Измена. Не твоя любимая

ИЗМЕНА. НЕ ТВОЯ ЛЮБИМАЯ

Анна Риман

АННОТАЦИЯ

Развод? Это было бы слишком просто. Вместо этого я оказалась в новой ловушке.

Контракт с конкурентной студией. Лицемерные улыбки, постановочные фото и чужие руки, которые я обязана терпеть. А за всем этим — он. Владелец студии. Мужчина, которому я не должна доверять, но именно он стал единственным, кто борется за меня.

Я не хотела влюбляться. Но что делать, если сердце выбрало врага?

Глава 1

– Простишь ли ты меня, любимая? Мне нужна только ты…

Красное пятно расползается по белой рубашке мужа. Он бледнеет, ресницы подрагивают, губы шепчут последние слова. Над ним склонилась актриса — и на её лице слишком красивые слёзы.

– Не оставляй меня, – рыдает она и вдруг раздраженно выкрикивает:
– Чёрт! Опять я вся перемазалась!

На светлых волосах Ларисы яркие следы бутафорской крови.

– Стоп! – режиссёр перекрывает её голос. – Лариса Константиновна, я просил вас только наклониться! У него пуля в груди, он умирает! Не надо на него ложиться. Это его добьет.

Девушка поджимает пухлые губы, готовая спорить. Но Влад вмешивается вовремя:
– Борис Александрович, но ведь хорошо же получилось. Трогательно.

Я смотрю на мужа с восхищением: он умеет гасить конфликты, не теряя шарма. И сейчас он был великолепен – я вижу, как светятся его глаза после дубля. Моя гордость, мой талантливый, мой.

Режиссёр морщится, но сдаётся:
– Перерыв час. Актёры – отдыхать. Команде готовиться к следующей сцене.

Влад кивает и уходит в гримерку. Я спешу к нему.

– Ты был потрясающим, – поправляю на нём окровавленную рубашку. – Но пообедать вместе не выйдет. Ребята уже свет меняют, работы куча.

– Хочешь, подожду? – он улыбается.

– Иди, а то ещё истечешь, – смеюсь и отправляю его.

Съемочная площадка шумит и гремит. Ребята переставляют свет, двигают декорации, кто-то ругается из-за кабеля. Я ловлю себя на мысли: всё это стало домом. Но иногда мне не хватает его – не актёра, не главного героя фильма, а мужа, с которым можно просто выпить кофе.

– Стаська, идём обедать? – Света появляется рядом, машет рукой. – Иначе Борис нас закопает за то, что не ели.

Мы спускаемся в столовую. Там пахнет свежими котлетами, голодные съемочные бегут с подносами. Я тоже хватаю первое, что попадается, но почти не чувствую вкуса. Всё мои мысли снова возвращаются к Владу. Это его первая большая роль. Мы так долго шли к этому. Я знала, что будет тяжело, что он будет занят. Но в последнее время он словно совсем ускользает.

Телефон в кармане пиликает. «Зайди ко мне в гримерку. Срочно. Жду».

Я замираю. Странно. Обычно он сам приходит. Что-то случилось?

– Свет, я побегу, – подскакиваю я из-за стола. – Влад зовёт.

– Конечно, – она недовольно бурчит, но я её уже не слышу.

Я мчусь к лифту, жму кнопку. Сердце гулко бьётся, пока я бегу по коридору. Коротко стучу – больше для вида – и открываю дверь.

Всё рушится в одну секунду.

На диване – Лариса и мой муж. Её руки в его волосах, его брюки сползли, на лице наслаждение. Её громкие стоны бьют по ушам. Они так увлечены, что не замечают меня.

Мир замирает. В ушах шумит, колени подгибаются. Телефон с грохотом падает на пол. Влад дёргается, оборачивается, глаза расширяются.

– Стася! – кричит он.

Но я уже бегу. Слёзы застилают глаза, дыхание сбивается. В груди пустота, словно оттуда вырвали сердце. И только одно я понимаю: то, что у нас было, кончилось.

Назад дороги нет.

Глава 2

Плитка неровная, холодная. Неприятно царапает кожу. Пахнет хлоркой. Противно.

Я удивленно смотрю вокруг. Как сюда попала, не помню.

Сижу в туалете на полу, прижавшись мокрой щекой к стене. Внутри болезненной занозой висит пустота.

