БЕЗВРЕМье: Анкеры молодости

Пролог

Холодный дождь сек по лицу Алисы, смешиваясь со слезами и грязью. Девушка бежала сквозь чащобу Гнилого Леса, где ветви, как костлявые пальцы, хватали за платье. Безжалостно рвали легкую ткань. За спиной – не погоня. Хуже. Тишина. Та самая, что наступает за миг до удара грома. Та, что высасывает воздух из легких перед криком.

Она вылетела на край высокого обрыва. Темные волосы взметнулись за спиной и опали безжизненными прядями. Внизу бурлила река Седых Теней. Позади раздался тихий щелчок. Тонкий, как сломанная игла. Время остановилось. Застывшие капли дождя повисли в воздухе. Падающий с ветки лист замер в сантиметре от земли. Крик чайки застыл в горле птицы. Алиса почувствовала, как ее сердце сжалось в ледяных тисках, с трудом пропуская один-единственный удар. Бледная кожа покрылась испариной, дыхание застыло в легких ледяным ожогом. Мука. Невыносимая мука остановленного мгновения. Она медленно, с хрустом костей, повернула голову.

Вытянутая фигура в плаще цвета ночной бездны стояла в десяти шагах. Лица не было видно – только глубокая тень капюшона. Но девушка чувствовала его острый взгляд, лишенный всего человеческого. Взгляд того, кто видел слишком много эпох и презирал их мимолетность.

Он не стал приближаться, лишь поднял длинную тонкую руку без перчатки. Кожа была странного, перламутрово-серого оттенка, словно покрытая инеем веков. Пальцы сомкнулись в жесте, напоминающем ловлю невидимой нити.

Боль в груди Алисы взорвалась. Она рухнула на колени, вцепившись руками в промозглую землю. Тело начало корчиться от жуткого неестественного замедления. Кости хрустели под гнетом остановленного ритма. Мышцы натягивались, как струны. Кровь замедляла течение в венах. Несчастная чувствовала свое сердце, которое уже не могло сделать ни одного удара. Хотела закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Ее глаза. Когда-то светло-карие, теплые – погасли. Радужка съежилась, утонула в бездонной, абсолютной черноте. Контраст с ее мокрыми, вмиг поседевшими волосами, был пугающе, болезненно прекрасен. В этих черных глазах отразился весь ужас, вся боль, вся обреченность.

– Ваша вечная молодость – иллюзия! – прохрипел преследователь. В его голосе прорвалась многовековая усталость и горечь от человеческих ошибок. – Вы гниете изнутри, пока сияете снаружи. Не в этом истинная суть БЕЗВРЕМья. Настала пора расплаты. Вечность не терпит долгов.

Тело Алисы, доведенное магией Хроноса до предела стазиса, превратилось в мириады острых, как бритва, кристаллов застывшего Времени. Они брызнули во все стороны, переливаясь тончайшим, неземным звоном, и исчезли, растворившись в остановленном дожде. На месте, где она стояла, осталась лишь огромная лужа густой, вязкой, почти окаменевшей крови.

Ветер завыл с новой силой, качая листву на вековых деревьях, ставших безмолвными свидетелями свершившейся казни. Хронос стоял неподвижно, смотря в пустоту Истинной Тени. Его серая рука была сжата в кулак. Ощущение выполненного долга было привычным. “Еще одна искра погашена, еще одна угроза балансу устранена". Он даже не потрудился заглянуть в ее мысли – зачем? Мотивы смертных всегда одинаковы. Жадность. Страх. Погоня за миражом. Он видел это бессчетное количество раз. И будет видеть снова.

Высоко над Гнилым Лесом, в сердце Призрачного Замка – парящего, как слеза, застывшая в воздухе, – стоял мужчина. Он поднес к губам бокал с вином. Кожа на запястьях вдруг похолодела. В висках запульсировала тупая боль, а в ушах зазвенело, будто от близкого удара часового колокола или бойцовского гонга. Его фиолетовые глаза скользнули по виду Гнилого Леса, застывшему в иллюминаторе. Элай не видел деталей. Только почувствовал всплеск чудовищной силы Времени. Сжал бокал так, что хрусталь покрылся едва заметными трещинами. Затем небрежно поставил его на массивный стол – единственная реакция, которую он себе позволил. Чуткое обоняние уловило привычные пряные древесные ноты. Запах этих стен, этой мебели – его жизни. Он резко выдохнул, пытаясь очистить легкие от этого аромата, ставшего вдруг назойливым. Прямо как та девушка, встреча с которой ждет его завтра. Событие не слишком долгожданное.

