Сборник. Семь шагов во тьму. Книги 1–4
- -
- 100%
- +
— А руки и ноги видел? Какие изящные?
Буров кивнул: «Заметил, когда привязывал».
— Тело в идеальной форме. Каждый день качаюсь, чтобы поддерживать его. Могу сыграть любую роль — кого угодно, лишь бы продюсер взял.
Она перевела дух и продолжила:
— И я изучала Камасутру. Всё руководство, все позы. На случай, если придётся переспать свой путь наверх.
Она видела, как он пожирает её взглядом, и замолчала, выжидая.
— Слушай, если развяжешь меня, я сделаю так, что ты не пожалеешь. Такое, чего никто никогда не делал. Сегодня твой счастливый день. Как тебя зовут?
— Буров.
— Буров... Какое интересное имя, — она хлопнула ресницами.
— Леди, вы думаете, я вчера родился? Развяжу — и ты смоешься быстрее, чем я успею моргнуть. Или чем—нибудь тяжёлым проломишь мне череп.
Яна выдохнула:
— Я просто хочу показать тебе, на что способна. У тебя есть наручники? Привязанная к столу, я мало что могу сделать.
— Вообще—то, есть. Но не знаю, стоит ли...
— Прикуй меня к батарее. Как только я покажу, что могу, — мы договоримся.
Буров снова провёл глазами по её телу и наконец сказал:
— Я согласен. Но перед тем как ты выкинешь какой—нибудь фокус, запомни: я выжимаю сто сорок килограммов лёжа. Если разозлишь меня — ты пожалеешь, что родилась на свет.
Он достал наручники из ящика столика, защёлкнул один браслет на левом запястье Яны, второй пристегнул к батарее рядом со столом. Потом отстегнул ремни с её запястий и лодыжек.
Яна ударила мгновенно — ребром ладони, под челюсть, с такой резкостью, что здоровяк рухнул как подкошенный. Она проворно сняла кольцо с правого соска и штифтом открыла наручник. Она была профессиональной иллюзионисткой и артисткой — верёвки, цепи, наручники для неё были детской игрой.
Она перетащила Бурова на стол и привязала его самого за запястья и лодыжки. Затем подошла к картотечному шкафу в маленьком кабинете и начала рыться в папках. Первая же нашлась — выписки с Каймановых островов. Последняя показывала остаток в восемнадцать миллионов долларов.
Во второй папке, с пометкой «Собственность», лежали три документа на недвижимость за пределами РФ. Самую дорогую — на юге Франции — он купил два года назад за пятнадцать миллионов. По счетам кредитных карт выходило, что он бывал там по нескольку раз в месяц.
В третьей папке, датированной прошлым месяцем, Яна обнаружила прейскурант на извлечённые органы. Средняя стоимость человеческого тела выходила около полумиллиона долларов. Почка — сто семьдесят тысяч. Печень — сто тридцать. Сердце — девяносто.
Меньше чем за полчаса в этом зловонном углу глуши Яна нашла настоящее золотое дно.
Она отыскала в шкафчике нашатырь и привела Бурова в чувство. Очнувшись, он заорал:
— Дай мне до тебя добраться, сучка!
Яна знала все болевые точки — для защиты, для нападения, для допроса. Она прижала палец к нерву у его ключицы, и от почти незаметного нажима Буров зашёлся в крике.
Через несколько часов всё, чем владел Буров, перешло к Яне. Она усмехнулась, глядя на него:
— Я удивлена, как долго ты продержался. Почти не сдавался.
— Заткнись, пизда!
— Итак, Буров, скажи мне: кто прибудет сюда следующим и какова будет их миссия?
— Пошла ты.
— Буров, зачем ты продолжаешь этот спектакль? Ты уже знаешь, что скажешь мне всё. Рано или поздно. Она снова нажала на ту же точку — на десять секунд. Буров закричал, захлёбываясь агонией.
— Скажи, или я сделаю больнее.
Глаза Бурова расширились от ужаса, и он наконец сломался:
— Док Илья Вельский приедет в четыре, чтобы извлечь твои органы. Представитель Синдиката будет в девять, обменяет их на полмиллиона. Мы с Доком делим наличные. Свиньи сзади уничтожают улики.
