако это не совсем останавливает мертвеца. Тот пошатывается в сторону, и клюшка вырывается из рук Кристоффера. Он смотрит, как тот качается, надеясь увидеть, как он рухнет. Не рушится. Но, кажется, у него что-то коротнуло в мозгах, потому что он с трудом удерживается на ногах, его движения стали еще более дергаными, голова дергается вверх-вниз, из горла вырываются странные булькающие звуки. Клюшка все еще торчит у него в голове.

Кристоффер действует быстро. Он делает шаг вперед, хватает клюшку и сильно тянет на себя.

Она высвобождается, и парень частично восстанавливает равновесие. Но Кристоффер не дает ему и секунды, чтобы сориентироваться, и наносит еще один сокрушительный удар по голове. Этот приходится в висок, и зомби падает, замирает и лежит совершенно неподвижно.

«Попался», — выдыхает Кристоффер, отступая.

Еще один крик со стороны соседей. Он бежит к живой изгороди и протискивается сквозь нее.

Войдя в сад, он видит то, что на первый взгляд можно принять за поздний ночной барбекю. За исключением того, что барбекю нет, а в меню не хот-доги и гамбургеры, а Клавс и Катарина, пожилая пара, живущая здесь. Гости — Свейн и Стиг, близнецы, которые в Бодуме считаются местными дьяволятами.

Кристофферу все быстро становится на свои места. Конечно. Те самые маленькие следы.

Свейн склонился над Клавсом, который лежит, наполовину высунувшись из открытой двери на террасу. Судя по состоянию старика, ему уже ничем не помочь. То же самое и с Катариной, которая лежит прямо внутри, и над ней колдует Стиг.

Кричал Бент, лысый толстяк с той стороны улицы. На нем тапочки, пижама и толстая парка. Он вошел со стороны палисадника и просто тупо стоит там, отчитывая близнецов, его дыхание видно в темноте.

«Господи, прекратите вы это! Какого черта вы творите?»

Свейн уже потерял интерес к Клавсу и теперь поднимается, направляясь к Бенту.

Из-за угла появляется Бо, старший и более тощий брат Бента, который живет в доме №19. Его ведет на поводке доберман, и собака начинает яростно лаять, увидев драку.

«Так я и думал, что это вы, двоечники», — кричит Бо, но его выражение лица меняется, когда он ближе видит лицо Свейна. — «Святая простота!»

«Берегись!» — кричит Кристоффер, не удержавшись.

Бент, надо отдать ему должное, пытается увернуться от Свейна. Но он так занят разглядыванием мальчика, что не замечает коллекцию горшечных растений. Он спотыкается и падает, и Свейн набрасывается на него сверху. Бент начинает отбиваться, затем кричать, пока Свейн рвет и жует его размахивающие руки.

«Фас! Фас, мальчик!» — ревет Бо, отпуская поводок.

Собака бросается на Свейна, валит его на бок, впиваясь в плечо, что выглядит чрезвычайно болезненным укусом. Трясясь и рыча, ей удается оттащить Свейна от Бента, но ценой того, что с верхней части руки Бента, где вцепился Свейн, вырывается большой лоскут кожи. Мальчика, кажется, совершенно не беспокоит собака — более того, он, кажется, даже не замечает ее. Он просто царапает Бента, пытаясь снова подняться и укусить еще раз.

Бо подходит с другой стороны, хватает протянутую руку брата, пытаясь оттащить его в безопасное место. Это дает Стигу идеальный шанс подкрасться сзади.

Кристоффер пытается предупредить Бо еще одним криком, но его заглушают все остальные звуки. Стиг хватает Бо за голову, впивается ногтями, кусает в затылок. Бо ревет от боли и начинает бороться со Стигом, что непросто, поскольку мальчик вцепился в него сзади.

