- -
- 100%
- +
— Какие? — Сашка насторожился.
— В твоём предложении присутствуют белые пятна. Я получаю бесплатное отличное жильё и возможность копить бабло, а ты — только отмазу для родителей. Тебе не кажется, что условия неравные?
— М-м-м, — Лебедев задумчиво сделал глоток пива. — Ты в принципе права… Но это легко исправить. Что у нас там делают жёны?
Ой, не буду говорить, о чём я подумала. Ой, не буду…
— Стирает мне стиральная машина, посуду моет посудомойка, убираться и гладить два раза в неделю приходит специально обученная женщина. А вот еду никто не готовит. Будешь мне готовить? Ты же хорошо готовишь вроде?
— Вроде?!
Сашка заржал.
— Ну ты и нахал! Сам на моих днях рождения лопаешь так, будто у тебя глисты! «Вроде!» — передразнила я его. — Буду я тебе готовить, конечно.
— Вот и ответ на твой вопрос. Тебе — жильё и возможность копить, мне — отмаза и шикарная кухарка. Не знаю, как насчёт тебя, а я доволен.
Лебедев действительно лучился довольством. Конечно, он же прекрасно знает меня. Если я задаю вопросы — значит, сомневаюсь. Не сомневалась бы — послала сразу.
— И ещё вопрос… Более важный, Саш. Я вижу серьёзный изъян в твоём гениальном плане. Твои родители… не просекут?
— Ой, да перестань, — фыркнул Лебедев. — Чего мы с тобой, влюблённых не сыграем? Ты просто смотри на меня не так сурово, улыбайся почаще, прижимайся. Ну, и я то же самое буду делать. Ерунда. В постель они к нам не полезут, а остальное переживём. Я хорошо умею притворяться.
— Зато я — плохо.
— Не скромничай, — сказал Сашка вновь серьёзно. — Когда тебе надо, ты можешь дурить всем головы похлеще меня.
— Ты не сравнивай! — я вспыхнула. — По работе — да. Но обманывать родителей! Твоих, моих…
— Да, — он пожал плечами. — Нехорошо. Но по мне, так не смертельно. И они сами виноваты. Твои могли бы приструнить сестру, а мои не давить на меня со свадьбой. Сами напросились.
— Короче, я поняла, — я фыркнула. — Ты, если что, легко договоришься со своей совестью.
— Легко. Тем более что у меня её нет.
— Не ври, она у тебя есть. Просто редко просыпается. Это совесть не человека, а ленивца.
Лебедев засмеялся.
— Помню, ты меня так называла, когда мы учились. Александр Ленивец.
— Тебе это подходило. Саш… и последний вопрос. Свадьба.
— А что с ней?
Я прищурилась.
— Ты правда не понимаешь или придуриваешься? Ты характер своих родителей вспомни. Они же любят всё масштабное, с размахом. А теперь вспомни мой характер. Я подобной свадьбы не переживу!
— Стась, — Сашка закатил глаза, — свадьба… Ну хорошо, если хочешь, я сделаю всё, чтобы эта самая свадьба была как можно скромнее. Я даже отмазу придумаю, по которой мы поженимся через месяц, а не через три, как они наверняка захотят. Или сколько там сейчас очереди в эти дворцы бракосочетаний пафосные? Пойдём с тобой в обычный загс. И будем настаивать на своём. Ресторан, конечно, потерпеть придётся, но не больше, это я тебе обещаю.
Я кивнула, зацепившись сознанием за одно интересное слово.
— «Отмазу»?
— Угу, — Саша усмехнулся и хитро-прехитро на меня посмотрел. — Скажу, что иначе умру от воздержания. Ты, мол, не соглашаешься со мной спать до свадьбы, как приличная девочка.
Приличная девочка вытаращила глаза и открыла рот.
— Поэтому чем быстрее мы поженимся — тем лучше.
Кажется, я начала краснеть.
— Ты это серьёзно нашим родителям собираешься говорить?!
— Почему нашим? Своим. Они смутятся, вот как ты сейчас, и отстанут.
— Знаешь, — протянула я, — совесть у тебя есть, а вот стыда не имеется.
— И хорошо, — фыркнул Лебедев. — Иначе наш номер не пройдёт.
— Я ещё не согласилась!
— Да? — и взгляд такой… Убила бы!
