Эпидемия Z. Книга 1-7

27

Том направляет пистолет на лицо и почти снова стреляет.

В последнюю секунду ему удаётся удержаться от нажатия на спусковой крючок. Парень, уставившийся на него из дверного проёма, что-то говорит, но Том не может разобрать слов. Его слух всё ещё не восстановился. Что заставляет его не стрелять — глаза парня. Они нормальные. Человеческие.

Парень повторяет то, что только что сказал, затем манит Тома ближе с серьёзным выражением лица.

Том оглядывается через плечо, видя, как женщина входит на кухню и немедленно направляется к нему.

Том спешит через дверной проём, и парень захлопывает дверь за ним.

Оглядевшись, Том обнаруживает себя в комнате, слишком тесной для его комфорта. В ней нет окон, других дверей, а на всех стенах полки, забитые долгохранящимися продуктами. Также есть большой старый морозильный ларь. Единственный источник света — голая лампочка, свисающая с потолка.

Это чёртов кладовка.

Он поворачивается и видит, как парень всовывает что-то похожее на обеденную вилку в щель двери. Затем он быстро берёт кусок проволоки, обмотанный вокруг ручки, и прикрепляет другой конец к головке торчащего из стены шурупа.

Затем парень поворачивается к Тому, неуверенно улыбаясь.

— Не волнуйся, знаю, выглядит, будто не выдержит, но выдержит.

На этот раз Том может разобрать слова, хотя звучат они, будто доносятся из конца длинного туннеля.

Как будто в подтверждение слов парня, женщина начинает нападать на дверь с другой стороны. Так же, как и Юнгерсен, не похоже, что она стучит или пинает её, просто давит, словно хочет пройти прямо сквозь. Кроме того, она даже не пробует ручку.

— Мы в безопасности здесь, — уверяет его парень. — Она этим занимается уже несколько дней, всё ещё не прорвалась.

Он моложе, чем Том принял его с первого взгляда. Немногим больше двадцати. Крупный подросток. Просто выглядит старше, вероятно, из-за его короткой стрижки, впалых щёк и больших, трезвых глаз. Он очень стройный, граничащий с худобой, и на нём грязная майка-алкоголичка, поношенные джинсы и носки.

— Я думал, ты в меня выстрелишь там на секунду, — говорит парень, ухмыляясь и кивая в сторону пистолета, всё ещё в руке Тома. — Не виню тебя. Я тоже был на нервах с тех пор, как это случилось. Это почти... — Его выражение меняется, когда он что-то замечает. — О, ты истекаешь кровью.

Том смотрит вниз, как во сне, осознавая, что его большой палец буквально хлещет кровью. Она уже образовала лужу на деревянном полу.

— Надо тебя перевязать, мужик, — говорит парень, беря тряпку с одной из полок. Он решительно обматывает её вокруг пальца Тома, туго затягивая. Затем берёт ещё один кусок проволоки, похожий на ту, что удерживает дверь. Обматывает несколько раз, и она удерживает тряпку на месте.

— Вот, — говорит он, проверяя свою работу. — Думаю, хорошо. Кровотечение остановится. Нормально чувствуешь?

— Чувствуется... нормально, — говорит Том, откашливаясь. — Спасибо.

— Не за что. — Парень улыбается. — Должен сказать, просто иметь здесь живого человека, с которым можно поговорить... это большое облегчение.

Теперь, когда слух Тома почти вернулся в норму, он слышит, что голос парня какой-то скрипучий. Как будто не использовался несколько дней.

— Сколько ты здесь находишься? — спрашивает он.

Парень пожимает плечами.

— Не уверен. Трудно различать дневной свет через щели в двери. Сначала я слушал каждый раз, когда слышал часы из гостиной, но сбился со счёта. Так что, думаю, восемь, может, девять дней.

Том приподнимает брови. Окидывая взглядом полки, он видит, что часть еды была съедена.

— Да, мне в каком-то смысле повезло оказаться здесь, — ухмыляется парень. — Будь это гардеробная, я бы к сейчас был мёртв.

— Что это за запах? — морщит нос Том. — Господи, что-то пахнет дерьмом...

— Ну, извини, — неловко говорит парень, жестом указывая на ведро в углу. Он положил на него поднос. — Я пытался его запечатать, но... — Он пожимает плечами. — Я же не мог попросить у неё перерыв в туалет, да?

Том смотрит на него.

— Как ты...? Что случилось?

Парень глубоко вздыхает.