“Наверняка это будет очередной провал”, безразлично подумал Хранитель Времени.

Еще одна причина провести завтрашнее свидание по старому сценарию подарок, улыбка, разоблачение, разочарование.

Глава 1

Шелк скользил между пальцами молодого, на первый взгляд, мужчины. Холодный и непокорный, как река Седых Теней, омывающая темными водами все земли Эстерии. Он стоял перед зеркалом из осколков застывших мгновений, филигранно подогнанных между собой с точностью ювелира. Маг сам создал его, когда учился в Магистериуме. Безупречно гладкое, без искажений, безжалостное, как и он сам. Его отражение – мужчина лет тридцатипяти, с пепельно-русыми волосами, аккуратно зачесанными назад, и глазами глубокого, аметистового оттенка. Широкоплечий, в идеально сидящем черном сюртуке с серебряными пуговицами. Только тяжелый взгляд выдавал в нем стосорокалетнего мага.

Хранители мастерски замедляли или замораживали течение жизни с помощью анкеров не только для других, но и для себя. Эти артефакты давно стали самым желанным подарком и соблазном, которому сложно противостоять. Молодость стала разменной монетой, но стоимость ее была баснословной. Один столетний анкер мог быть ценнее фамильного замка. Культ Вечности набрал небывалую силу в Эстерии, жажда продлить свои годы дошла до абсурда. Навязчивое стремление заполучить нетленную юность поглотило людей, открывая их худшие стороны. Только самым сильным магам – Хранителям Времени было подвластно создавать подобные реликвии разной мощности. Поэтому их власть была неоспорима. Хранителям поклонялись почти наравне с Богами. Их боялись и почитали в равной степени, а простые люди не смели даже поднять глаз в присутствии избранных.

И сейчас один из них завязывал галстук. Медленно. Тщательно. Как готовят оружие к бою. Элай за все эти годы создал для себя идеальную схему поиска возлюбленной. Анкер на первом свидании – проверка на алчность. Серьги, подвески, кольца. Он без проблем создавал такие милые безделушки, которые могли замедлять время для их владелицы. Дарить молодость, иногда мимолетную, иногда долгую. Вначале Хранитель дарил их лишь избранным. Потом, когда понял, что девушек больше интересуют его артефакты, чем он сам, стал проверять каждую новую избранницу, внимательно наблюдая за ее реакцией на подарок.

“Они так жаждут получить осколок вечности в обмен на дешевую улыбку", мысль прозвучала в голове устало, привычно. Ритуал начинался здесь, у этого зеркала. Пальцы замерли на шелковом узле. Как наяву, раздался давно стихший голос Тины. В памяти пронеслась забытая сцена: бал в Криополе сто лет назад. Хрустальные люстры бросали блики на ее смеющиеся карие глаза и темную копну волос. Она была как солнечный зайчик – яркая, быстрая, обжигающая. Элай был с ней вместе ровно год.

– Годовщина, мой прекрасный Маг! – щебетала Тина, протягивая руку с ожиданием. Элай подарил кольцо – тонкий ободок из платины, внутри которого пульсировал крошечный голубой огонек. Заморозка возраста на двадцать лет. Ее восторг был ослепителен. Девушка вскрикнула, засыпала его поцелуями, пообещала разделить с ним жизнь… А через неделю исчезла. Элай пытался найти девушку, но нашел лишь кольцо. Оно оказалось в лавке подпольного коллекционера. Новый владелец гордо демонстрировал посетителям свое недавнее приобретение. Элай бесцеремонно сжал кольцо в кулаке. Голубой огонек обжег кожу холодом и погас навсегда. Никто не посмел ему возразить. Тогда Хранитель понял: “Любовь можно продать".

Рука Элая непроизвольно сжалась, едва не сорвав завязанный узел галстука. В зеркале его лицо оставалось бесстрастным. Только фиолетовые глаза на миг потемнели, как грозовая туча. Натянул сюртук, ощущая его тяжесть, как доспехи.

Память неумолимо подкинула другой образ. Рыжие волосы, смелый взгляд, чувственные губы. Кассандра пятьдесят лет назад. Ее огненная натура никого бы не оставила равнодушным. Хранитель нарушил свой принцип "ждать год" и подарил анкер через месяц – каплю застывшего хрусталя с мерцающей внутри частицей магии.