— Да! — рявкнула я. — Я подумаю, Саш. Не по душе мне это…
— Думай, — милостиво кивнул друг. — Я подожду. И ешь уже, в конце концов, свой салат. А то я не выдержу и съем его сам.
— Ну уж нет, — пробурчала я и взялась за вилку.
5
Ждать Сашке пришлось недолго.
Уже на следующий день я заявилась в комнату к продажникам и рявкнула, подойдя к столу Лебедева:
— Я согласна!
Он аж вздрогнул, покосился на коллег.
— Пойдём, выйдем.
Мы вышли в коридор и Сашка, серьёзно поглядев на меня, спросил:
— Что у тебя случилось?
Я скривилась.
— А ты не замечаешь?
— Э-э-э…
— Ну значит, хорошо замазала. Ленка мне ночью усы зелёнкой пририсовала.
Лебедев хлопнул себя по лбу.
— М-да… фейспалм…
— Это тебе фейспалм, а мне хоть фейсом ап тейбл с утра. Спирта нет, водкой и мылом тёрла-тёрла… Потом тональником, пудрой замазывала-замазывала... Не видно, значит?
Сашка напряжённо всматривался в моё лицо.
— Ну, если знать, что там усы, то чуть заметно. Но не критично.
Я вздохнула.
— Короче… эти усы меня доконали. Нафиг. Я согласна быть твоей любимой женой.
— Прекрасно, — Лебедев прям расцвёл. — Значит, так… Сейчас посмотрю в интернете адрес ближайшего загса, в обед туда и пойдём. У тебя же паспорт с собой?
— Э-э… — я слегка обалдела. — Ну да, я всегда его в сумке ношу. Ты хочешь… уже?
— Конечно. А чего ждать?
— Родителей предупредить…
— Зачем предупреждать врага о нападении? — усмехнулся Сашка. — Вот заявление подадим — и всё расскажем. В пятницу вечером твоим, в субботу моим. Или наоборот. Как тебе больше нравится.
— Да мне фиолетово…
— Тогда сначала твоим. К моим надо морально подготовиться… Короче, зайду за тобой в обед. Паспорт бы не забыть…
Я шокированно кивнула — и мы разошлись. Работать.
.
Перед тем как пойти в загс, я какое-то время смотрела на себя в зеркало в туалете и напряжённо думала.
Я совершенно не робот, хоть и достаточно хладнокровный человек. Поэтому слегка нервничала. Как-то не так представляла я себе свой поход в загс… Не с Сашкой, не с зелёными усами над верхней губой, и не в подобном платье.
Нет, само платье-то ничего, просто оно… не праздничное. Обычное такое, рабочее — тёмно-синее, с юбкой чуть ниже колен. И волосы бы помыть утром не мешало, и я бы помыла, но усы… отняли всё время.
В общем, да — фиговая с меня невеста. Может, хоть жена ничего будет? Если в плане готовки, то да. А остального Сашке от меня и не надо.
В нашей с ним дружбе была одна маленькая трещинка. Я ему врала по одному деликатному вопросу — правду просто не могла сказать, духу не хватало. Мы с Лебедевым ведь обо всём разговаривали, в том числе и о сексе. И он как-то взял и спросил, какая поза мне больше нравится.
Сашка тогда был не совсем трезв, но не в этом дело. Не могла я признаться, что девственница. Сейчас мне двадцать пять, тогда было двадцать четыре — да Лебедев меня на смех поднимет, если узнает.
Я не специально, честно. Просто не складывались у меня с кем-то отношения настолько, чтобы хотеть лечь в койку. В институте я была сильно влюблена в Костю Волгина, нашего с Сашкой однокурсника, который женился сразу после выпуска. Мы с ним никогда не встречались, общались только — я не была ему интересна, впрочем, как и Лебедеву.
У меня были молодые люди, и с одним я даже почти дошла до кондиции, но… вот именно — почти. И когда я наконец решилась, он как раз сказал, что хочет расстаться, цитирую: «Мне нужна более эмоциональная женщина». Мне тогда ужасно смешно стало — я услышала в этом: «Я хочу трахаться, а не ходить по театрам и паркам».
В общем, я очень надеялась, что Сашка не узнает этот мой секрет. Я всегда поддерживала его пошлые шуточки и он, кажется, действительно не подозревал, что я ещё — как бы он спошлил — не раскупорена.
Ладно, не узнает он ничего, под юбку же не полезет, а я не скажу.
Зазвонил мобильный телефон.