Работа. Надо встать и идти. Не хочу, не могу.

– Стася, ты здесь? – доносится голос подруги.

Тянусь к задвижке. Ударяюсь головой о дверь. Всхлипываю.

Замок получается открыть со второй попытки.

– Ты что делаешь? Тебя там все ищут? – начинает Света, но видит мое состояние и останавливается.

– Тебе плохо? Отравилась? Давай, подняться помогу.

Я отрицательно машу головой и снова всхлипываю.

– Влад и эта Лариса. Они …, – слов подобрать не могу. Слезами захлебываюсь.

Перед глазами снова картина из гримерки стоит. За что? Почему?

Голову на подругу поднимаю.

Смотрит сочувственно, но не удивленно.

– Ты знала? – выдыхаю возмущенно. – И ничего мне не сказала?

– Стась, не убивайся ты так. Не стоит он того, – говорит, а я не слушаю, в глаза ей смотрю.

– Все знали и смеялись надо мной?

Меня словно в таз с дерьмом опустили и еще лицом ткнули для надежности.

– Не смеялся над тобой никто. Все больше сочувствовали. Кабель твой Влад. Вот он кто. Присосался, как паук, и соки пьет, а ты терпишь.

С трудом поднимаюсь с колен, к зеркалу бреду. Холодной водой умываюсь.

Может она и права, только слушать сейчас подругу не могу. Внутри все болит, жгутом скручивает.

Как же я на площадку пойду? В одной комнате с этими двумя находиться буду.

На Свету смотрю.

– Мне бы в одиночестве побыть, – говорю.

– Правильно, – соглашается подруга. – Отдохни. Проветрись. Борису скажу, заболела ты. Отравилась за обедом.

Киваю, своей помощнице режиссер поверит.

Из туалета тихонько выбираюсь и вниз по служебной лестнице. На улице почти бегу, лишь бы подальше от киностудии. Куда сама не знаю.

Люди, машины. Ничего не замечаю. В собственных мыслях путаюсь.

Как же получилось так? Была ведь любовь. Настоящая. За руку держал, глаз влюбленных от меня не отводил. Искренне. Я это знала, чувствовала. Где совершила ошибку?

Понимаю одно, простить измену не смогу. Не получится у меня.

Брожу по улицам до самого вечера. Ноги гудят, но я усталости не чувствую. Домой возвращаться боюсь. Неизбежное оттягиваю. Только вечно прятаться не получится.

Открываю дверь своим ключом. На кухне свет горит. Яичницей пахнет.

Обувь снимаю, а у самой внутри все подрагивает.

– Пришла? – выходит ко мне Влад. – Ты почему на звонки не отвечаешь?

Во все глаза на него смотрю. Не понимаю, как он может так спокойно сейчас разговаривать.

– Я с тобой развожусь, – говорю, а у самой голос подрагивает.

– Шутишь? Нет, я понимаю, ты расстроена. Женская гордость, подруга накручивает. Давай поговорим, как взрослые люди. Ну что такого произошло?

Он это серьезно?

– Ты мне изменил с партнершей по фильму, – объясняю ему очевидное.

– И что? Это шоу-бизнес. Актеры для карьеры и не такое делают. Ты же знала, за кого замуж выходишь, чего теперь-то вдруг ерепенишься?

В легких резко заканчивается воздух. В висках бешено пульсирует кровь.

– Замуж я выходила за порядочного человека и талантливого актера, а получила дешевого жиголо.

Красивое лицо Влада перекашивает от гнева.

– Думаешь, мне все это нравится? Я ведь не для себя, для нас стараюсь. Ларису эту обхаживаю. Тебе все лучшее обеспечить хочу.

– То есть ты, когда с ней, – запинаюсь, слова подобрать не могу. – Ты обо мне и ипотеке думаешь? Покрытые проценты подсчитываешь? Как же у тебя бедного что-то при этом получается?

– Отлично получается, знаешь ли. Лариса баба хоть куда. С такой и в постель, и в люди не стыдно. А ты давно на себя в зеркало смотрела? На что похожа стала? Чучело огородное. Я актер. Личность творческая. Мне эстетика нужна, а не твоя унылая физиономия.

– Уходи. Вон убирайся! – с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, требую я.

