- -
- 100%
- +
© Анна Роксолана, 2026
ISBN 978-5-0071-3240-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Гарем Хюррем»
История перевоплощения. Власть. Любовь. Месть. Судьба. «Когда женщина становится империей — её сердце становится гаремом. А мужчины? Они лишь тени, которым она даёт свет».
Две реальности переплетаются:
XVI век, Османская империя — хроника настоящей Роксоланы, пленённой в юности, ставшей женой Сулеймана.
Настоящее время, 2026 год — перевоплощение Хюррем как Анны Роксоланы, современной женщины, которая однажды в 2023 году в ретрите в Сочи проходит практику реинкарнации в прошлые жизни и начинает вспоминать кто она и откуда, просыпается в теле, помнящем все свои жизни.
Главная героиня: Анна Роксолана — Хюррем Вторая 40 лет, рыжие длинные волосы, голубые глаза, как у степной ведьмы. Бывший предприниматель, теперь — основательница «Дома Ветров» — усадьбы в Крыму, где она собирает мужчин, не как рабов, а как хранителей энергии, любви, знаний. Она не держит их — они приходят по зову души. У неё нет мужа. У неё — гарем. Но не в сексуальном смысле — а как духовная империя из мужчин, каждый — архетип, каждый — урок.
Этот роман состоит из 7 серийных историй — 7 глав — 7 жизней — 7 любовей. Рада вам представить их.
Глава I. «Огонь, который не берет меня»
Огонь, который не берет меня.
Эта глава — начало вселенной, где любовь не умирает, а перерождается, где женщина — не жертва, а создательница судеб, где огонь — не враг, а союзник.
Я проснулась в пламени.
Не метафорически. Не во сне.
Настоящий огонь — оранжево-золотой, с чёрными прожилками дыма — обнимал меня, как любовник, слишком долго ждавший возвращения.
Он лизал деревянные стены, пожирал занавески, перебегал по потолку и осыпался на пол светящимися лепестками. Воздух дрожал. Где-то трещали балки. За дверью кричали люди.
А я лежала посреди комнаты и смотрела, как горит моя белая ночнушка.
Ткань чернела на груди, осыпалась пеплом, но кожа под ней оставалась целой.
Ни волдырей.
Ни боли.
Только странное тепло — знакомое, почти родное.
Так бывает, когда спустя много лет слышишь голос того, кого считала умершим.
Я подняла руку. Огонь скользнул между пальцами, обвился вокруг запястья золотым браслетом и погас.
В тот миг я вспомнила другое пламя.
Не это.
Не сочинский ретрит в горах, не деревянный дом, пропахший можжевельником и благовониями, не лето 2023 года.
Я увидела каменную комнату. Узкие окна. Медный кувшин на полу. Шёлковые подушки, расшитые гранатами. Женщину в зелёном платье, которая смотрела на меня с ужасом и повторяла имя, давно вычеркнутое из моей памяти:
— Александра… Беги.
Потом её лицо исчезло в дыму.
А моё осталось.
Рыжие волосы рассыпались по плечам. Голубые глаза отражали огонь. Только лицо было моложе — лет на двадцать пять. И всё же это была я.
Я узнала себя так, как узнают не внешность, а боль.
Из настоящего меня вырвал грохот.
Потолочная балка рухнула у кровати. Искры взметнулись вверх. За дверью кто-то снова закричал:
— Анна! Вы меня слышите?
Я слышала.
Но не отвечала.
Внутри меня открывалась дверь, которую я сорок лет держала запертой.
За ней плакала девочка, потерявшая дом.
Смеялась пленница, решившая больше никогда не быть слабой.
Молчала женщина, возле которой мужчины забывали о своём величии.
И ещё кто-то — древний, спокойный и беспощадный — произнёс моим голосом:
«Вставай. Огонь пришёл не убить тебя. Он пришёл разбудить».
Я встала.