— Ты где? — Лебедев явно был недоволен. — Давай быстрее, работа стоит, а срок идёт.
— Слушаюсь, — фыркнула я, отключаясь. Последний раз посмотрела в зеркало на своё бледное лицо в больших очках и с голубыми глазами за ними. Довольно-таки крупный нос и губы, волосы грязноваты… М-да, невестушка. Интересно, работники загса видели таких невест? Впрочем, о чём это я. Конечно, видели. Они там и не такое видели…
.
Чем ближе мы подходили к загсу, тем сильнее я нервничала и тем больше сомневалась в решении, принятом сгоряча, пока я ожесточённо тёрла зелёные усы у себя под носом.
Я не любила поспешно принятые решения и теперь отчаянно сомневалась. Нет, жить вместе с Сашкой вовсе не казалось мне такой уж большой проблемой. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать — всё будет нормально.
Но этот обман…
— Стааась… Стася! Чего, совесть проснулась? — фыркнул вдруг Сашка, хватая меня за руку. Он всегда легко до неё дотягивался — мы с ним оба были невысокого роста. Только я метр шестьдесят с кепкой, а он — метр семьдесят с панамкой. Сто семьдесят пять сантиметров, то бишь.
Я знала, что друг немного комплексует из-за роста, и никогда по этому поводу не проходилась, не шутила даже. У каждого человека есть больные места, над которыми лучше не шутить, вот у Сашки таким местом был рост.
Он мне даже как-то сказал — мол, практически любая девушка, если наденет туфли на каблуках, будет выше него. «Хоть ты на шпильках не рассекаешь», — хмыкнул тогда Сашка, и я впервые в жизни почувствовала облегчение от того, что совершенно не умею ходить на высоченных каблуках. Небольшая танкетка — мой максимум.
— Надо твою совесть назад заснуть, Стась, — продолжал Сашка, сжимая мою ладонь.
— Не заснуть, а засунуть, — типично по-редакторски поправила друга я, но он засмеялся и покачал головой.
— Нет, белочка, именно заснуть. Она же проснулась? Проснулась. А теперь её надо заснуть.
— Это слово так не употребляется.
— Раз я сказал, значит, употребляется. И вообще, не спорь со мной, женщина!
Я хмыкнула.
— Мы ещё не женаты, а ты уже мной командуешь. Что же дальше будет?
Сашка улыбнулся и вдруг изменился в лице, а потом хлопнул себя по лбу.
— Блин! Кольца! А слона-то я и не приметил…
— Какие кольца? — ступила я по полной программе. И тоже хлопнула себя по лбу. — Ой, да…
— Пошли, — Лебедев развернулся и потопал обратно к метро. — Там должен быть ювелирный. Возле метро всегда есть ювелирный.
— Да ладно тебе! Зачем сейчас-то? Можно вечером сходить. Как будто эти кольца от нас убегут!
— Нет, — отрезал Сашка, не выпуская моей руки. — Мы и так с тобой всё делаем неправильно, давай хоть в подобных вещах будем соблюдать традицию. Сначала кольца, потом загс.
— Да с чего ты взял, что это традиция?! Кольца нужны только на свадьбе! Заявление и без них подавать можно!
— Стася! Предложение без кольца — не предложение! Перед моими родителями тебе без кольца на пальце появляться нельзя. Мы даже так сделаем — купим три кольца.
— Три-и-и?! Зачем?! Кто третий-то?!
Сашка засмеялся, услышав этот вопрос.
— Ты, Стась. Тебе нужны два кольца. Помолвочное и… как его там. Свадебное.
Я тоскливо вздохнула, продолжая семенить за Лебедевым.
— Может, мы это самое… помоечное… напрокат возьмём?
— Не помоечное, а помолвочное. На помолвку. Будет на твоём пальчике красоваться, когда мы к родителям пойдём каяться в грехах.
— Сашка! — взвыла я. — А без этого нельзя?!
— Не-е-ет, — протянул этот… растратчик собственных денежных средств. — Не солидно. Не поверят. И вообще — молчи, женщина!
— Да у нас обед закончится, пока мы тут кольца покупаем!! А ещё в загс идти!
— Шульца опасаешься? — хмыкнул Лебедев. — Не переживай. Я всё продумал. Он перед обедом свалил и сегодня уже не вернётся. Так что у нас есть время и на кольца, и на загс. Может, вообще в кино сходим?
— Сашка!!!