Яна обыскала хижину и нашла несколько пистолетов и двустволку двенадцатого калибра. Когда—то она готовилась к роли профессиональной убийцы в боевике — фильм так и не сняли, зато стрелять она научилась отлично.
В 16:05 за двором остановилась машина, раздался стук в дверь. Яна прорычала что—то неразборчивое низким голосом. Дверь открылась, и внутрь шагнул высокий худой мужчина, не глядя по сторонам.
Когда доктор Илья Вельский обернулся, он увидел Яну с ружьём, направленным ему в живот.
— Кто ты? Где Буров?
— Буров без сознания на столе, под простынёй. Я — предполагаемая жертва.
Илья Вельский окинул её взглядом — лицо, фигуру, — как дорогое полотно.
— Буров говорил, что у тебя лицо, способное пустить на воду тысячу кораблей. Он не ошибся. Этот ублюдок тебя трахнул?
— Нет. Он совершил ошибку, когда позволил уговорить себя отвязать меня от стола и приковать к батарее. У меня чёрный пояс по карате.
— Господи, этот придурок точно не в ту сторону посмотрел. Я знал, что его член доведёт его до беды. Надо было выбирать страшненьких, на которых никто не взглянет, — а он вечно тащился к красоткам.
— Как долго ты работаешь с Буровым и Синдикатом?
— Это моя третья заготовка. Ну что, — он пожал плечами, — полицию вызовешь? Вышибешь нам мозги? Что?
Она покачала головой и улыбнулась:
— Нет. Я хочу быть твоим партнёром. Вместо того чтобы извлекать мои органы, я хочу занять место Бурова и работать с тобой.
Илья Вельский ошеломлённо уставился на неё.
Яна мотнула ружьём в сторону стола, где лежал Буров.
— Эй, Док, не стой просто так. Давай, шевелись. Синдикат будет в девять.
Илья Вельский поставил саквояж с хирургическими инструментами на стол, снял простыню с обнажённого тела Бурова и начал подключать его к мониторам и капельницам.
Яна оглядела помещение:
— Ты знаешь, где всё, чтобы поместить органы после извлечения?
— Для этого я здесь. Буров похищает, я делаю всё остальное.
Доктор на мгновение прервался и бросил как бы между делом:
— Какой смысл мне делать операцию? Ты всё равно меня убьёшь.
— Ты этого не знаешь. Я никого не убивала в своей жизни. Это ты убиваешь Бурова, а не я. Ты профессиональный убийца. Я — жертва, которая хочет отомстить. И к твоему сведению, у меня нет денег. Студенческие кредиты, машина… Так что я хочу быть твоим партнёром и делить деньги с тобой.
— Так почему бы не опустить ружьё и не ударить по рукам?
Яна улыбнулась:
— Извини, я молодая, но не глупая. Я не знаю твоих стимулов и союзов. Не знаю, насколько близок ты был с Буровым или каковы твои отношения с Синдикатом. Слишком много вопросов, чтобы опускать ружьё.
— Ладно, — сдался он и включил ещё один монитор. — Продолжу и буду надеяться, что твоё слово стоит так же много, как твоя внешность.
— Если это имеет значение, — так и есть.
Закончив все приготовления, Илья Вельский надел пластиковый щиток на лицо и взял костную пилу. Затем вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:
— Чёрт, я опять забыл анестезию. Если бы моя голова не была прикручена так крепко, я бы и это забыл.
Яна отозвалась:
— Там хлороформ в пластиковом пакете на стойке, если поможет.
Доктор взял пакет, применил хлороформ и начал пилить. Кровь разбрызгалась по щитку и по зелёной хирургической форме.
Почти через четыре часа извлечение было завершено, и органы лежали на льду в пенопластовых контейнерах. Яна наконец выдохнула и, помолчав, прокомментировала:
— Что ж, Док, должен сказать, ты точно знаешь, что находится внутри тела.
— Если видел одно — видел всё, за редкими исключениями.
Ровно в девять раздался стук в дверь. Яна кивнула доктору открывать.
Илья Вельский подчинился. Вошёл мужчина арабской наружности с чёрным саквояжем. Увидев Яну с ружьём, он перевёл взгляд на доктора:
— Кто эта цыпочка?
— Она была предполагаемой жертвой. Застала Бурова врасплох и поменялась с ним местами. Теперь она мой подельник по этой партии.