Босыми ногами шагнула на раскалённые доски и ничего не почувствовала. Пламя расступалось передо мной, словно узнавало хозяйку. Я шла медленно, хотя дом уже стонал и рушился.
Наверное, нужно было бояться.
Но страх остался в другой жизни.
Там, где меня везли в неизвестность и я ещё не знала, что всё отнятое однажды станет моей силой.
Дверь сорвало с петель прежде, чем я коснулась ручки.
В комнату ворвался мужчина.
Высокий, широкоплечий, в мокрой куртке, наброшенной поверх футболки. Нижнюю часть его лица закрывала ткань. На виске темнела кровь. Он увидел меня посреди огня и замер.
Только на мгновение.
Потом подбежал, подхватил меня на руки и прижал к себе.
— Вы ранены?
— Нет.
— Дышите глубже.
— Я дышу.
— Нужно выйти отсюда.
Я посмотрела ему в глаза.
Серые. Почти серебряные.
Такие глаза уже смотрели на меня когда-то — из-под тяжёлого шлема, сквозь дождь, сквозь годы, сквозь смерть. Тогда у него было другое лицо и другое имя. Но душу невозможно переодеть.
Она всегда выдаёт себя взглядом.
— Мы встречались, — сказала я.
Он решил, что я в шоке.
— Потом поговорим.
— Ты и тогда вынес меня из огня.
Мужчина крепче прижал меня к себе.
— Конечно, — ответил он так, как разговаривают с человеком в бреду. — Только сначала выберемся.
Мы прошли по коридору. Дым был таким густым, что мир исчез. Я слышала его дыхание и удары сердца. Не быстрые — тяжёлые, уверенные.
Так бьётся сердце человека, который привык спасать других и не умеет спасать себя.
Он закрыл меня своим телом, когда с потолка посыпались горящие обломки. Один ударил его по плечу. Мужчина пошатнулся, но не выпустил меня.
— Поставь меня, — потребовала я.
— Нет.
— Тебе больно.
— Терпимо.
— Ты всегда так говоришь.
Он взглянул на меня, но ничего не спросил.
Через несколько секунд мы оказались снаружи.
Ночной воздух ударил в лицо. На поляне стояли люди в одеялах. Кто-то плакал, кто-то снимал пожар на телефон, кто-то выкрикивал имена. Вдали уже звучали сирены.
Я посмотрела назад.
Дом, в котором проходил ретрит, горел целиком. Пламя поднималось над крышей, освещая склоны и чёрные силуэты деревьев. Казалось, в горах взошло второе солнце.
Мужчина осторожно поставил меня на землю.
— Как вас зовут?
— Анна Роксолана.
Я впервые произнесла своё полное имя без смущения.
Раньше оно казалось мне красивой семейной странностью. Отец любил историю, мать — необычные сочетания. В школе меня дразнили султаншей, в университете называли Рокси, а в деловом мире я представлялась просто Анной.
Теперь имя легло на язык как ключ, наконец вошедший в свой замок.
— Анна, — повторил мужчина. — Я Арсений. Можно просто Арс.
Арс.
Не имя — звук удара клинка.
В прошлой жизни его звали иначе. Это вертелось на кончике языка, но память не отдавалась сразу. Она показывала мне отдельные картины: лошадь, покрытую пеной; окровавленную ладонь; ночную дорогу; мужской голос, обещающий вернуться.
И огонь.
Всегда огонь.
— Вам холодно? — спросил Арс.
Только тогда я поняла, что стою перед ним почти обнажённая. От ночной рубашки остались обгоревшие лоскуты, но на коже не было даже копоти.
Арс снял куртку и накинул мне на плечи.
Его запах — дым, дождь и горькие травы — открыл ещё одну дверь.
Каменная терраса.
Тёплая ночь.
Я стою у перил в золотом платье, а за спиной звучит его голос:
«Вы думаете, власть делает человека свободным?»
«Нет, — отвечаю я. — Власть лишь позволяет выбирать свою клетку».
Я пошатнулась.