– О, Элай! Это же невероятно! – ее голос дрожал, но не от любви. От осознания выигрыша. Касс стала его тенью на десять лет. Жила с ним в Криополе, носила его подарки, разделяла его ложе с искусной страстью актрисы. А позже… Он поймал любовницу с молодым магом из провинции.

– Не делай из этого трагедии, Элай, – сказала она без тени смущения, поправляя прическу. – Но он такой… свежий. А ты… ты просто стал привычным. Как старая мебель. Хранитель не сказал ни слова. Просто щелкнул пальцами. Его дар раскололся с мелодичным звоном. Лицо Кассандры, только что сияющее молодостью, мгновенно покрылось сеточкой морщин. Ее вопль был музыкой для его уязвленного самолюбия. “Любовь проходит слишком быстро".

Элай резко дернул галстук, затягивая узел. Старая мебель. Да. Именно так он себя и чувствовал иногда. Дорогой, старинный, но… привычный экспонат. С силой поправил манжеты, поймав в зеркале мимолетную гримасу отвращения к самому себе.

Третий урок даже не имел имени. Лишь обрывок воспоминания: золотые локоны, лазурные глаза, смех как звон колокольчиков. Юная. Наивная? Нет. Опытная охотница. Она знала все слабости Хранителей Времени. Сама подошла к нему на празднике Цветущей Луны в парке, за пределами столицы. Из-под густых ресниц сияли восхищенные глаза, полные обожания. Элай, уставший, циничный, поддался. Подарил очередной анкер серьги – крошечные полумесяцы из лунного камня, переливающиеся мягким светом.

– Чтобы тебе надолго запомнилась эта ночь, – прошептал мужчина с надеждой. Прелестница вскрикнула от восторга, встала на цыпочки, поцеловала в щеку… и растворилась в толпе. Больше он не видел ее лично. Только мельком – в компании знакомого Хранителя, с сияющим новым артефактом на запястье. Молодая девушка поймала новый трофей. “Любовь – это игра, и теперь я играю по своим правилам".

Элай резко, почти яростно отвернулся от зеркала. Воздух в его роскошных покоях, пропитанный хорошо выделанной кожей и озоном, вдруг застрял в горле. Грудь сжало, словно удавкой, – знакомое ощущение в этих стенах. Сорвал завязанный галстук с шеи, торопливо расстегнул верхние пуговицы рубашки, но это не помогло. Подошел к ажурному столику из темного дерева. На атласной подушке цвета слоновой кости лежал сегодняшний анкер-тест. Заколка для волос. Изысканное плетение, в центре – идеально ограненный прозрачный кристалл, внутри которого медленно вращались микроскопические песчинки сапфира. Красиво. Дорого. Бесполезно. Силы на этот раз влил не много. Вспомнил имя сегодняшней кандидатки. Леди Эвелина, дочь самого преуспевающего торговца оружием в Эстерии. Элай небрежно сунул безделушку в карман. Пора идти. Ритуал должен быть соблюден. На пороге его остановил тихий, взволнованный голос.

– Мастер Элай?

Хранитель Времени обернулся. В коридоре стояла Дария. Она не отличалась выдающимися способностями, магесса времени среднего уровня. Ее сила была в точных, коротких остановках.

– Дария? – спросил Элай, стараясь сохранить нейтральный тон. Он редко общался с ней, но уважал ее трудолюбие.

– Я… прошу прощения, – она сделала шаг ближе, голос сорвался до шепота. – Вы придете сегодня вечером в Изумрудные Сады на прием к наместнику Огусту?

Элай кивнул. Именно туда он и направлялся на свидание с Эвелиной.

– Там будет моя сестра, – выпалила Дария, нервно перебирая каштановые пряди волос. – Лира. Ее вызвали на вечернюю примерку к Раде, дочери наместника. Я… – Она умоляюще посмотрела на него. – Мастер Элай, прошу вас. После того, что случилось в лесу… После Его гнева… Все шепчутся про черные глаза той девушки. А у Лиры… такие же. Она просто шьет платья! Но люди… они ищут знаки. Ищут виноватых. Я должна была быть с ней, но Главный Магистр приказал разобрать этот проклятый архив. Я застряну тут на всю ночь. – Ее голос сорвался на последнем слове.