— Да ладно тебе. Расслабься. О, а вот и ювелирный. Пошли!
Лебедев взял меня под руку и почти понёс на себе вверх по лестнице. Я отчаянно пыхтела и кидала на Сашку гневные взгляды, получая в ответ, как обычно, взгляды насмешливые.
У меня и так стресс, а этот гад ещё и издевается!
6
В ювелирном я краснела, бледнела и продолжала пыхтеть. Экономить и покупать чего попроще Лебедев не желал, в результате мы вышли из магазина, оставив внутри две моих зарплаты.
— Ты на этой фиктивной свадьбе в трубу вылетишь, — пробурчала я, косясь на счастливого друга. Детский сад, штаны на лямках! Он всегда любил авантюры, поэтому сейчас искренне наслаждался происходящим.
— Не вылечу, — отмахнулся Сашка. — Так, тут, я смотрю, скверик есть… Пошли-ка в скверик.
— Зачем? Загс же в другой стороне.
— Пошли-пошли, — и он вновь потянул меня за руку.
Довёл до одной из скамеек, усадил, опустился перед мной на колени, поразив меня этим фактом до потери дара речи, достал из кармана бархатную коробочку, открыл её, обворожительно улыбнулся и торжественно произнёс:
— Дорогая и обожаемая моя Стася! Скажи, ты выйдешь за меня замуж?
Я не выдержала и захихикала, таким в этот момент забавным казался Лебедев.
— Ну, выйду.
— Не «ну, выйду», а давай-ка поторжественнее, — назидательно сказал Сашка, и я закашлялась от смеха.
— Дорогой и обожаемый мой Саша! Конечно, я выйду за тебя замуж.
— Вот и прекрасно, — расцвёл Лебедев, нацепляя мне кольцо на палец, а потом вдруг привстал и быстро чмокнул меня в губы. Едва очки с носа не сшиб…
— Ты чего? — поразилась я, когда Сашка поднялся на ноги и протянул мне руку. Он пожал плечами с чрезвычайно довольной физиономией и ответил:
— Поцелуй, скрепляющий клятву. На счастье.
.
Я оказалась права — никому в загсе не было до нас и нашего внешнего вида никакого дела. Мы заполнили анкетки, зашли в кабинет, получили толстенную папку с рекламными материалами, выбрали дату свадьбы — до неё теперь чуть больше месяца — и выкатились наружу, в изнуряющую июльскую жару.
— Ну, всё, — сказал Сашка, потирая руки. — Самое главное сделали, назад дороги нет.
Как по мне, так назад дорога всегда есть. Но у меня не было сил возражать, я чувствовала себя вымотанной как физически, так и морально.
— Ну что, в офис? — спросил Лебедев, доставая из кармана мобильный телефон и глядя на часы. Я скривилась.
— Нет. И пошло всё… Я не в состоянии работать. Шульцу сейчас позвоню, отпрошусь, сострою жалобный голос.
Сашка кивнул.
— Ага, это правильно. А я ещё перед нашим походом у него отпросился. Сказал, форс-мажор. Заметь, даже не соврал!
Понятно, почему он не торопился в офис… Но мне всё же надо позвонить начальнику. Если я прогуляю, и он потом случайно об этом узнает, всю плешь проест.
— Может, в кино сходим? — ещё раз предложил Сашка, когда я положила трубку после короткого разговора с шефом. Я посмотрела на друга с изумлением.
Лебедев, как обычно, встретил мой взгляд с насмешливо-невинным выражением лица. Я строго сдвинула брови, он улыбнулся, я сдвинула сильнее… подумала… и согласилась.
Бредовый день должен закончиться бредово, разве нет?
.
Сразу после кино мы с Сашкой распрощались, и я думала пойти домой, но неожиданно в сумке завибрировал телефон.
Так уж получилось, что настоящих друзей у меня двое, остальные — приятели или хорошие знакомые. Один из этих друзей — собственно Сашка, а вот вторая — Ксюша, тоже наша однокурсница и одногруппница. Мы даже втроём один раз ездили в Прагу, очень весело было.
Ксюша ещё во время учёбы устроилась в крупнейшее издательство нашей страны, там пока и обитала, периодически нервно дёргая глазом и жалуясь на со всех сторон долбанутое начальство. Она тоже была не замужем, как и я, поэтому встречались мы с ней частенько.
— Привет, Стась, — судя по напряжённому голосу Ксюшки, её опять достали. — Может, пересечёмся сегодня? Ты как?