Лицо араба потемнело.
— Буров никогда не выглядел для меня здоровым. Он был толстым и не в форме. Я не знаю...
— Чушь! — рявкнул доктор. — Буров был силён как бык. Мог оторвать тебе голову и засунуть её тебе в задницу, если б захотел. Он говорил, что выжимает сто сорок килограммов лёжа, и я ему верю.
Араб подошёл к контейнерам, внимательно осмотрел товар.
Илья Вельский сказал:
— Всё на месте. Как всегда.
Араб выглядел недовольным.
— Полагаю, это последняя партия с этой точки, раз Буров скопытился?
— Понятия не имею, — доктор повернулся к Яне.
— Со всеми моими навыками я могу сделать всё, что захочу. Мы с Доком дадим вам знать. Кстати, когда следующая партия?
Араб ответил:
— Через две недели. Но ты не выглядишь такой уж крутой. Ты действительно ожидаешь, что я поверю, что ты решишь занять место Бурова?
— Я без проблем уложила Бурова, разве нет? Думаю, справлюсь и с такой же молоденькой девушкой, какую вы, отбросы, хотите. Дай—ка посмотрю, что у тебя в саквояже.
Араб двинулся к чёрной сумке, расстегнул молнию и показал ей пачки стодолларовых купюр.
Затем, в долю секунды, он выхватил из—за пояса «Глок» и наставил на Яну.
Яна выстрелила первой. Дробь разнесла ему голову, пробила правую сторону груди доктора и продырявила большинство контейнеров с органами.
Обезглавленный араб рухнул на пол, руки его судорожно дёргались в предсмертной агонии. Доктор отлетел к стене и застыл лицом вверх с открытыми глазами. Тающий лёд, смешанный с кровью, капал из контейнеров на ковёр.
Яна обратилась к пустоте:
— Что ж, Хамид, Мустафа, как тебя там, — скажу сейчас: я никогда на самом деле не планировала похищать молоденьких девушек, чтобы вы извлекали их органы. Ты не знал. Но теперь, когда я стала богатой, думаю, я стану продюсером и сниму себя в следующем топовом фильме. Как только я уберусь из этой дыры — все дороги для меня открыты.
Яне потребовалось четыре ходки, чтобы перетащить три тела и контейнеры с органами на задний двор и зашвырнуть их в загон, полный свиней. Она закрыла глаза и отступила, стараясь не видеть того, что свиньи делают лучше всего для преступных семей с тех пор, как те пришли к власти.
Звук бойни был достаточно ужасен и без лицезрения хруста зубов и отдирания плоти от костей. Сомнений не оставалось: эти хрюшки были счастливее любой свиньи в дерьме за всю историю.
Перед тем как покинуть загон, она крикнула:
— Свиньи, мне жаль, что я должна вам это сказать. Это не ваша вина, не моя, ничья. Но это будет ваша последняя трапеза в этом загоне. Я оставила ворота открытыми. Как только закончите ужинать сегодня вечером, вы свободны — идите, куда ваши носы поведут. Я не знаю, что с вами случится, но желаю вам удачи.
Яна подобрала саквояж, полный денег, подожгла хижину и уехала в фургоне Бурова «Ford Transit» — жить долго и счастливо.
ЧУДОВИЩЕ ИЗ ВОЛЧЬЕЙ ПАДИ
Роман Пресняков согласился поехать на свадьбу своего бывшего соседа по институтской общаге в Волчью Падь, небольшой посёлок в Тверская области с населением тысяч десять, расположенный примерно в шестидесяти пяти километрах к юго-западу от Твери, в краях, где Роман ни разу не бывал. Когда пришло приглашение, он обрадовался: хотелось повидать Антона Бунина, одного из самых отчаянных бабников их общаги, который когда-то клялся, что будет жить вечно с одной женщиной. Но теперь, уже на подъезде к месту, Роман гадал, какая дурь на него нашла. Пятнадцать лет он не видел и не слышал ни об Антоне, ни о ком-либо из тех ребят — и ему было глубоко наплевать, как там у них сложилось.
Роман не ездил ни на школьные, ни на институтские встречи выпускников — мешала глухая неуверенность в себе. Внештатная журналистика едва сводила концы с концами: после института он ютился в убогой квартирке в пригороде Москвы и ездил на двадцатилетней Toyota Camry с двумя помятыми крыльями. Хуже всего был передний зуб — сильно сколотый, он бросался в глаза при каждом знакомстве и моментально создавал о Романе не лучшее впечатление.