— Ну, я приносил яйца. Я всегда приносил — я Кристоффер, кстати — я иногда приносил яйца Петерсенам. Хельда платила мне за них, хотя я настаивал, что ей не нужно. Она была такой милой женщиной. Как ужасно, что она так закончила. — Выражение лица парня становится печальным, когда он смотрит на дверь.

— Так это та женщина, которая здесь жила? — спрашивает Том.

— Да. Очень милая женщина, — снова говорит он, качая головой. — Я не видел Хальгрима поблизости, но предполагаю, что он тоже мёртв.

— Верно предполагаешь, — говорит Том, морщась от пульсирующей боли в пальце.

— Тебе следует держать его повыше, — инструктирует его парень. — Это поможет остановить кровотечение.

Том начинает раздражаться из-за парня. Что безумно, учитывая, что тот только что спас ему жизнь, предоставив убежище.

— Как нам отсюда выбраться? — резко спрашивает он.

Кристоффер жестом указывает на пистолет, всё ещё в руке Тома.

— Ты её застрелишь.

— Я уже пытался. С ней... что-то серьёзно не так.

Парень хмурится.

— Например, что?

— Например, я пустил в неё три пули, и это едва замедлило её.

— Ты целился ей в голову?

Том пожимает плечами.

— Слушай, я говорю тебе, её нельзя убить.

— Но ты же не стрелял ей в голову, да?

— Нет, не стрелял. Я стрелял ей в грудь. Выбил её чёртово сердце, а она просто продолжала идти...

Непрерывные удары и скрежет от двери, смешанные с болью в пальце, действуют Тому на нервы. Ему хочется что-нибудь разбить. Что всегда случается, когда он напуган.

Я умираю здесь?

Мысль настолько ужасна, что он даже не хочет её рассматривать. Пока нет. Пока он ещё может двигаться и действовать.

— Нужно стрелять им в голову, — говорит Кристоффер, словно это общеизвестно. — Это мозг заставляет их двигаться.

— Им? — повторяет Том, понимая, что парень, вероятно, не знает о Юнгерсене. — Ты видел ещё кого-то, похожего на неё?

— Нет, как я сказал, я заперт здесь с тех пор, как это случилось.

— С тех пор, как что случилось? Хватит играть, расскажи, что тебе известно! Что, чёрт возьми, произошло в этом месте? Что за чёртов монстр прячется там в этой проклятой яме?

Парень моргает, выглядя смущённым. Он поднимает руки.

— Слушай, успокойся, мужик. Я не хотел тебя беспокоить. Я просто... я думал... дай мне рассказать, что случилось, хорошо?

— Пожалуйста, — усмехается Том.

— Хорошо, так вот, я пришёл сюда с яйцами в воскресенье утром. Когда я постучал, никто не открыл. Я подумал, они в заднем саду, поэтому просто вошёл внутрь. Всё в порядке, я так делал множество раз. Но когда я вошёл внутрь, я увидел, что гостиная в каком-то беспорядке, так что я забеспокоился. Я уже собирался вызвать полицию, когда Хельда застала меня врасплох. Она отрезала мне путь, и мне не оставалось выбора, кроме как забаррикадироваться здесь.

Парень замолкает.

Том приподнимает брови.

— И?

— И потом, ничего. Я здесь уже несколько дней, как я тебе сказал. Я ни разу не открывал дверь. Не мог. Она была прямо снаружи, охраняя её. Я просто решил есть еду здесь, растягивая её на столько, сколько смогу, пока кто-нибудь, надеюсь, не зайдёт и не поможет мне, или, может, она устанет и уйдёт. Но этого не произошло. Пока твой выстрел не разбудил меня. Когда я открыл дверь и выглянул, я увидел, как ты идёшь сюда, и увидел, как Хельда преследует тебя, так что я впустил тебя внутрь. Вот и всё.

— Значит, ты не был в заднем саду?

— Нет.

— Ты не видел яму?

— Какую яму?

— Ты продолжаешь говорить «их». Как будто их больше. На кого ты ссылаешься?

Веки Кристоффера снова трепещут.

— Я просто предположил... разве мир не закончился?

— Насколько мне известно, нет. Экономика в жопе, но это ничего нового.

— Но... разве зомби не захватили власть?

Том фыркает.

— Зомби? Парень, ты слишком долго здесь сидишь.

Парень указывает на дверь.

— Разве не все там сражаются за свою жизнь?

— Если ты имеешь в виду зарабатывать на жизнь и избегать рака, то да. Но никакого апокалипсиса нет.

Кристоффер разинул рот, глядя на него.

