- -
- 100%
- +
— Пошли в переговорную.
Лебедев чуть слышно фыркнул. Нет, ему легко фыркать! А я не представляю, как буду объяснять людям, с которыми работаю четыре с лишним года, что выхожу замуж за человека, который тут третий день им глаза мозолит. Я к этому морально не готова!
— Знаешь… главное, что это прошло, — сказала я, как только Сашка закрыл за собой дверь в переговорную. — Теперь осталось дожить до пятницы.
— Точно. А потом до субботы. А потом до свадьбы. А потом до развода…
— Хватит издеваться!! Я и так вся на нервах.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Лебедев. — Ерунда. Справимся. Ты только запомни несколько простых правил по поведению в пятницу.
Изначально мы планировали пойти к моим родителям в пятницу, а к Сашкиным в субботу, но оказалось, что его отца на выходных не будет в городе — командировка. Так что планы пришлось поменять к нашему общему недовольству.
— Каких ещё правил?
— Простых. Во-первых, не кидай на меня удивлённых взглядов, какую бы чушь я ни нёс. Во-вторых, не дёргайся, если я буду тебя трогать.
— Да я и так вроде не дёргаюсь…
— Ну конечно! — хмыкнул Сашка. — Если тебя просто за руку взять, ты, конечно, не дёрнешься. А вот если…
Он глубокомысленно замолчал. Я сглотнула.
— Если… что?
— Ну вот если я вдруг тебя приобниму, например, и пальцы твои начну нежно так перебирать… И в щёку чмокну…
— Ясно, — я постаралась не терять самообладание от подобных описаний. — Только давай… без фанатизма.
— Ну уж как получится, — развёл руками Сашка. — Главное — чтобы нам поверили, поэтому действовать я буду по обстоятельствам. Ещё что… А! В-третьих — если не знаешь, что ответить, лучше молчи, улыбайся и смущённо опускай глаза. А я сам что-нибудь придумаю.
— Знаешь, — я вздохнула, — у меня такое ощущение, что мы с тобой — два Штирлица в стане врага.
— Нет, Стась, — Лебедев улыбнулся. — Мы с тобой — Дон Кихот и Санчо Панса среди ветряных мельниц.
— М-да… Ну, можно и так.
.
Когда вечером в среду я пришла домой, Ленка вела себя на удивление тихо и задумчиво. Я насторожилась: зная сестрёнку, она вполне может обдумывать очередную пакость.
— Я не понимаю, — протянула вдруг Ленка, косясь на меня. — Что он в тебе нашёл?
А-а-а, понятно. И в этой луже мы тоже плавали, знаем.
— Ты некрасивая. И до ужаса скучная. С тобой даже поговорить не о чем!
— А ты у него спроси, — посоветовала я сестре, хмыкнув. — Так и скажи — мол, Саша, а что вы нашли в Стасе? Вдруг глаза ему откроешь? Он и передумает на мне жениться.
Ленка надулась, глядя на меня с мрачным упрямством подростка.
— А вот и спрошу!
— Спроси, — кивнула я, представляя, как развеселится Лебедев. — И я заодно узнаю, что он во мне нашёл. А то до сих пор недоумеваю.
Сестра задумалась, явно стараясь придумать, чем бы ещё меня уколоть. Глупышка.
Мне было двенадцать, когда она родилась. И так как я всегда была самостоятельным ребёнком, мама с папой почти полностью переключились на Ленку, я же была предоставлена самой себе. Могла гулять, где угодно — благо, что допоздна не отпускали! — читать, что хочу, и даже если я прогуливала школу, родители особенно не ругались. Ленка много болела — у них просто не было сил.
Потом я поступила в институт, а сестра наконец перестала бесконечно болеть и превратилась в совершенно очаровательную малышку. Я сама её обожала и безмерно баловала. Но я тогда по сути тоже была ребёнком, хоть и училась в институте.
На последних курсах, начав ещё и работать, я мало видела как родителей, так и сестру. Когда я приходила домой, Ленка уже спала, и продолжала спать, когда я утром убегала в институт или на работу.