— Давай, — думала я недолго. В конце концов, с Ксюшей хоть новостями можно поделиться. Должен же хотя бы один человек знать про нашу с Сашкой авантюру.
Мы встретились в центре и направились в ближайшую кафешку, где я заказала салат и клюквенный морс, а подруга — тирамису и кофе с коньяком.
— Бесит всё, — заявила Ксюшка со вздохом, сунула в рот полную ложку пирожного и блаженно закатила глаза. — Думала, взорвусь сегодня. Хотят на меня ещё «Энгри бёрдс» повесить, представляешь?!
Что-то слабо шевельнулось в памяти.
— Энгри… чё?
— Бёрдс. Птички такие разноцветные. Алкоголические.
— А-а-а! Точно. А почему алкоголические?
— Потому что как наша российская белочка, только энгри бёрдс. Короче, я пока брехаюсь, что мне и так уже много, но начальство щёлкает своим энгри клювом прям мне по макушке.
— Тогда отвлекись. Сейчас я тебе кое-что интересное расскажу…
— Только не говори, что Шульц тебе зарплату хочет повысить.
Мы переглянулись и хором расхохотались.
А потом я начала вещать про нас с Сашкой, и Ксюша забыла и про свой алкоголический кофе, и про пирожное. Смотрела на меня так, будто видела впервые, а потом, когда я закончила, задумчиво протянула:
— Да уж, мои энгри бёрдс отдыхают… Значит, ты скоро будешь Стасей Лебедевой. Занятно…
— Почему Лебедевой?
— Ну как. Ты же фамилию будешь менять? Или нет?
Только в этот момент я с ужасом осознала: когда в загсе спрашивали, буду ли я менять фамилию, я от растерянности кивнула, даже не задумавшись над смыслом вопроса. И Сашка тоже промолчал!
— Вот гад! — вырвалось у меня, и Ксюшка расплылась в улыбке.
— Да ладно. Лебедева, Орлова — какая разница? Птичий двор, короче.
— Большая разница! На фига менять фамилию, если брак фиктивный?
— Был фиктивный, станет эффективный, — усмехнулась подруга, но, заметив мой яростный взгляд, погасила улыбку. — Ладно тебе, Стась. Смена фамилии — часть вашей маскировки, и Сашка, скорее всего, думал, что ты понимаешь. Вы и так наверняка вызовете подозрение у его родителей, а если уж ты ещё и фамилию себе оставишь…
— Почему мы вызовем подозрение у его родителей? — вырвалось у меня, и Ксюша вновь улыбнулась.
— Стася… Ты иногда такой наивняк… Ну Сашка, допустим, будет вести себя достоверно, а ты-то? Я помню, как ты напряглась, когда он тебя однажды в шутку на колени к себе усадил — ну прям соляной столб, а не женщина.
Хм. А я этого не помню…
— И тогда это просто колени были, да ещё и шутка. А тут… бдительные Сашкины родители, особенно папа, а потом свадьба. Там, между прочим, «горько» кричат!
Точно. Вот блин! Хоть иди обратно заявление забирай.
А Ксюшка ещё и ржёт…
— У меня такое впечатление, что ты с Лебедевым заодно, — протянула я, и подруга закашлялась. Отпила кофе, посмотрела на меня с укоризной.
— Это у тебя уже паранойя, Стась.
— Да знаю, — я поморщилась. — Просто… сомневаюсь я в принятом решении.
— А вот не надо, — сказала Ксюша спокойно и совершенно серьёзно. — Раз ты уже его приняла — не сомневайся. Гни свою линию. И не терзайся, в конце концов, вы с Лебедевым никого убивать не собираетесь. Накопишь за пару-тройку лет деньжат на ипотеку, Сашка встретит свою любовь — и разведётесь. Тихо и мирно.
Я кивнула, вздохнула и задумчиво сделала глоток морса из бокала.
— Ты только смотри, не влюбись, Стась.
— В кого? — изумилась я.
— В Сашку, в кого же ещё. Он ведь обаятельный, — пояснила мне Ксюша, словно дурочке, и я фыркнула.
— Да ну тебя! Ни за что.
Она едва заметно качнула головой и опустила глаза, но я успела заметить, что они смеются.
7
Кольцо на моём пальце первой увидела, конечно, Ленка.