Арс успел подхватить меня.
— Анна?
— Не называй меня так.
— А как вас называть?
Ответ пришёл раньше, чем я успела его остановить.
— Хюррем.
Он побледнел.
Не рассмеялся.
Не переспросил.
Просто побледнел, будто это имя разбудило что-то и в нём.
— Что вы сказали?
— Ты слышал.
Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга.
Вокруг бегали люди. Гудели машины. Пожарные разматывали рукава. Руководитель ретрита пытался пересчитать участников. Мир продолжал жить по своим законам, не замечая, что между нами уже разверзлась пропасть длиной в пять столетий.
— Я видел вас во сне, — тихо сказал Арс.
Сердце пропустило удар.
— Когда?
— Много раз. Всегда один и тот же сон. Горит большой каменный дом. Вы стоите у окна и держите в руках письмо. Я зову вас, но вы не оборачиваетесь.
— Потому что знала: если обернусь, ты погибнешь.
Арс отступил.
— Откуда вам это известно?
Я закрыла глаза.
Воспоминание пришло целиком.
Он стоял передо мной на коленях — не как раб перед госпожой и не как подданный перед правительницей. Так встают только перед женщиной, которую любят и потому вынуждены оставить.
Я протянула ему запечатанное письмо.
«Ты доставишь его и не вернёшься».
«Это приказ?»
«Это единственный способ сохранить тебе жизнь».
«А если моя жизнь без вас мне не нужна?»
Я отвернулась, чтобы он не увидел слёз.
«Тогда живи из мести».
В ту ночь я отправила его прочь.
На рассвете дворец загорелся.
Он решил, что я погибла.
А я позволила ему так думать.
Я открыла глаза. Передо мной снова был 2023 год. Горный склон. Пожар. Мужчина с кровью на виске.
Та же душа.
Та же обида.
— Ты не вернулся, — прошептала я.
— Куда?
— Ко мне.
— Я вас не знаю.
— Знаешь. Просто пока не помнишь.
Он смотрел на меня настороженно, но в его взгляде уже не было недоверия. Только страх человека, который неожиданно услышал продолжение собственного сна.
К нам подбежала женщина из группы.
— Аня! Господи, ты жива! Мы думали, ты осталась внутри!
Она обняла меня, всхлипнула и тут же отстранилась.
— Почему на тебе нет ожогов?
Я не ответила.
На этот вопрос мне самой предстояло найти ответ.
За три часа до пожара я лежала в тёмном зале среди двенадцати незнакомых людей. Ведущая ретрита мягко говорила, что память души не подчиняется времени. Что прошлое не исчезает — оно лишь меняет форму. Что нужно позволить телу вспомнить то, чего не может объяснить разум.
Я не верила ей.
Я приехала в Сочи не за прошлой жизнью.
Я приехала, потому что моя нынешняя жизнь закончилась.
За один год я продала бизнес, похоронила мать, рассталась с мужчиной и впервые осталась одна не на выходные, а по-настоящему.
Без компании.
Без привычной гонки.
Без человека, которому можно было бы доказывать свою ценность.
Я думала, что ретрит поможет мне отдохнуть. Научит правильно дышать, отпускать обиды и выбирать себя.
Вместо этого я вспомнила, что уже выбирала себя однажды.
И цена этого выбора измерялась чужими жизнями.
Во время практики ведущая попросила представить дверь.
Я увидела семь.
Красную, чёрную, белую, синюю, зелёную, золотую и последнюю — бесцветную, похожую на поверхность зеркала.
Я открыла красную.
За ней был огонь.
А в огне стоял Арс.
Тогда я ещё не знала его имени.
Теперь знала.
И понимала: пожар начался не из-за неисправной проводки.
Он начался во мне.
— Вам нужно к врачам, — сказал Арс.
— Мне нужно вернуться в комнату.
— Это невозможно. Дом может рухнуть в любую минуту.
— Там осталась вещь.
— Какая?