— Святое дерьмо... значит, Хельда... это единственное место, где... Господи... я был уверен, что... что это означает, что мёртвые просыпаются.

Это последнее предложение вызывает непроизвольную дрожь по спине Тома.

— Я не знаю насчёт зомби, но здесь определённо происходит что-то безумное. Мой напарник... — Он замолкает. — Как нам отсюда выбраться? Кроме того, чтобы разнести ей голову, я имею в виду. — Том убирает пистолет в кобуру, отодвигает несколько банок в сторону и использует здоровую руку, чтобы постучать по стене.

— Не сработает, поверь мне, — говорит Кристоффер, читая его мысли. — Я проверил каждую стену. Они все покрыты каким-то твёрдым гипсом. Как и потолок. Думаю, так они обеспечивали, чтобы кладовые всегда оставались прохладными. Этому дому по крайней мере 150 лет, знаешь ли.

— Чёрт возьми. У тебя есть мобильный?

— Если бы был, я бы использовал его. Но нет, здесь вверху всё равно нет сигнала.

— Так и думал. Блядь.

— Слушай, это действительно отличные новости, — настаивает парень, снова улыбаясь. — Если Хельда — единственная, то это можно остановить, прежде чем превратится в катастрофу. Нам просто нужно убить её.

— Это убийство, о котором ты говоришь, — ворчит Том. — Двадцать лет обязательного срока. Может, десять, если убедишь, что это была самооборона.

— Нет, ты не понимаешь. Она уже мёртва. Я имею в виду, нам просто нужно... прикончить её окончательно. Трудно объяснить, но она зомби, понимаешь? Зомби — это ожившие мёртвецы. У неё нет пульса, сердцебиения, дыхания, ничего. Только её мозг всё ещё работает на каком-то примитивном уровне. Вот почему не сработало, когда ты выстрелил ей в грудь. Ты мог бы переехать всё её тело катком; пока мозг остаётся целым, она продолжит двигаться. Она также не чувствует никакой боли, и ей не нужен сон или еда, или что-либо ещё. Её интересует только поедание человеческой плоти.

Том не может не почувствовать, как у него сжимается живот, пока парень говорит.

— Слушай, это куча дерьма. То, что ты только что описал, может быть абсолютно правдой в одной из тех ужасных видеоигр, в которые вы, дети, сейчас играете. И я не претендую на то, чтобы знать, что с ней не так, но она определённо не зомби.

Парень не отвечает, и Том понимает, что тот намеренно решает больше ничего не говорить. Том благодарен за это.

— Теперь, я истекаю кровью, и мне нужна медицинская помощь, — продолжает он. — Так что я собираюсь открыть ту дверь, и...

— Нет, пожалуйста, не надо.

— ...и, если она снова нападёт на меня, я её обезврежу. Затем пойду к телефону и вызову подкрепление.

— Тебе не следует вступать с ней в бой, — умоляет его парень. — Если она поцарапает тебя или укусит, даже слегка...

— Она уже укусила, — обрывает его Том с мрачной улыбкой, показывая ему свой палец. — Как думаешь, что это?

Глаза парня расширяются от обычных до огромных.

— Святое дерьмо, это было... она тебя укусила? Блядь, я думал, ты просто споткнулся или что-то в этом роде. Почему ты не сказал сразу?

— Потому что это не имеет значения. Теперь, как я сказал...

— Не имеет значения? — голос парня становится визгливым. — Чувак, тебе конец. Ты умрёшь и превратишься в то, что она из себя представляет. Это всего лишь вопрос времени. Поверь мне, ты... — Он обрывает себя. Он смотрит на Тома, и Том видит, что тот внезапно оцепенел.

— Это ещё одна куча дерьма, — рычит на него Том. — Я не умираю. Ладно?

Парень механически кивает.

— Ладно.

— Мы выбираемся отсюда. Тебе просто нужно следовать моим указаниям. Можешь это сделать?

Ещё одно быстрое кивание.

— Конечно. Но, пожалуйста...

— Да? — Том оборачивается, бросая на него нетерпеливый взгляд.

— Если тебе всё-таки придётся стрелять... — говорит парень. — Тогда целься ей в голову.

— Спасибо, я запомню. А теперь давай выбираться из этой вонючей кладовки.

28

Фрида следует за Оливией обратно в холл.

— Слушай, — говорит Оливия, останавливаясь, уже занятая пейджером. — Я вызову всех медсестёр, но мне нужно, чтобы ты пошла и посмотрела, не...