Доберман слышит крик хозяина и бросает Свейна, присоединяясь к борьбе со Стигом, впиваясь ему в ногу. Это дает Свейну шанс снова напасть на Бента, и теперь к компании присоединяется поднявшийся на ноги Клавс. Катарина, которая лежала прямо у двери на террасу, исчезла. Вероятно, отправилась на поиски свежей жертвы. Как по сигналу, в соседнем доме зажигается свет, и кто-то кричит.

Понимая, что ситуация уже вышла из-под контроля, Кристоффер внезапно ощущает приступ ясности.

Пока он был заперт в кладовке, он размышлял о том, что сделает, если когда-нибудь выберется. Если предложат свободу, неограниченный выбор, как он подготовится к апокалипсису? Он методично составил список в уме.

Что касается припасов, он выбрал бы вещи, которые либо долго хранятся, как консервы, либо те, что можно выращивать и содержать. Картофель, куры. Небольшая ферма была бы оптимальным вариантом.

Что касается защиты, ему определенно понадобится оружие. Многие старики, живущие по соседству, владеют охотничьими ружьями, и он будет обыскивать дома, пока не найдет то, где достаточно патронов.

А если говорить об объединении сил с кем-то, то это должен быть человек, который, как он знает, хорошо справится в рушащемся мире. И выбор, по сути, только один.

Рагнар.

Шестидесятилетний отшельник, живущий в нескольких домах дальше по улице от Кристоффера. Он идеальный выживальщик. Бывший военный, без семьи — по крайней мере, насколько известно Кристофферу, — сообразительный и сильный. Он много лет работал мастером-строителем, построил собственный дом и в основном самодостаточен во всем, от еды до электричества. Рагнар — из тех людей, кто по-настоящему не доверял никому, кроме себя — особенно государству, — и годами жил так, будто апокалипсис не за горами.

Если есть кто-то, кто станет отличным союзником прямо сейчас, так это Рагнар.

Итак, Кристоффер разворачивается и бежит.

7

Люди, стоявшие вокруг того, кто лежит на земле, расступаются, и Аксель наконец видит все четко.

То, что он видит, заставляет его внутренности превратиться в камень.

Молодой мужчина, лет тридцати, стоит на коленях рядом с тем, кто, должно быть, является его женой. Видна только нижняя часть ее лица, остальное закутано в одеяла. Однако ее выпирающий живот невозможно скрыть полностью.

«Блин», — шепчет где-то рядом Линус. — «Она беременная, чувак...»

Аксель сглатывает сухо. Даже отсюда видно, что рот женщины открыт. Никакого белого пара дыхания не выходит. Трудно разглядеть в искусственном освещении, но он почти уверен, что ее кожа зеленоватого оттенка.

«Извините? Эй, извините!» — Парень обращается к охранникам, его голос срывается. — «Мне нужна помощь! Моя жена... Я думаю, она умирает! Пожалуйста!»

Охранники слышат его, и на этот раз они действительно реагируют. Недолго посовещавшись, они, кажется, готовятся войти в загон.

Парень продолжает сидеть рядом с женой, продолжает звать их.

«Отойди от нее», — говорит кто-то, и Аксель понимает, что это он сам. Все остальные внутри периметра, кажется, смотрят в ошеломленном молчании, зная, что будет дальше.

Парень не отходит от жены. Вместо этого он делает кое-что другое. Он наклоняется и вдувает воздух ей в рот.

«Нет!» — восклицает мужчина, выходя сбоку. — «Не делай этого...»

Аксель облегчен, что кто-то наконец вмешивается. Но уже слишком поздно. И парень даже не слышит.

Он выпрямляется, чтобы набрать воздуха, и когда наклоняется снова, Аксель видит, как женщина поднимает руки и обвивает ими парня. На мгновение это выглядит как невинное объятие, и Аксель почти готов поверить, что женщина все-таки не мертва, что она просто была без сознания, и парень привел ее в чувство.

Затем тот издает приглушенный крик боли. Он пытается отстраниться, но женщина цепляется, и он поднимает ее с земли. Аксель слышит ее рычание.