Я вспомнила медальон, который нашла утром возле ручья.
Небольшой круг из потемневшего серебра. На одной стороне — птица с распростёртыми крыльями, на другой — семь тонких линий, сходящихся в центре.
Когда я взяла его в руки, металл оказался тёплым.
В центре медальона было выгравировано одно слово:
«Вернись».
— Он позвал меня, — сказала я.
— Кто?
— Дом.
Арс устало провёл ладонью по лицу.
— Анна, вы надышались дымом.
— Я не о здании.
Я смотрела на пламя и уже видела не пожар.
Я видела Крым.
Белую усадьбу на возвышенности. Высокие окна. Старый сад. Семь дорог, расходящихся от дома в разные стороны. Ветер шевелил траву, а на каменных ступенях стояли мужчины.
Семеро.
Я не различала лиц, но знала каждого.
Один принёс мне огонь.
Другой даст землю.
Третий научит слышать воду.
Четвёртый откроет тайну воздуха.
Пятый вернёт тело.
Шестой потребует сердце.
Седьмой заберёт имя.
Они не были моими слугами.
Не были мужьями.
Не были случайными любовниками, которыми женщина заполняет пустоту.
Они были хранителями дверей, ведущих в мои прошлые жизни.
И Арс стоял у первой.
— Дом Ветров, — произнесла я.
— Что?
— Так он будет называться.
— Какой дом?
— Мой.
Впервые за долгое время я знала, что делать дальше.
Не планировала.
Не рассчитывала.
Знала.
Нужно было ехать в Крым. Найти усадьбу из видения. Собрать тех, кто уже однажды прошёл рядом со мной через любовь, предательство и смерть. Не привязать их к себе, а помочь им вспомнить.
И понять, зачем мы снова родились в одно время.
Арс молчал.
Я сняла с плеч его куртку и протянула ему.
— Оставьте, — сказал он.
— Мы ещё увидимся.
— Вы так уверены?
— Ты придёшь сам.
— Куда?
— В Дом Ветров.
Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.
— Я даже не знаю, где это.
— Я тоже.
— Тогда как я его найду?
Ветер ударил со стороны гор. Пламя пригнулось, словно кто-то провёл над ним невидимой ладонью.
В воздух поднялись тысячи искр.
Они кружили вокруг меня, не касаясь кожи. Несколько опустились на рыжие волосы и погасли, превратившись в крошечные чёрные звёзды.
Арс смотрел на это, не отрываясь.
— Ты вспомнишь, — ответила я. — И дорогу, и дом, и то, за что до сих пор меня ненавидишь.
— Я вас не ненавижу.
— Пока нет.
Раздался страшный треск.
Крыша горящего здания обрушилась внутрь. В небо взметнулся столб пламени, и на несколько мгновений ночь стала ярче дня.
В самом центре огня я увидела фигуру женщины.
Она была в высокой короне и красном платье. На груди сиял тот самый серебряный медальон. Её лицо было моим — и всё же не моим. В нём не было ни сомнений, ни жалости.
Она подняла руку и приложила палец к губам.
Я услышала её голос внутри себя:
«Не доверяй тому, кто вспомнит первым».
Пламя погасло так внезапно, словно кто-то накрыл дом огромной чашей.
Наступила тишина.
Даже пожарные замерли.
Из чёрного дверного проёма что-то выкатилось и остановилось у моих босых ног.
Серебряный медальон.
Целый.
Холодный.
Я наклонилась и подняла его. Семь линий на обороте теперь светились тусклым багровым светом. Одна из них стала ярче остальных.
Первая дверь открылась.
Арс смотрел на медальон.
— Этого не может быть, — прошептал он.
— Может.
— Он был во сне.
Я сжала серебряный круг в ладони.
— Нет, Арс. Не во сне.
Вдалеке занимался рассвет. Небо над горами медленно наливалось красным, будто ночь тоже вспоминала своё настоящее имя.
Я посмотрела на мужчину, которого когда-то спасла, предав его любовь.