Элай вздохнул. Тадеуш обожал такие демонстрации власти – завалить низших магов бессмысленной работой, чтобы напомнить об их месте. Сам он, Хранитель высшего круга, не приветствовал такое явное разделение.

– Хорошо, Дария, – его голос прозвучал менее отстраненно, чем обычно. – Я присмотрю за Лирой. Уверен, с ней все будет в порядке.

Дария выдохнула.

– Спасибо. Огромное спасибо, Мастер Элай! – Она быстро поклонилась и почти побежала прочь.

Маг тихо прикрыл дверь и вышел. Шаги эхом отдавались по залитому светом ледяному коридору. Несмотря на сегодняшние планы, мысли были не о леди Эвелине. Размышлял о страже незримого баланса магии времени – Хроносе. Который стал почти мифом, поскольку никто не видел его многие столетия. Люди почти перестали бояться это божество, сомневаясь в его существовании. Хотя вчера ночью Элай действительно ощутил тот всплеск силы. Чужой. Жестокой. Инородной. Как удар хлыста по нервам.

"Почему он напал на Алису?" Хранитель был убежден, что жертвой стала именно она. Ведь девушка исчезла со вчерашнего вечера и родители подняли на ее поиски всю округу. Вспомнилось отвратительное месиво из земли и сгустков свежепролитой крови, найденное местными мальчишками в Гнилом Лесу сегодня утром. Слухи об этой истории мгновенно расползлись по столице. О Хранительнице, кристаллизованной силой Хроноса. О ее пугающе черных глазах. Элай смахнул мысли. “Чушь. Страшилки для простонародья. Откуда они это взяли, если тело девушки так и не нашли? А при жизни глаза у нее были точно не черные, я бы запомнил". Сейчас давний страх перед Хроносом возродился, он застилал глаза, захватывал умы всех жителей Эстерии.

Элай вышел на открытую смотровую площадку Восточной Башни, которая, как и остальная часть Магистериума, парила над городом. Не зря цитадель магов когда-то называли Призрачным Замком. На этом самом месте когда-то стоял его дед, один из четырех основателей великой столицы Эстерии – Криополя. Тогда эти стены были просто крепостью – убежищем для первой сотни Хранителей, где они учились управлять своим даром. Не было ни Магистериума, ни единого правителя, лишь Совет Равных, где решения рождались в спорах, а не в приказах. С тех пор многое изменилось. Единственным неизменным правилом осталось количество Хранителей. Только сто. И изменить это было не под силу даже Тадеушу.

“Основатели… Они были безумными мечтателями, уверенными, что магия – ключ к бесконечному знанию, а не к бесконечной молодости. Они изучали ход звезд и ритмы вселенной, а не подсчитывали годы в обмен на золото. Что бы они подумали, увидев, во что превратился их замок?”

Колючий ветер, вечный спутник этого места, обжег лицо. Город лежал под ногами, залитый закатным багрянцем, который не мог скрыть его обманчивой сути. Розовая листва на деревьях была неподвижна, будто под толстым слоем идеально прозрачного стекла. Струйки дыма из труб замирали, не долетая до неба, – верный признак работы сотен слабых анкеров, растягивающих миг наслаждения для своих владельцев. Здесь время текло иначе – тягуче, медленно, и лишь немногие имели право черпать его пригоршнями.

Последний луч угасающего солнца отразился от гигантского застывшего озера в центре Криополя и ударил Элаю прямо в глаза. “Пора покидать стены столицы, чтобы успеть на прием в Изумрудных Садах.”

Глава 2

Криополь, несмотря на свою значимость, был маленьким и закрытым городом. Простолюдинам попасть за его стены можно было лишь по особому приглашению магов. Поэтому извозчики всегда дежурили снаружи с запряженными лошадьми каретами. Элай ответственно относился к своему дару и предпочитал не тратить силы зря, особенно на перемещения. Выйдя за ворота, он просто подозвал первого попавшегося возницу. Карета была не новой, но ухоженной, сидения чистые, недавно перетянутые дешевой тканью.