На въезде в Волчью Падь он заметил вывеску мотеля «Трасса»: «есть места» — три тысячи пятьсот рублей за ночь. Цена устраивала, а мотель находился недалеко от места завтрашнего приёма, поэтому Роман взял номер на две ночи.
Пока администратор говорил по телефону с другим потенциальным постояльцем, Роман разглядывал стенд с листовками у стойки. Первая бросилась в глаза — «Музей Чудовища из Волчьей Пади». Он прихватил её и ещё пару штук, а когда администратор положил трубку, быстро завершил регистрацию.
Позже, направляясь в местное кафе, которое посоветовал администратор, Роман заметил рекламный щит, наполовину скрытый высокой травой, — он рекламировал тот самый музей.
Кафе «Волчья Падь» находилось ближе к посёлку, чем музей, поэтому Роман припарковался у входа. Поднявшись по ступенькам, он вошёл в маленький тамбур и увидел на стене два больших постера к фильму «Чудовище из Волчьей Пади». Роман никогда не слышал ни об этой картине, ни об актёрах, игравших в ней. Судя по выцветшим и потрёпанным краям, фильм был далеко не новый.
Он прошёл в зал и уселся на высокий стул посередине длинной стойки. Единственным другим посетителем оказался старый ворчливый дед, пристроившийся на последнем стуле слева.
К нему подошла официантка — блондинка в несвежей униформе с глубоким вырезом, — протянула меню и улыбнулась слишком уж приветливо. Когда она вернулась за заказом, её голос растянулся:
— Что будешь, милый?
Роман поднял взгляд от меню и невольно заметил на её прыщавом лице заметные усики. Он ткнул пальцем в пластиковую страницу:
— Бургер, картошку фри и светлое пиво.
— Как прожарить бургер, милый?
— Средней прожарки. И ломтик сырого лука, пожалуйста.
Официантка заполнила зелёный бланк, оторвала листок и положила на окно между стойкой и кухней. Пожилой повар с большим кадыком, в белом фартуке в бурых пятнах, взглянул на заказ, бросил горсть картошки в кипящее масло.
Роман спросил официантку:
— Кстати, что за история с музеем? Он открыт или уже нет?
— О, музей давно закрыт. Понятия не имею, почему хозяин до сих пор не снял постеры. Наверное, нечем их заменить.
Она налила немного пива в запотевшую кружку, поставила бутылку на стойку и продолжила:
— Старый Николай Филин открыл его, когда фильм вышел, — в 2005-м. Здание стоит до сих пор, но музей не работал с тех пор, как Николай умер пять лет назад.
Роман заметил на её униформе бейджик с именем и сказал:
— Спасибо, Марфа.
— Пожалуйста, милый.
Роман просматривал листовки из мотеля, пока не подоспел заказ. Управшись с бургером и картошкой, он попросил ещё одно светлое пиво и счёт, а заодно спросил:
— Марфа, что ты можешь рассказать о чудовище из Волчьей Пади?
— Ну, эту тварь многие местные замечали за эти годы. Все, с кем я говорила, описывают её как огромного волосатого зверя, чем-то похожего одновременно на волка и человека, ростом больше двух метров. Одни говорят, что видели, как она бежала на четвереньках, другие — что она ходит как человек.
— Значит, наблюдений было много, раз даже фильм сняли.
— Да, фильм вышел после того, как группа местных жителей заявила, что видела её. Потом в посёлок приехала репортёрша по имени Лидия Воскресенская — хотела доказать, что чудовище — выдумка. Думала, это, скорее всего, крупный зверь — волк, медведь, огромная собака или какой-то придурок в костюме гориллы. Она говорила, что монстров не бывает. Забавно, но после того, как она опросила кучу народа, она решила, что чудовище реально, и даже написала про него книгу.
Роман налил себе ещё пива, машинально делая мысленные заметки:
— А ты сама как думаешь? Веришь или скептик?
— Милый, я понятия не имею. Знаю только, что многие клиенты сидели на твоём месте и рассказывали мне, что видели в лесу что-то огромное и страшное, не похожее ни на одного зверя, которого они когда-либо встречали.