Мужчина, который собирался вмешаться, передумывает и отступает. Аксель его не винит. Тем не менее, жутко видеть, как все просто стоят и смотрят, как испуганные олени, наблюдающие, как одного из их стада заживо съедают.

Будущий отец, кажется, наконец осознал ошибку и борется, чтобы скинуть с себя свою покойную жену, отталкивая ее и разжимая ее руки. Но это бесполезно. Она вцепилась ему в подбородок, и кровь стекает на мерзлую землю. Ему все же удается высвободиться, и женщина с глухим стуком падает на землю. При падении одеяла распахиваются, обнажая больничную одежду под ними. Акселю очень хочется отвести взгляд, но болезненное любопытство удерживает его глаза прикованными к женщине.

Пока парень — теперь уже рыдающий — спотыкаясь отходит, прижимая одеяло к лицу, женщина начинает подниматься на ноги. Ей это трудно, не только потому что она мертва, но и из-за огромного, выпирающего живота. Белая больничная рубашка достаточно свободна, но пуговицы расстегнуты, обнажая нижнюю часть живота. Аксель видит выпирающий пупок и зеленоватую кожу вокруг него.

Затем, как только женщина устремляется в погоню за раненым мужем, сзади на нее набрасываются трое солдат. Действуя синхронно, они быстро «успокаивают» женщину. Это происходит прежде, чем она успевает даже обернуться. Что-то вроде мешка из грубой ткани натягивают ей на голову. Руки резко заламывают за спину. Ноги выбивают из-под нее, а затем связывают с запястьями толстыми пластиковыми стяжками.

В течение нескольких секунд женщина лежит на боку, извиваясь и дергаясь, но совершенно неспособная встать или двигаться.

В качестве последней меры предосторожности солдаты обматывают еще одним мешком ее руки, надежно скрывая ногти.

Затем двое из них поднимают ее и несут, как большой чемодан, к воротам. Тем временем третий охранник оглядывает людей, держа оружие наготове. Ему даже не нужно говорить людям, чтобы они держались подальше и не пытались сделать что-то глупое — все четко читают это по его языку тела. Он идет задом, следуя за товарищами, все еще несущими женщину.

«Эй!» — кричит Линус, выходя вперед и указывая на истекающего кровью парня. — «А что с ним?»

Бедняга опустился на землю и пытается остановить кровотечение своим одеялом, прижимая его к подбородку. Его взгляд пустой, уставленный в никуда. Никто даже не пытается ему помочь. Все просто держатся поодаль.

«Эй, ебаные ублюдки!» — требует Линус. — «Заберите и его тоже! Он сдохнет через полчаса!»

«Назад!» — предупреждает солдат Линуса, целясь в него оружием. — «Не подходи ближе, или я...»

«Пошел ты!» — кричит Линус сквозь стиснутые зубы. — «Это все на вашей совести! Эта бедная женщина, этот парень, ебучий ребенок у нее в животе! Слышишь меня? Они все, блять, мертвы из-за вас, уродов!»

Солдат не отвечает. Женщину уже вынесли за ограждение, и он быстро следует за ними. Ворота тут же закрываются, замок щелкает.

Линус резко оборачивается, чтобы бросить взгляд на Акселя. «Видал, чувак? Это уже в десятый раз происходит. Им плевать. Они даже не попытаются нам помочь. Они просто держат нас здесь, пока мы все, блять, не перегрызем друг другу глотки». Он поворачивается, чтобы посмотреть на истекающего кровью парня, и Аксель следует за его взглядом.

Тому удалось остановить кровь, по крайней мере, на сейчас. Но он бледен и весь дрожит. Он все еще тихо всхлипывает. Акселю ужасно жаль его.

Линус подходит ближе, говоря Акселю на ухо: «Все еще веришь государству? Они держат нас здесь не для того, чтобы помочь. Нам не оказывают медицинскую помощь, нас не эвакуируют. Мы заключенные, чувак. Они сами не знают, что это такое, но обосрались от страха. Поэтому они не рискуют. Они считают нас всех зараженными. Для них мы — сопутствующий ущерб».