Указания Оливии отдаляются, пока Фрида перестаёт обращать внимание. Вместо этого она смотрит на Ананда, шагающего к лифту для персонала. Рядом с ним стоит стойка с защитными костюмами, и Ананд хватает один из них, перекидывает через руку, затем нажимает кнопку, и лампочки над дверью загораются зелёным.

Фрида чувствует вибрацию телефона. Она достаёт его. Оливия всё ещё говорит. Фрида видит на экране имя Акселя.

— Это он, — говорит она, ненадолго показывая телефон Оливии, затем отвечает. — Аксель? Ты в порядке?

— В порядке, — говорит он. Но звучит так, будто он двигается или, может, борется с чем-то. — Пока. Но здесь действительно всё полетело к чёрту. Удалось заставить их заблокировать место?

— Нет, — говорит Фрида, осознавая, что Оливия наклоняется, чтобы послушать. Фрида смотрит на Ананда, который ждёт лифт. Он проверяет пейджер, затем телефон.

— Почему нет? — требует Аксель. — Не говори мне, что ты... Подожди, ты всё ещё в здании?

— Да. Ананд спускается туда, — говорит Фрида. — Он сказал, что должен сам увидеть, что происх...

— Что? — перебивает её Аксель. — Не может! Останови его, Фрида! Если он сядет в тот лифт...

В этот момент лифт издаёт звук, и двери открываются.

Фрида слышит, как Оливия резко ахнула. Она видит, как Ананд делает шаг вперёд, затем замирает.

Внутри лифта двое мужчин. Фрида узнаёт одного из них по обуви. Это Миккель Ранфельт, санитар. Он лежит на руках и коленях, поедая бедро другого парня, который — судя по халату — врач. Или был. Потому что он явно мёртв.

Когда Ранфельт слышит, как открываются двери, он резко поворачивает голову, и именно тогда Фрида понимает, что всё пойдёт ужасно неправильно. Что ей никогда не следовало рассказывать Оливии что-либо. Что ей следовало просто включить каждую пожарную тревогу, какую только можно найти. Что ей никогда не следовало отпускать руку Ананда.

И говоря об Ананде, индийский врач, кажется, обрабатывает шок от кровавой сцены и лица Ранфельта гораздо быстрее, чем Фрида. Он отступает, когда Ранфельт встаёт на ноги, и нажимает кнопку, чтобы закрыть дверь лифта.

Она закрывается. Но слишком поздно. Ранфельт успевает проскользнуть, хватаясь за Ананда. Врач отпрыгивает в сторону, его кроссовки издают скрип, когда он бежит к безопасности, его халат развевается.

Ранфельт следует за ним несколько шагов, затем меняет направление. Он шатается по холлу, оглядываясь, по-видимому, пытаясь решить, куда идти. Группы людей стоят вокруг. Некоторые заметили, как врач убегает, и выглядят обеспокоенными, но большинство всё ещё не осознают опасности. Никто из них ещё не заметил Ранфельта.

Видеть его там, посреди холла, настолько сюрреалистично, что Фрида чувствует, будто попала в середину фильма ужасов. Контраст между блестящим полом, стеклянным фасадом, посетителями в чистой одежде — и затем Ранфельт, окровавленный, грязный, его лицо в основном отсутствует, движения дёрганные, зубы щёлкают жадно при виде всей этой потенциальной добычи вокруг него.

— О, Боже мой, — выдыхает Оливия. Затем она начинает кричать: — Осторожно! Осторожно! Отойдите от него! — Подходя ближе, она отчаянно размахивает руками, пытаясь предупредить людей, ближайших к Ранфельту.

К сожалению, это имеет противоположный эффект. Группа — семья из четырёх человек, окружающая пожилую женщину в инвалидной коляске, которую сопровождает санитар — останавливается и смотрит на Оливию с озадаченными лицами.

Оливия обеими руками указывает на Ранфельта, приближающегося к ним сзади.

— Осторожно! Он идёт!

Наконец, мать семьи улавливает намёк и оборачивается, как раз когда Ранфельт нападает на неё. Она вскрикивает, умудряясь неуклюже оттолкнуть его в сторону. Но она снова кричит, её рука тянется к лицу, когда она поворачивается и отступает. Фрида видит две длинные кровавые полосы, спускающиеся по её щеке от ногтей Ранфельта.