– Я сейчас уйду. А ты все взвесь хорошо, разумно ли поступаешь, когда семью из-за ерунды разрушаешь. И про ипотеку ты правильно заметила. Ее еще выплатить надо. Квартиру как делить будем, об этом ты подумала?

Влад натягивает куртку. Уходит, со злостью хлопнув дверью. А я медленно сползаю на пол.

Глава 3

Ночь проходит в агонии. Я мечусь по квартире, то вскакивая и наматывая круги, то пытаясь заснуть, свернувшись в клубок.

В голове роятся мысли одна страшнее другой. Может, я сама виновата? Перестала за собой следить. Из джинсов не вылезаю. К косметологу не хожу.

Смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное. Под глазами круги. Я не уродина. Устала только. Быт, заработок, все на мне висит в последние годы.

Иногда провожу на студии по двенадцать часов. А ведь мечтала стать журналистом. Отучилась на журфаке год и ушла. Влада встретила.

Он ни о чем не просил, не настаивал. Сама решила. Что это за семья, где два безработных студента?! Кто-то должен деньги зарабатывать, думать о насущном. Влад слишком творческая личность, ему тяжело. И этим кем-то оказалась я, сама не заметила как.

И что теперь делать? Ипотеку с квартирой делить? Влада выгнать я не могу. Он право здесь жить имеет. Совместная собственность.

Мучаюсь до самого рассвета, так и не придя ни к какому решению. Усталость побеждает под утро. Над головой собираются на работу соседи, двигая стулья и хлопая дверьми. А я погружаюсь в тревожный сон.

Телефон упрямо звонит, не желая оставлять меня в покое. Кому я могла понадобиться в такое время?

Глаза разлепляю. Голова раскалывается. В ушах звенит. На другой бок повернуться хочу, но не тут-то было. Снова телефон трезвонит. Руку протягиваю, трубку беру.

– Стася, привет. Ты как себя чувствуешь? – взволнованно спрашивает Света.

Не нравится мне этот ее тон. Не к добру.

– Нормально, – отвечаю, а сама на часы смотрю.

Ух, два уже. Хорошо я прикорнула.

– На работу завтра выйти сможешь? Не знаю, какая муха Бориса укусила. Вчера сказал, пусть неделю спокойно берет, а сегодня уволить угрожает. Твоего возвращения требует.

– Не страшно, выйду, – обещаю, а сама не представляю, как завтрашний день переживу.

Идти придется. Не завтра, так через несколько дней. Неделя больничного ничего не изменит.

Встаю. По привычке квартиру убираю. Белье глажу. Словно сомнамбула брожу. Как дальше жить, не представляю.

Влад не звонит и не пишет. Я нет-нет, да поглядываю. Не специально, само получается.

Ближе к ночи в замке ключ поворачивается. Муж с цветами на пороге стоит, улыбается.

День рождения у кого? Память напрягаю, не помню.

– Стася, ты успокоилась? – букет мне пихает.

На розы смотрю оторопело, руки за спину закладываю, лишь бы цветов не касаться.

– Я вчера погорячился, глупостей наговорил. Прости. Ты у меня самая лучшая. Самая красивая, преданная, заботливая. Вижу, за ум взялась, ужин приготовила, – говорит весело, в кастрюлю заглядывает.

Приготовила. Отвлечься хотела. Теперь смотрю, себя не понимаю. Зачем это все? Пусть ему Лариса борщи наваривает.

– Ты любишь ее? – спрашиваю, а у самой слезы на глаза наворачиваются.

– Опять начинаешь, – злится.

Цветы на стол бросает.

– Я же сказал. Так для дела нужно. Ее отец студию покупает. Представь, какие это перспективы передо мной откроет. Парочка главных ролей, и меня везде звать начнут.

– Так давай разведемся, женись на ней, зачем меня мучаешь? – не позволяю ему договорить, ответ требую.

– К чему мне такая жена?! В семье, Стася, только одна звезда может быть. Первый сияет, второй поддерживает. Вон хоть на Голливуд посмотри. Удачные браки между актерами по пальцам пересчитать можно. Ты как жена меня вполне устраиваешь. Вот подожди, на ноги встану, ребеночка сделаем, как ты хотела. Потерпи еще немного, скоро по-царски заживем.