— Правда?
— Да, и по лицам было видно, что они перепугались до чёртиков. Но, поскольку оно никогда не попадалось мне на глаза, я особенно не задумывалась об этом до января этого года.
— А что случилось в январе?
— Тогда двое подростков нашли за школьным футбольным полем наполовину объеденное женское тело. Один из них зашёл сюда перекусить вскоре после этого и рассказал мне, что видел.
У Романа от предчувствия сенсации зашевелились волоски на руках, пока Марфа продолжала:
— Он сказал, что после того, как увидел то тело, не мог спать по ночам. Одна рука была оторвана и лежала рядом с головой, глаза широко раскрыты. То, что это сделало, сожрало плоть с левой руки и с обеих ног — до костей. Остался только окровавленный скелет.
— Господи! — выдохнул Роман, и его слегка качнуло от этого рассказа.
— Извини, милый. Не стоило говорить такое сразу после обеда.
— И власти пришли к выводу, что это сделало чудовище, о котором писала та репортёрша?
— Так заключил судмедэксперт Георгий Фролов после вскрытия. Он сказал, что обычное животное не стало бы отрывать женщине голову и руку — оно просто сожрало бы мясо. И он нашёл следы человеческой слюны в ранах.
— Ни хрена себе, Марфа, — Роман допил остатки пива. — Сколько людей убило чудовище до этого?
— До января не было доказательств, что оно когда-либо убивало людей. Находили только останки животных время от времени. Наверное, поэтому фильм и музей не имели успеха. Людям нужно много крови и трупов, воняющих в лесу, чтобы продавать билеты.
У Романа в голове закрутились шестерёнки: «Если раскопать это первым, такой материал может прогреметь на всю страну».
Марфа прервала его мысли:
— С января чудовище перестало быть легендой — оно стало людоедом. В этом году оно убило и съело пять человек, по одному каждый месяц в ночь полнолуния.
— Выходит, новость уже гремит на первых полосах здесь и на много километров вокруг. Участковый, егерь и толпы добровольцев прочёсывают лес уже полгода, но находят только изуродованные трупы. Ни следа, ни шерсти чудовища.
— Чёрт, — вздохнул Роман. — Шесть месяцев — похоже, я опоздал со статьёй.
Марфа заметила его разочарование и спросила:
— А почему ты вообще так интересуешься чудовищем?
— Я внештатный журналист, всегда ищу хорошую историю. Люди любят монстров и легенды — оборотней, вампиров. Половина населения верит в призраков. Не зря по телевизору столько передач о домах с привидениями.
Марфа посмотрела на потолочный вентилятор, медленно крутящий лопасти, и наконец сказала:
— Может, тебе стоит поговорить с сыном старого Николая Филина. Его отец основал музей, и он знает о чудовище больше, чем кто-либо здесь.
Роман скептически покачал головой:
— Уверен, все журналисты уже вытрясли из него всё, что можно.
— Не совсем. Многие репортёры пытались, но Бела — затворник. Он не доверяет людям и никому не открывает дверь, кого не знает.
Роман нахмурился:
— Бела? В смысле, Бела Лугоши, тот самый, который играл Дракулу? Странное имя. Никогда не встречал человека, которого так звали.
— Отец был помешан на старых фильмах ужасов. Вот и назвал сына в честь Лугоши. Бог знает, сколько проблем это имя доставило Беле в детстве.
Марфа убрала посуду со стойки и сложила её в поднос.
Роман сделал пометку в телефоне:
— Где найти этого Белу Филина?
— Он живёт в музее, примерно в полутора километрах отсюда по дороге направо. Но, как я сказала, он ни с кем не разговаривает.
Лицо Романа помрачнело:
— Сын Филина — мой единственный шанс добавить что-то новое. Без нового угла я труп. Чёрт. Похоже, я опоздал и остался без гроша.
Марфа усмехнулась:
— Не будь так уверен. Ты ещё не оценил силу убеждения Марфы.
— Ты хочешь сказать, что знаешь, как устроить мне встречу с ним?
— Так вышло, что я проучилась с ним с первого по восьмой класс, пока мама не умерла и мне не пришлось устроиться официанткой.
— Если сможешь помочь — я заплачу.
— Сколько, милый?