Затем Ранфельт вместо этого идёт на отца, который храбро обошёл инвалидную коляску, чтобы разобраться с угрозой. Он ловит Ранфельта в неловкое объятие сбоку, прижимая обе его руки. Он явно пытается бороться с ним на земле, и, возможно, это сработало бы, если бы Ранфельт не повернул голову и не вцепился в нос парня. Тот ревёт от боли и отпускает захват, вместо этого замахиваясь на голову Ранфельта. Удар получается лишь частичным, но достаточно, чтобы Ранфельт пошатнулся в сторону. Фрида видит окровавленный обрубок, зажатый между его зубами, как раз перед тем, как он проглатывает кончик носа парня. Руки отца тянутся к лицу, когда кровь начинает литься через его рот.

Подросток-дочь кричит, привлекая внимание Ранфельта. Если бы не санитар, она была бы следующей. Но парень бросает коляску бабушки и вместо этого хватает девушку сзади, унося её от опасности.

Ранфельт хрипит от раздражения, затем поворачивается к инвалидной коляске и наклоняется над пожилой женщиной, которая, без сомнения, кричала бы, если бы не была в кислородной маске. Спина Ранфельта блокирует большую часть обзора, но Фрида всё ещё видит её тонкие, размахивающие руки, тщетно пытающиеся отбиться, и большой лоскут кожи с её скальпа, который Ранфельт отрывает зубами. Он поднимает лицо к потолку и жадно проглатывает кровавое месиво, седые волосы и всё. Жест напоминает Фриде аллигатора, глотающего добычу, его челюсть и горло дёргаются ритмично, чтобы проглотить большой кусок кожи. Когда он наклоняется над пожилой женщиной для второго укуса, куриный салат, который Фрида ела на обед, поднимается обратно, и она сгибается пополам, выплёвывая его на пол.

Между позывами ей удаётся поднять взгляд. Холл к этому времени превратился в полный хаос. Кажется, всё ещё не всем ясно, что именно происходит, но все, кажется, знают, что происходит что-то опасное.

Некоторые люди выбегают через стеклянные двери. Другие рассеиваются через разные проходы. Третьи толпятся вокруг раненых. В то время как люди пытаются выбраться из холла, также приходят другие, особенно персонал и охранники, у всех на лицах написана растерянность. Кто-то, должно быть, включил пожарную тревогу, потому что она звенит.

Именно тогда Фрида видит, как Ананд возвращается бегом. Вместе с ним трое охранников. Ананд что-то кричит и указывает на двери. Мужчины немедленно начинают блокировать их, отталкивая людей, чтобы сделать это.

Фрида замечает, что все двери лифтов открываются одновременно и остаются такими. Молодой парень забегает в один из них и отчаянно нажимает все кнопки, но лифт остаётся открытым.

Затем звучит записанный голос через динамики: «Объявлено чрезвычайное положение. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте этим указаниям. Все пациенты возвращайтесь в свои палаты и оставайтесь там до дальнейшего уведомления. Весь персонал должен действовать в соответствии с процедурами «серебряного кода». Найдите и примените необходимое защитное оборудование. Избегайте межличностных контактов, где это возможно, за исключением случаев, когда под угрозой может оказаться жизнь. Стремитесь оставаться...»

Фрида видит, как появляется Оливия, её глаза огромные и испуганные, но решительные.

— Давай. Нам нужно выбираться отсюда.

Она обнимает Фриду за плечи, и пока та всё ещё выплёвывает желчь, позволяет Оливии вести её к менее людному концу холла. Всё это время Оливия что-то бормочет ей на ухо. Похоже, она говорит так же много и сама с собой.

— Всё в порядке, они возьмут ситуацию под контроль. Всё будет хорошо; нам просто нужно найти где-то переждать. Они возьмут под контроль.

Фрида понимает, что Оливия направляется к лестнице. Проходя мимо лифта для персонала, она к своему удивлению видит, что врач, которого ел Ранфельт, теперь сидит. Он поворачивает голову и смотрит прямо на неё. Его глаза чёрные, как у Ранфельта.

Боже, они и правда мертвы...

Пока Оливия тащит её за собой, последнее, что видит Фрида, — врач встаёт на ноги и выходит из лифта. Его походка неровная из-за того, что его левое бедро объедено до кости. Кажется, его это не волнует. Он просто шатается прямо к ближайшей, ничего не подозревающей жертве — медсестре, стоящей на коленях рядом с мужчиной, потерявшим нос, — и падает на неё, разрывая её шею зубами.

Затем всё скрывается из виду, когда Оливия втаскивает её в лестничную клетку и захлопывает дверь.

29

Аксель борется с Вигго уже пять минут — хотя ощущается больше как пять часов — когда он внезапно вспоминает телефон в руке.