Элай старался больше не занимать мысли, чтобы настроиться на встречу с Эвелиной. Просто смотрел в окно, за которым расстилалась река Седых Теней. Говорили, вода в ней почернела, наполнившись сгустками неконтролируемой магии из-за первых опытов Хранителей. И теперь ее неподвижная чернота пожирала не только корабли, но и годы. Она за считанные секунды обращала крепкий дуб в труху, а молодых гребцов – в дряхлые тени. Над рекой круглый год клубился плотный белесый туман и в его очертаниях медленно проступали угрюмые скалы утеса. В каменном своде которого полвека назад высекли тюрьму. Последнее пристанище для неугодных магов, посмевших оспорить авторитет Главного Магистра Тадеуша, или открыто выступивших против использования анкеров. “Авторитет. Какое лицемерное слово. Правление Тадеуша никогда не было вопросом авторитета – только силы и расчета". Придя в Призрачный Замок спустя четыре века после его основания, он не боролся за власть, а методично ее присваивал. Этот человек видел хаос в свободе, ущербность в равенстве. Он не строил новую цитадель, а взял готовую и постепенно опутал незримыми нитями контроля. Превратил ее в Магистериум, который стал отражением его железной воли.

Тюрьма в утесе стала необходимостью, спустя три века правления Магистра Тадеуша. Наглядным уроком для всех, кто осмелится думать, что времена Совета Равных могут когда-нибудь вернуться. Не все были согласны с догмами Магистериума и самого Тадеуша. Многие Хранители говорили о противоестественной природе анкеров, которая нарушает законы течения времени и вредит как мирозданию, так и самим людям. Взгляд мужчины устремился далеко за горизонт, где начинались земли за пределами Эстерии. Там годы текли своим, не подконтрольным магам чередом. Люди тех земель винили магию во всех бедах и всячески ее избегали. Еще дальше на жарком юге, в Сумеречных пустынях, время и вовсе считали линейным и необратимым. Там культ молодости презирали и утверждали, что это слабость, а магов боялись и называли проклятыми. "Дикари", мысленно фыркнул Элай. “Они просто не знают, каково это – держать в руках песчинку Вечности".

Дорога заняла несколько часов. Тело онемело от неудобной позы на жестком сиденье, и за несколько кварталов до Изумрудных Садов Элай предпочел расплатиться и пройтись пешком. Его начищенные сапоги ступили на старую, неровную брусчатку. Воздух густо пах дешевым маслом, помоями и влажной штукатуркой.

Элай шел по краю тротуара, стараясь не задеть локтем облезлые стены домов. У одной из них, на опрокинутом ящике, сидел старик. Лицо его было похоже на высохшую грушу, а руки, лежавшие на коленях, были скрюченными от тяжелой работы. Он не просил милостыни. Просто сидел и смотрел на играющих в пыли детей, и в его глазах светилось что-то неуловимое – то ли усталость, то ли умиротворение.

Рука Элая сама потянулась к внутреннему карману сюртука. Пальцы нащупали среди мощных анкеров один маленький и слабый. Безделушка, которую он когда-то сделал просто для тренировки. Он сжал его в ладони. Жест был импульсивным, необдуманным, идущим вопреки всем правилам Магистериума. Хранители не раздают время просто так. Он резким движением бросил анкер – крошечный серебряный диск с тусклым голубым свечением внутри – на колени старика.

Старик вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он медленно, с трудом разжал пальцы, посмотрел на дар, потом поднял на Элая удивленное лицо. В его мутных глазах не было страха перед магом – лишь полнейшее недоумение.

– Мне? – его голос скрипел, как ржавая дверная петля. Он потрогал анкер кончиком пальца, будто проверяя, настоящий ли он. – Зачем? Что мне с этим делать-то, господин Хранитель?

Элай, уже готовый уйти, замер. Вопрос застал его врасплох. Он привык, что ценность анкеров понимают с полувзгляда.

– Это время, – сказал Элай, и его собственный голос прозвучал непривычно глухо. – Год. Может, два. Ты можешь оставить его себе… чтобы продлить все это. – Маг кивком указал на улицу, на жизнь, которая для старика была борьбой за существование. – Или продать. Торговцы у городских ворот дадут за это мешок золота. Хватит, чтобы дожить свои дни в тепле и сытости.

Старик долго смотрел на него, и постепенно недоумение в его глазах сменилось тихим, горьковатым пониманием. Он покачал головой и слабо улыбнулся, обнажив беззубые десны.