К стене меня прижимает. Лапает. Меня переворачивает всю. Тошнота к горлу подступает.

– Отпусти, – кричу не своим голосом.

Руки убирает, губы недовольно поджимает.

– Как знаешь, – цедит грубо и отворачивается.

Глава 4

Завтракаю на кухне одна. Влад на кровати развалился, вставать не торопится. У него с утра сцен нет, можно расслабиться. В постели понежиться. Это я ночь на узком диване провела, глаз не сомкнула.

– Не валяй дурака. В кровать иди.

А я представить не могу, что он даже случайно до меня дотронется. Лучше на диване жаться, чем после другой его терпеть. Мне запах ее на нем мерещится. Трясет всю от отвращения.

– Что тебе еще надо? Я извинился, цветы принес. Что ты продолжаешь жертву из себя строить?

Молчу. В глаза ему заглядываю. Как я могла быть так слепа?! Столько лет ничего не замечала. Влюблена была. Он талантливый, харизматичный, а я обычная. Сколько нас таких? А мне вот повезло, он на меня внимание обратил, среди других выбрал. Да уж везение.

Даже хорошо, что мне раньше выходить. На ссоры сил нет, а еще работать предстоит, с Ларисой сталкиваться.

Джинсы натягиваю. В зеркало смотрюсь. Бледная, под глазами круги. Права Света, надо больше себя любить. Достаю из ящика туш и консилер, ресницы подкрашиваю, блеск на губы кладу. Так поярче.

Перед студией замираю. На меня паника накатывает. Чего боюсь, сама не понимаю. Ничего такого, за что могло бы быть стыдно, я не сделала. Подбородок выше поднимаю, смело вперед иду.

В павильоне ребята декорациями занимаются, освещение обсуждают.

– Стася, привет! Тебя ждем, устанавливать не начинаем.

Вещи в раздевалке оставляю и к ним возвращаюсь.

Может, это и не то, о чем я мечтала, но работа мне нравится. Правильно выстроенный свет в кино огромное значение имеет. Мы из любой уродины красотку можем сделать, а наоборот и того проще.

– Выглядишь неплохо, я худшего ожидала, – шепчет мне на ухо Света, когда с режиссером появляется. – В обед поговорим. Я тебе такого порасскажу, закачаешься.

Киваю. До обеда еще дожить надо. Мне сейчас сцена с Ларисой предстоит. Девушка привычно опаздывает. Ждать себя заставляет.

Наконец, появляется. Видно, что раздражена. Нос на все морщит, кривится.

У меня руки подрагивают. К лицу кровь приливает. Стараюсь на нее не смотреть, отворачиваюсь. Дышу глубоко. Это только сначала трудно, потом легче будет. Работа затянет. Мне без разницы, что освещать, что стул, что ее. Неправда, конечно, но так проще с волнением справиться.

– Все по местам. Тишина в студии.

Лариса по сценарию у окна стоит, медленно оборачивается со слезами на глазах. Она же кривится, губы поджимает.

– Стоп! В чем дело, Лариса? Что у вас с лицом? Капли закапать забыли? – злится Борис. Он с самого утра на взводе.

– Мне свет в лицо бьет. Как я могу сосредоточиться?! – выдает она капризным тоном.

– Стася, проверь, – командует режиссер.

Только что проверять. Я и так знаю, все правильно выставлено. Не может ей в лицо свет попадать. Делаю вид, что поправляю аппаратуру. Знаю, что капризничает из вредности. Но прима не успокаивается. Битый час на освещение жалуется. То тут ей не так, то там. Заодно и костюмерам достается, и декораторам.

Ребята злятся, но молчат.

– Перерыв пятнадцать минут, – объявляет режиссер. – Всем отдохнуть и на нормальную работу настроиться.

Хочу за это время еще раз все перепроверить, но не получается. Ко мне Лариса подходит.

– Отойдем, – говорит резко. Возражения не предполагаются.

Выходим в коридор, подальше от чужих ушей. Ко мне разворачивается:

– Ты что о себе думаешь, мышь серая? – набрасывается. – На жалость давишь? Чувством вины мужика удерживать собираешься?

Я смотрю на ее перекошенное гневом лицо, о чем говорит, не понимаю.

– Влад меня любит. Он все равно разведется с тобой. И глупыми манипуляциями ты его не удержишь.