«Ладно», — слышит себя говорящим Аксель.

Линус встает перед ним. «Ладно, что?»

«Ладно, мы выбираемся отсюда. Какая у тебя идея?»

8

Гуннар наклоняется, чтобы взять зажигалку, сигарета болтается в зубах, как Марит врывается в ванную и почти бросается ему в объятия.

«Хеей, — ухмыляется он, обнимая дочь. — Я думал, ты уже спишь, крошка».

«Я так рада тебя видеть, пап, — говорит Марит, обнимая его. — Почему ты не позвонил?»

«Не хотел будить», — говорит он, бросая взгляд на Эллу, и его улыбка меркнет. — «Кажется, я это уже объяснял».

Элла поднимает руки в защитном жесте. «Я ее не будила».

«Я просто спустилась за зарядкой», — сияет она ему. Она, кажется, не замечает, что он обратился к Элле. — «Мама! — кричит она снова. — Иди сюда!»

«Нет, не тревожь ее», — шипит Гуннар, прикладывая палец к губам Марит.

Та просто хихикает и отталкивает его руку. «Да ладно тебе, пап. Она волновалась не меньше меня...»

Элла слышит еще одни шаги на лестнице, и через несколько секунд к ним присоединяется Грета, ее лицо полно ожидания.

«О, Господи, Гуннар, — вздыхает она при виде мужа. — Как же я рада, что ты дома».

«Да, я тоже», — говорит он, улыбаясь ей той же усталой улыбкой. Когда он берет зажигалку, Элла замечает, что он закатал рукав. Даже с порога она чувствует, что странный запах стал сильнее. Ни Грета, ни Марит, кажется, не замечают. — «Извините, что всех разбудил».

«Ты что, шутишь? Я, наверное, и глаз бы не сомкнула, зная, что ты еще там. Я не была уверена, что они отпустят кого-то домой, пока ситуацию не возьмут под контроль».

Гуннар потирает шею. «Да, ну, они посчитали, что ситуация достаточно стабильна, чтобы можно было сменить часть персонала».

«Это справедливо, — говорит Грета, гладя его по щеке. — Ты там весь день провел. Ты выглядишь измотанным».

«Так и есть», — говорит Гуннар, зевая. Зевота кажется Элле немного неестественной. — «Мне правда нужно поспать. Не знаю, не вызовут ли меня туда завтра».

«Конечно, — говорит Грета. — Хочешь поесть? У нас были буррито. Я могу разогреть немного свинины, если хочешь?»

«Не, аппетита нет. Спасибо, дорогая».

«Пап, я думала, ты бросил», — говорит Марит, когда он собирается прикурить сигарету.

«Бросил, — говорит он. — Это последняя, честное слово».

«Но это вредно для тебя», — настаивает Марит.

«Знаю, крошка. Просто...»

«У твоего отца был тяжелый день, — говорит Грета. — Давай не будем к нему приставать, ладно, дорогая? Вообще, я считаю, нам пора спать, а поболтаем за завтраком. Как тебе?»

Гуннар затягивается сигаретой и благодарно смотрит на нее. «Звучит отлично. Увидимся за завтраком».

Грета целует его в щеку, затем выпроваживает Марит из ванной.

Элла чувствует себя мухой на стене, ведь она просто стояла и наблюдала за разговором. Теперь она отступает в сторону, чтобы пропустить Грету и Марит.

«Ты тоже идешь, Элла?» — спрашивает Марит.

«Конечно», — говорит Элла, но что-то заставляет ее бросить последний взгляд на Гуннара. Он снова сидит на краю ванны. Он выдыхает клуб дыма, выпуская его через нос. Когда дым поднимается перед его лицом, он смотрит на Эллу, и она не может не почувствовать легкий электрический разряд, пробежавший по ней.