Роман прикинул свои финансы. В кошельке было чуть больше семи тысяч, кредитка почти выбрана до лимита.
— Как насчёт пяти тысяч?
— Пять тысяч! — просияла Марфа. — Договорились.
— Думаешь, я смогу поговорить с ним сегодня вечером?
Марфа нахмурилась, обдумывая, отошла к телефону на стене и набрала несколько цифр. Роман видел, как шевелятся её губы, но она говорила слишком тихо. Закончив, она вернулась к стойке:
— Я заканчиваю в десять. Пойдём вместе, и ты сможешь поговорить с Белой о чудовище.
Роман потягивал ещё одно пиво до закрытия. Посетителей больше не было, поэтому Марфа и Руслан, повар, согласились закрыться на пятнадцать минут раньше. Ворчливый старик наконец собрался уходить. Когда Руслан вызвался запереть зал и погасить свет, Марфа жестом велела Роману допить остатки, чтобы ехать.
Выходя из кафе, Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок, — он увидел, что луна полная.
«К чёрту, полный вперёд», — подумал он и вслух сказал:
— Марфа, у тебя есть винтовка или дробовик в кафе, чтобы одолжить? Луна полная, и разговоры с Белой мне не помогут, если чудовище меня схватит.
Марфа улыбнулась, вернулась внутрь и через несколько секунд вышла с двуствольным ружьём двенадцатого калибра.
— Не волнуйся, это ружьё уложит и медведя.
Они сели в «Камри», и меньше чем через две минуты въехали на парковку музея. Марфа сказала:
— Я сказала Беле, что мы постучим в дверь в десять. Давай подождём в машине до тех пор.
Пока они ждали, по дороге Волчьей Пади не проехало ни одной машины. Роман оглянулся по сторонам — нигде ни огонька. После долгой паузы он заметил:
— Ничего себе. У вас тут после девяти жизнь совсем вымирает?
Марфа кивнула:
— Не знаю, зачем мы вообще держим кафе открытым до десяти. После половины девятого на дороге почти никого.
В 9:58 Марфа сказала:
— Дело не в том, что я тебе не доверяю, милый, но деньги вперёд.
Роман кивнул, достал бумажник и отдал ей пять тысяч рублей. Они вышли из машины, подошли к входу в музей, и Марфа громко постучала в массивную дверь. Не дожидаясь ответа, она повернула ручку и толкнула створку — та со скрипом отворилась.
Одна лампочка свисала с потолка в центре, выхватывая из мрака лишь небольшой кусок огромного холла. Остальное пространство тонуло в темноте.
Роман услышал щелчок — и увидел, как Марфа отступила назад, а часть решётки с лязгом опустилась у него за спиной, отсекая его от выхода.
Марфа сложила ладони рупором и крикнула в темноту, словно созывая свиней на кормёжку:
— Иди сюда, Бела. Время ужина.
Роман остолбенел:
— Что ты делаешь, Марфа? Ты сказала, что я смогу поговорить с Белой о чудовище за пять тысяч рублей.
— Извини, милый, я забыла тебе сказать. Бела — это и есть чудовище. И вместо того чтобы много говорить, он голоден, а его время ужина давно прошло. Бедный мальчик всегда ужасно голоден с тех пор, как его укусил человек-волк, и он сам превратился в чудовище.
— Ты привела меня сюда, чтобы он меня съел?
— Думаю, до тебя наконец дошла картина. Без обид, но нечасто кто-то из приезжих останавливается перекусить в кафе. Я изо всех сил стараюсь затащить туристов в музей для Белы, но, в отличие от тебя, большинству не нужен бесплатный билет в Музей Чудовища из Волчьей Пади.
— Зачем ты это делаешь? Кто он тебе?
— После смерти отца мне пришлось заботиться о младшем брате и добывать ему еду, где только можно. — Она снова сложила ладони и крикнула громче: — Бела, иди сюда. Ужин готов.
Внезапно вой — леденящий, выворачивающий внутренности — сковал душу Романа. Он почувствовал, как по ноге стекает тёплая моча, а в штанах стало мокро и липко.
Вглядываясь в темноту за тусклой лампочкой, он теперь различал пол — он был сплошь усеян человеческими черепами, разбросанными среди моря костей. Гнилостный запах ударил в ноздри, смешиваясь с сыростью и металлическим привкусом крови.