– А я и не держу, – выпаливаю. – Он себя только любит, а тебя и меня использует. Не будет нас, другие появятся. Мы для него не люди, функции.

Сказала и самой легче стало. Горькую правду, наконец, из себя выдавила.

– Не хочешь, значит, по-хорошему. Ну что же я и по-плохому могу. Сама напросилась, – шипит злобно.

Глава 5

– Лариса, у вас любимый из комы вышел. Где ваши счастье и восторг?! С таким лицом только мух отгонять, а не любовь играть.

Борис злится. В пятый раз сцену переснимаем, а как надо не получается.

Влад появился с час назад, и теперь вся съемочная площадка наблюдает за размолвкой влюбленных. Не заметить, что между ними кошка пробежала, невозможно. И эта кошка – я. Вернее, серая мышь, как назвала меня наша прима.

Владу легко. У него роль простая. Лежи себе, глазами хлопай. Лариса же с трудом раздражение сдерживает. Гонора много, а талантом недотягивает. Не жалко ее ни капельки. Свободных мужиков вокруг полно, так нет, ей непременно Влад понадобился.

У меня в висках стучит от напряжения, а от рабочего дня еще и половина не прошла. Как до вечера дотяну, не знаю. Все бросить хочется, домой сбежать.

Накаленная атмосфера передается всем. Борис в бешенстве. У него спонсоры, сроки, аренда.

– Часовой перерыв. Влад и Лариса подойдите ко мне, – командует.

Не слышу, что он им объясняет. Режиссер у нас человек творческий, вспыльчивый. Наговорить грубостей только так может. Лариса вскрикивает, глаза, полные слез, к потолку закатывает. Влад ее к широкой груди прижимает, успокаивает.

Смотрю, и все внутри переворачивается. То есть теперь они даже на публике скрываться не планируют? Встречаюсь с мужем глазами. Пустые, насмешливые. Это он меня так наказать пытается?

– Стася, пойдем. Нечего на эту бесстыжую парочку смотреть, – шипит мне Света на ухо.

Я на нее взгляд перевожу, но не вижу. В прожектор вцепилась побелевшими пальцами, разжать не получается.

– Пойдем, чайку в кафе глотнем с пирожными, – повторяет она и от прибора меня оттаскивает.

Я за ней послушно плетусь, соображаю с трудом. Как же мне теперь работать с ними в одной студии? Куда от ситуации этой безумной бежать?

Как из здания выходим, не замечаю. Света меня за руку ведет, отвлечь последними новостями пытается. Только я не слушаю, под ноги пялюсь.

– Стася, смотри, это он, – дергает меня за рукав и в улыбке растекается.

Я взгляд поднимаю. Глазами с мужчиной встречаюсь. Они у него как льдинки холодные. По мне скользят, насквозь пронизывают.

– Красивый, а богатый какой, – восхищенно протягивает подруга.

– Кто это? – спрашиваю.

– Ты что, совсем меня не слушала? Это же Константин Завойский. Отец нашей фурии. Он студию купил. Теперь многое изменится. Народ волнуется, увольнений боится. Борис вторую неделю на нервах. То грандиозные планы строит, то на пенсию собирается, – взахлеб рассказывает подруга.

Оборачиваюсь на мужчину и замираю, как пойманный с поличным вор. Завойский в нескольких метрах стоит, с одним из операторов разговаривает, а сам на меня смотрит. Взгляд тяжелый, давящий. У меня прямо холодок по спине.

– Пойдем уже в кафе, – отворачиваюсь. – Там наверняка людей полно. Успеть бы столик занять.

По лестнице спускаемся, дорогу переходим, а я все чужой взгляд между лопаток чувствую, обернуться боюсь.

В кафе нам везет. Декораторы раньше пришли и нам рукой машут, к своему столику приглашают.

– Завойского видели? – спрашивает Маша. – Весь важный такой. Ходит, новые владения осматривает. Повысить доходы студии в два раза планирует. Чувствую, прикроет он лавочку. Я бы такую чепуху, как наш фильм, точно снимать не стала.

– Глупости не говори, – перебивает ее напарница. – У нас его дочурка снимается. Не будет он ей палки в колеса ставить. Ради нее и купил. Зачем ему еще студия могла понадобиться?