— Ой, что это у тебя?! — она подскочила ко мне, когда я переодевалась, схватила за руку и требовательно дёрнула на себя ладонь. Мда. Моя сестра во всей красе — если ей что нужно, Ленка это возьмёт, невзирая ни на какие обстоятельства.
— Я переодеваюсь, — я вырвала у неё руку, окончательно сняла блузку, потом лифчик, и отправила всё в шкаф.
Взгляд невольно упал на отражение. Кожа слишком бледная, но грудь полная и довольно-таки большая. Она у меня почему-то здорово начала расти после восемнадцати лет… почти третий размер уже. И попа у меня теперь гораздо крупнее, под стать груди…
— Нет, ну ты скажи, — Ленка вновь попыталась схватить меня за руку. — Откуда это, а?! Красота-то какая!
Да, кольцо Сашка купил красивое. Тонкий ободок из белого золота и довольно-таки крупный бриллиант в центре. Самое дорогое украшение за всю мою жизнь.
Что ж, раз мне так подфартило с Ленкой… она ведь сразу всё родителям разнесёт. Очень удобно — не придётся врать им в лицо. Врать сестре намного проще.
Хотя… врать родителям всё равно придётся.
— Это помолвочное кольцо. Я замуж выхожу, Лен.
Она вытаращилась на меня так, будто я ей сообщила, что загрузила на ютуб свой первый в жизни видосик.
— З-з-замуж?
— Угу. Замуж.
— З-з-за кого?
— За Сашку Лебедева. Это мой однокурсник. Мы сегодня заявление подали, свадьба через месяц примерно.
Теперь к распахнутым глазам присоединился раскрытый рот.
— А-а-а… А папа с мамой знают?!
— Ещё нет.
— Так надо им сказать!
— Скажи, — я пожала плечами, накидывая халат. — А я пока в душ.
Ленка меня не подвела — вывалила всё родителям, как на духу. В результате, когда я, довольная и распаренная, вышла из ванной и зашла на кухню, чтобы сделать чаю, меня там встретили три очень удивлённые физиономии.
— Стася! — воскликнула мама. — Сашка Лебедев?! Но это же твой однокурсник!
— Угу, — кивнула я, доставая из шкафа чашку. Хотела пошутить — мол, не однокурсница же, чего вы так всполошились? — но у моих родителей всегда было туговато с чувством юмора.
— Но как же… Когда вы успели?!
Можно подумать, мы с ним не жениться собрались, а диссертацию за два месяца написали. Вот это я понимаю — «успели». А тут-то что? Дурное дело не хитрое.
— Сашка к нам в издательство работать пришёл, — ответила я, старательно отворачиваясь от родителей — щёки от вранья горели будь здоров… Хотя врать я ещё даже не начинала. — Мы друг друга увидели — и поняли, что пропали. Мне кажется, я его всегда любила, просто поняла… только сейчас.
Блин. Что ж так стыдно-то, а?!
Ну почему мне не было настолько стыдно, когда я с честно распахнутыми глазами уверяла Шульца, что «завтра всё уйдёт в типографию»?! Почему мне не было настолько стыдно, когда я скрыла от него опечатку на одной из обложек, а потом он узнал о ней сам и орал так, что уши закладывало?! Почему мне не было настолько стыдно, когда я сказала Шульцу, что заболела, а на самом деле мне тупо хотелось подольше поспать?!
Мне тогда даже неловко не было! А сейчас — было, и очень. Щёки горели, и уши тоже. Да что там щёки и уши — у меня даже пятки горели, настолько хотелось поскорее убежать с кухни.
Но родители явно приняли мой румянец за смущение из-за признания в собственных чувствах. Сашка, кстати, это предсказывал… умник.
— Ох, — мама засуетилась, — это что же теперь? Надо ведь срочно всё организовывать…
— Мам, погоди. Саша скоро придёт к нам в гости, тогда и поговорим. Решим, что да как. Успеем. Ещё больше месяца.
— Ты наивная, — мама закатила глаза, а папа глубокомысленно кивнул. — Там же дел невпроворот! Месяц — едва-едва хватит на всё-про всё!
— А голубей выпускать будем?! — восторженно сложила ладошки Ленка, и я вздрогнула.
Нет уж, никаких голубей. И лебедей, и орлов — тоже. И так сплошной птичий двор.
8
— Ну, как всё прошло? — спросил у меня неунывающий Сашка утром следующего дня. Я покосилась на коллег, явно навостривших ушки, и встала из-за стола.