Тогда она была золотой девочкой. Милой, доброй, только звёзд с неба не хватала, но их от сестры никто и не требовал. Хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — нет, и всё-таки уже в то время в Ленке активно прорастали побеги махрового эгоизма. Теперь же он просто в стадии активного роста и развития.
Возможно, у неё это пройдёт. Подростковый возраст кончится — и пройдёт. Я очень на это надеюсь.
Но у меня, ужасно устающей на работе последние несколько лет, совершенно нет сил бороться с сестрой. Хотя и меня порой выносило на тропу войны, но она быстро заканчивалась. Я по сути миротворец, к тому же, выжатый на работе собственным начальником почти досуха. Какие такие войны?
А вот Ленка хотела войн. Я это чувствовала — многие вещи она делала специально, назло, ожидая моей реакции, и даже расстраивалась, если я не начинала орать на неё. Интересно, кого она будет доводить, когда я к Сашке перееду?
Ох, поскорее бы…
— А я лимузин хочу. Белый, — вдруг сказала Ленка и посмотрела на меня с превосходством, словно это она замуж собиралась, а не я.
— Терпеть не могу лимузины, — отрезала я, и сестра скривилась.
— Ну я же говорю. Ты скучная.
— И Сашка терпеть не может лимузины, — вкрадчиво заметила я, и Ленка зависла. Как можно не любить лимузины, они ведь такие красивые! Особенно если свадебные. — Наверное, он тоже скучный. Поэтому и женится на мне. И будем мы с ним прозябать в скуке… и без лимузинов. Кошмарики!
Ленка очень не хотела смеяться, я видела это по её лицу. Но всё же не выдержала и рассмеялась. Наверное, представила себе эту безрадостную картину — меня, Сашку… и никаких лимузинов.
9
В четверг перед обедом ко мне в комнату заглянул Лебедев.
— Стася, потопали.
Я, по-прежнему не признавшаяся коллегам в собственном статусе невесты, послушно поспешила на выход под удивлённые взгляды. Вышла, закрыла дверь и прошептала:
— Куда потопали-то?
Сашка фыркнул.
— Платье тебе покупать.
— Свадебное?!
С ума он, что ли, сошёл?
— Да какое свадебное! — засмеялся Лебедев. — Ты что, Стась! Мы же завтра с тобой к моим родителям поедем после работы. И в чём ты поедешь? Вот в ЭТОМ, что ли?
Нет, он так сказал «вот в ЭТОМ», как будто я на работу приходила не в приличных костюмах, а как минимум в сетке из-под картошки.
— Я переоденусь.
— Во что?
Я пожала плечами.
— Пока не думала.
— Вот! — Лебедев схватил меня за руку и потащил к выходу. — А я подумал. Сейчас вместе выберем, чтобы ты уж точно моим родителям понравилась!
— Так твои родители меня прекрасно знают!
— Они знают Стасю-однокурсницу. А я завтра поведу к ним Стасю — мою невесту. И вообще — молчи, женщина!
— Сашка, ты повторяешься.
— Молчи, говорю!
Я закатила глаза. Ну ладно, пусть играется… платье так платье.
Не пеньюар же!
.
Не зря Ксюша говорит, что я иногда бываю наивной. Я думала, мы войдём в торговый центр, быстренько выберем платье — и назад. Но Лебедев так зависал, что я минут через двадцать захотела его придушить.
Он всё отметал и отметал варианты платьев. Понравившиеся вытаскивал из недр вешалок и кидал мне в руки, вызывая этим у меня возмущённое сопение. Потом вновь рылся — и опять кидал…
— Лебедев. Я уже начинаю сомневаться в том, кто из нас женщина.
— О! — он поднял голову и усмехнулся. — Какие интересные заявления, Стася. Могу провести тебе урок анатомии, если хочешь. Называться будет «Отличие мужчины от женщины». Как, провести?
— Нет уж, — кажется, я слегка покраснела. С Сашки станется его провести! У него же ни стыда, ни совести не имеется.