Слушаю разговор вполуха. У самой в голове Влад с Ларисой крутятся. Может, уволиться? Только где я быстро работу найду, а мне ипотеку платить. Так пусть Влад и платит. У него теперь деньги есть. Жалко, конечно, со студией прощаться. Привыкла я здесь, к людям привязалась. Только ничего не поделаешь, нервы дороже.

Ложку сжимаю. Вкуса пирожного не чувствую.

Решение принято. До следующего перерыва доработаю, перед режиссером извинюсь и в отдел кадров заявление отнесу. Увольняться в никуда боязно, но на душе сразу становится легче. На подругу кошусь. Поймет ли?

Только планам моим сбыться не суждено, события иначе развиваются.

Глава 6

В студии полным ходом идет подготовка. Костюмеры суетятся. Декораторы опаздывают. Режиссер в последний момент изменения внес. Вот и переделывают. У меня готово все и несколько раз проверено. Кино большое, а тусовка у нас маленькая. Все друг друга знают. Хочу хорошее впечатление о себе оставить. Рекомендации попросить.

– Стася, – с мольбой смотрит на меня Маша, – Помоги, пожалуйста. У Ларисы в гримерке платок остался, а он в сцене нужен.

Вижу, не успевает она, но встречаться с примой совсем не хочется.

– Может, ей набрать, чтобы сама принесла? – отнекиваюсь.

– Звонила уже, ее величество еще с обеда не вернулась.

И такие умоляющие глаза делает, что мне совесть отказать не позволяет. Плетусь в сторону гримерок. Спешу, чтобы с Ларисой случайно не столкнуться. В дверь стучу. Тишина. Замками у нас никто не пользуется, гримерки открытыми оставляют. Как раз на такой случай.

В комнату захожу, оглядываюсь. Платок на диванчике лежит, искать не надо. Хватаю его и сразу назад, подальше от неприятностей. Маше отдаю и к своим делам возвращаюсь. Проверить надо, чтобы никто случайно аппаратуру не сдвинул.

Все на месте, только Ларису ждем. Борис из стороны в сторону ходит, злится.

В этот раз девушка дольше обычного опаздывает. Влад раздраженно на часы поглядывает, тоже удивляется. Она не с ним. Глупо, но меня это радует.

Вроде и понимаю все, а сердце при виде мужа быстрее колотится. Вздыхаю глубоко. Немного потерпеть осталось.

Лариса влетает в студию как фурия, за ней мужчина в форме держится. Полицейский.

– Где вы ходите, Лариса? У нас рабочий день в разгаре, – раздраженно спрашивает Борис, но девушка его не слушает, полицейскому кивает.

– Господа, – начинает он. – У Ларисы Константиновны пропали из гримерки дорогие часы. Если кто-то взял по ошибке, лучше сознаться в проступке прямо сейчас.

В студии устанавливается тишина. Люди смотрят удивленно. Воровства у нас никогда не было. Пытаюсь вспомнить эти часы. Действительно дорогие. Вроде даже с бриллиантами.

– Хорошо, раз никто не сознается, я бы хотел осмотреть личные вещи, – заявляет мужчина.

– Не имеете права, – раздается слабый возглас протеста.

– Исключительно с вашего согласия. Кому есть, что скрывать, может отказаться.

Я равнодушно пожимаю плечами. Пусть смотрят, раз надо. У меня в сумке одни дамские мелочи. За происходящим даже не слежу, со Светой поговорить хочу, объяснить про увольнение.

– Вот они, – кричит Лариса. – Я так и знала, что она взяла.

Вокруг меня люди расступаются. Я поворачиваюсь и на полицейского смотрю. В одной руке у него моя сумка, в другой злополучные часы.

– Чья это сумка? – спрашивает.

– Моя. Только часы я не брала. Зачем мне? – лепечу скромно.

Лариса ухмыляется. Остальные смотрят в изумлении.

– Заявление оформлять будем? – обращается полицейский к девушке.

– Обязательно! – ехидно выдает она и на меня победно поглядывает.

– Постойте, товарищ полицейский, – вмешивается пришедший в себя режиссер, даже слегка заикается. – Лариса Константиновна, зачем устраивать публичный скандал? Пройдемте ко мне в кабинет, там все и обсудим.