На первого хранителя.
На мой огонь.
— Это было с нами, — сказала я. — И теперь нам придётся узнать, чем всё закончилось.
Арс покачал головой:
— А если я не хочу вспоминать?
Я подошла к нему так близко, что почувствовала тепло его дыхания.
— Захочешь.
— Почему?
— Потому что пятьсот лет ты приходишь в один и тот же сон, чтобы спасти женщину, которая однажды приказала тебе уйти.
Он замер.
Я вложила медальон в его ладонь.
Серебро вспыхнуло.
Арс вскрикнул и выпустил его, но было поздно. На его коже проступил знак — птица с распростёртыми крыльями.
Точно такой же знак горел на моей груди.
И тогда он назвал меня именем, которого не мог знать:
— Александра.
Я улыбнулась.
Не как Анна Роксолана — женщина сорока лет, потерявшая прежнюю жизнь.
Как та, что когда-то вошла пленницей в чужой мир и заставила его запомнить своё имя.
— Наконец-то, — сказала я. — Ты вернулся.
Но в его глазах не было радости.
Только узнавание.
И древняя, пережившая века ярость.
Арс схватил меня за запястье и произнёс слова, после которых огонь вокруг нас вспыхнул снова:
— На этот раз я не позволю тебе сжечь всех, кто тебя любит.
Его слова ударили сильнее, чем жар.
Пламя вокруг нас вдруг застыло.
Оно больше не трещало, не пожирало стены, не рвалось к потолку. Каждый огненный язык замер в воздухе, словно кто-то остановил время. Внутри багровых лепестков двигались тени — женщины в длинных покрывалах, мужчины с опущенными головами, дети, чьи лица я не успевала разглядеть.
Арс всё ещё держал меня за запястье.
Его пальцы были горячими, но под ними моя кожа становилась ледяной.
— Отпусти, — прошептала я.
— Если отпущу, ты снова забудешь.
Где-то далеко ударил колокол.
Нет.
Не колокол.
Медная чаша.
Звук прошёл сквозь меня и расколол пространство надвое.
Дом исчез.
Я стояла босиком на холодном каменном полу. Пахло розовой водой, воском и морем. За резной решёткой окна колыхалась густая южная ночь, а в ней сиял тонкий месяц — острый, как лезвие.
На мне была не льняная рубашка, в которой я выбежала из горящей спальни. Тело облегал тяжёлый зелёный шёлк. По рукавам тянулись золотые гранатовые ветви. Запястья звенели от браслетов.
Я подняла руки.
Они были моими — и не моими.
Моложе. Тоньше. На правой ладони темнел едва заметный шрам в форме полумесяца.
— Где я?
Но губы произнесли другое:
— Burası neresi?
Я не знала этого языка.
И всё же понимала каждое слово.
По комнате прошёл ветер, хотя окна были закрыты. Пламя семи свечей наклонилось в одну сторону. Из зеркала напротив на меня смотрела рыжеволосая девушка. Совсем юная, почти ребёнок, но глаза у неё были моими — голубыми, внимательными, слишком взрослыми.
Она первой подняла руку.
Я ещё не двигалась.
— Вспомни, — сказала девушка из зеркала.
— Что?
— Не что. Кого.
Позади неё возникла другая комната. Белые стены. Низкие диваны. Рассыпанные по полу лепестки. Женские фигуры скользили вдоль стен, не касаясь пола. Их лица закрывала тьма, и только глаза светились в ней, как угли.
Одна из женщин подошла к отражению и положила ладонь на плечо девушки.
— Ты думала, что память живёт в голове? — спросила она. — Нет. Память живёт в теле. Голова умеет лгать. Тело — никогда.
В тот же миг моё тело вспомнило.
Верёвку на запястьях.
Соль на губах.
Качку корабля.
Чужие голоса за спиной.
Страх, который нельзя было показать, потому что хищники всегда чувствуют его запах.