– Год… золото… – он произнес эти слова так, словно пробовал на вкус что-то странное и незнакомое. – Господин Хранитель, вы так щедры… но я уже на своем веку видел столько закатов, что потерял им счет. И каждый из них был по-своему хорош. А дети… посмотрите, как они смеются. Это лучшее золото. Зачем мне тянуть это? – Он махнул рукой, указывая на свою немощь. – Но спасибо. Возьму. Не для себя. – Он с неожиданной ловкостью поднялся, кряхтя, и подозвал одного из мальчишек, гонявшего по улице обруч. – На, внучок, – старик сунул анкер в грязную ладонь мальчишки. – Понеси отцу, скажи, пусть продает. Тебе сапоги новые купит. – Мальчишка, ничего не понимая, но почуяв удачу, сжал драгоценность в кулаке и помчался прочь.

Старик снова повернулся к Элаю.

– Его отцу деньги куда нужнее. Молодой еще, ему растить их троих. А мне… мне и так хорошо. Одного дня порой достаточно, чтобы увидеть что-то бесценное.

Элай смотрел на старика, и привычное безразличие вдруг сменилось странным, щемящим чувством. Этот человек, у которого не было ничего, только что легко отказался от того, за что в Изумрудных Садах, готовы были убить. Он отдал анкер, не задумываясь. Маг не нашелся что сказать. Лишь молча кивнул и пошел дальше, к сверкающему огнями приему, оставив за спиной старика, который снова уселся на свой ящик и продолжил смотреть на играющих детей. Теперь уже с еще более глубоким, непонятным Элаю спокойствием.

Мир вокруг казался теперь карикатурно суетливым и бессмысленным. Эти люди постоянно спешили куда-то, спорили, торговались, цепляясь за каждый медяк, не понимая, что истинное богатство – это возможность подарить свое время другому. Эта мысль была настолько новой и оглушительной. “Что должно произойти с человеком, чтобы захотеть это сделать добровольно?” Элай так и не смог найти ответа. Он лишь засунул руки в карманы и пошел быстрее, стараясь подавить непривычный душевный дискомфорт. Он хотел поскорее дойти до Садов, где все было просто и понятно: расчет, цена, обмен.

Величественные шпили Магистериума казались далеким, безмолвным миражом. Особенно если смотреть на них с узких улочек Ткацкого квартала, заваленных грязью и нечистотами. Вопли детей из открытых окон, ругань и звуки бьющейся посуды резали слух. Хранитель быстро шагал, погруженный в себя, стараясь не обращать внимания на окружающую нищету.

Внезапно – резкий, пронзительный визг подпруги, громкое ржание лошадей, сливающееся с женским криком. Элай вздрогнул и поднял голову. Из переулка, как бешеный демон, вылетела карета. Кучер отчаянно натягивал вожжи, но пара взмыленных коней, испуганная чем-то, неслась галопом, совершенно неуправляемая. Карета кренилась на бок, колеса грохотали по булыжникам, высекая искры. А на пути этого несущегося вихря, прямо посреди улицы, застыл в оцепенении светловолосый мальчишка. Беспризорник. Лицо, испачканное грязью, в широко открытых глазах отражались несущиеся на него копыта. Он уронил краюху черствого хлеба, которую только что выудил из помойки и прикрыл голову руками, в инстинктивном желании защититься.

Циничная мысль мелькнула ядовитой змейкой: "Пусть. Одним нищим меньше. Мир ничего не потеряет". Но тело отреагировало раньше разума. Проклятый инстинкт. Щелчок. Сухой, громкий, как выстрел, но услышанный только им одним во внезапно наступившей тишине. Весь мир замер в уродливой гримасе момента. Карета оторвалась одним колесом от земли, застыв в немыслимом наклоне. Слюна и пена застыли струйками на мордах, взвившихся на дыбы лошадей. Кучер замер в немом крике, вожжи натянуты до предела. Мальчик присел, одна рука поднята в тщетной попытке закрыться, рот открыт в беззвучном вопле. Брызги воды из лужи застыли в воздухе хрустальными бусинами. Крик женщины оборвался на самой высокой ноте. Даже пыль в свете мерцающих фонарей повисла неподвижным туманом.

Элай стоял посреди этого беспорядка – единственное движущееся существо. Его виски пульсировали от напряжения. Остановка не одного предмета, а целого динамического события требовала огромной концентрации. Воздух вокруг него гудел от магии. Шагнул вперед. Сапоги гулко стучали по мостовой, единственный звук в этом парализованном мире. Приблизился к мальчику. Застывший ужас на грязном личике был почти невыносим. Элай нахмурился. “Никто не должен так бояться".