Я согнулась, прижав руки к животу. Воспоминания входили в меня не картинами — ощущениями. Холод воды. Тяжесть мокрых волос. Удар о деревянный борт. Горечь травяного настоя. Прикосновение шёлка к коже. Вкус граната, который кто-то разделил со мной пополам.
А потом пришёл смех.
Мой смех.
Лёгкий, звонкий, почти дерзкий.
Так смеялась девушка, у которой отняли дом, имя и прошлое, но не сумели отнять волю.
Перед глазами вспыхнул сад.
Я увидела себя бегущей между кипарисами. За мной следовал мужчина, лица которого скрывал солнечный свет. Я не боялась его. Я остановилась у фонтана, зачерпнула воду ладонью и бросила ему в лицо.
Он засмеялся.
От этого смеха у меня сжалось сердце.
Не от любви.
От узнавания.
— Кто ты? — спросила я.
Свет вокруг него дрогнул, но лицо так и не открылось.
— Тот, кого ты любила достаточно сильно, чтобы изменить его судьбу.
— Сулейман?
Мужчина промолчал.
Вместо ответа он протянул мне перстень. В центре красного камня пульсировала крошечная золотая искра.
Я коснулась её — и сад почернел.
Ветки кипарисов превратились в обугленные руки. Вода в фонтане стала тёмной. По мраморным плитам рассыпались письма, и на каждом была одна и та же печать: птица с распростёртыми крыльями.
Такая же, как на моей груди.
— Ты пришла не для того, чтобы повторить, — прошептал голос девушки из зеркала. — Ты пришла, чтобы завершить.
— Завершить что?
— Семь обещаний.
Вокруг меня вспыхнули семь дверей.
Первая была охвачена огнём.
Вторая покрыта морской солью.
Третья заросла чёрными розами.
На четвёртой висел серебряный меч.
За пятой плакал ребёнок.
Из-под шестой текла кровь.
Седьмая была простой, белой и совершенно безмолвной.
Перед каждой дверью стоял мужчина.
Я не различала их лиц, но чувствовала каждого так ясно, будто они жили внутри моей грудной клетки. Один был защитой. Другой — искушением. Третий — предательством. Четвёртый — властью. Пятый — утратой. Шестой — прощением.
А за последней дверью ждал тот, чьего имени я не могла вспомнить.
Я шагнула к ней.
— Не открывай! — крикнул Арс.
Его голос прорвал видение.
Семь дверей одновременно распахнулись, и тысячи чужих воспоминаний обрушились на меня.
Я увидела руки, выводящие тайные строки на тонкой бумаге.
Увидела золотую корону, лежащую на чёрном бархате.
Увидела чашу, из которой не следовало пить.
Увидела мужчину, стоящего передо мной на коленях.
Увидела собственное лицо — старше, бледнее, прекраснее и страшнее, чем в зеркале.
Женщина в короне посмотрела прямо на меня.
— Анна, — произнесла она.
Я вздрогнула.
— Ты — не моё новое тело. Не моя копия. Не моё наказание.
Её глаза наполнились золотым светом.
— Ты — мой последний выбор.
Она приблизилась, и зеркало между нами исчезло. Мы стояли лицом к лицу — две рыжеволосые женщины, разделённые пятью веками и соединённые одной памятью.
— Почему я?
Она улыбнулась моей улыбкой.
— Потому что только ты сможешь полюбить их иначе.
— Кого — их?
— Тех, кого я когда-то превратила в орудия своей судьбы.
Она коснулась двумя пальцами моего лба.
Мир взорвался золотым светом.
Я вспомнила своё первое имя.
То, которым меня звала мать до того, как чужие люди дали мне другое.
Вспомнила песню, которую пела в детстве.
Вспомнила дворец на рассвете, запах горячего хлеба и прохладного камня. Вспомнила письма, написанные в одиночестве. Рождение детей. Ревность. Победы, после которых невозможно уснуть. Ошибки, от которых не спасает даже время.