— А может… — он вдруг оставил вешалки в покое и привлёк меня к себе, обхватив ладонями за талию. А так как руки у меня были заняты платьями, отбиться я не могла. — Может, устроить этот урок в первую брачную ночь? А, Стась?
— Нахал, — пробурчала я, пока Сашка, смеясь, наклонялся и тёрся носом о мою щёку. Стало щекотно, и я улыбнулась.
Лебедев между тем наклонился ниже и теперь уже тыкался носом мне в шею.
— М-м-м… Хорошо пахнешь, Стась.
Мне было неловко, потому что Сашка уже прикасался там губами, вызывая волну мурашек по всему телу.
— Чем? Я же туалетной водой не пользуюсь.
— Ну собой, значит, пахнешь. И реагируешь, кстати, хорошо, правильно.
— А-а-а, — протянула я понимающе, — тренируешься?
— Да. — Лебедев наконец отстранился, посмотрел на гору платьев у меня в руках. — Думаю, достаточно. Пошли мерить.
— Надеюсь, ты сам в кабинку не полезешь? — съязвила я, и Сашка рассмеялся.
— Если будешь хорошо себя вести — не полезу.
— Я всегда хорошо себя веду.
— О да, — он рассмеялся чуть громче. — Ты у нас приличная девочка.
И всё бы ничего, если бы Лебедев в этот момент не схватил меня за ягодицу. Я шла впереди него и чуть не растеряла все платья разом, подпрыгнув от неожиданности.
А этот гад только заржал.
— Я тебе отомщу, — сказала я, вытаращивая глаза, чтобы самой не рассмеяться.
— Неужели? — усмехнулся Сашка. — Ну жду с нетерпением! Только чур слишком сильно не хватать, а то у меня попка нежная.
Я не выдержала и затряслась от беззвучного смеха. Никогда не могла всерьёз на него сердиться…
.
В кабинку ко мне Лебедев, слава богу, не полез. И дальше в целом было проще — я померила всего три платья из этой адской кучи, и мы с Сашкой сразу определились, что мне лучше идти к его родителям в классическом синем, с юбкой до колен, без рукавов и всяческих вырезов. Красиво, стильно, строго — то, что было нужно и ему, и мне.
А потом мы вернулись в офис… и Сашка, перед тем, как уйти к себе, чмокнул меня в щёку, вызвав этим непроизвольное вытаращивание глаз у коллег. И у меня тоже, наверное.
Так что пришлось рассказать о нашей женитьбе. Это оказалось не так страшно, как врать родителям, но тоже довольно неловко. Особенно когда к вечеру об этом уже каждая собака знала. И даже Шульц прикольнулся, сказав:
— Ну, я надеюсь, теперь ты не будешь ругаться с продажниками, Стася. Всё-таки муж и жена — одна сатана!
Я даже с ответом не нашлась. Пришлось улыбаться и кивать, ощущая, как горят щёки.
Да-а-а… И это ведь только начало…
10
Пятница пролетела, как один миг. И вот — настал вечер, и Лебедев погнал меня в туалет — переодеваться и краситься, чтобы, как он выразился, сразить всех наповал. Сам он с утра пришёл весь из себя парадный — тёмные брюки, синяя рубашка в тон платью. Непривычно серьёзный и торжественный. Как будто на похороны собирается…
А я так волновалась, что даже обедать днём не пошла — поняла, что ни крошки не смогу проглотить. Со мной так всегда. Кто-то от волнения ест, как не в себя, а я вот не могу. И тошню ещё для полного счастья…
В общем, когда я вышла из туалета — бледная поганка в синем платье — Сашка слегка нахмурился.
— Н-да. На счастливую невесту ты похожа почти так же, как я похож на президента Франции.
— А кто у них там сейчас президент? — глупо спросила я, пытаясь вспомнить, похож ли на него Лебедев.
— Какой-то Макарон. Или Макарун?
— Тьфу на тебя! Макрон его фамилия.
— Какая разница? — удивился Сашка, и я фыркнула. Действительно, какая разница? Мы-то не во Франции.
Минут через десять мы уже сидели в такси и неспешно буксовали в московской пробке по пути к родителям Лебедева. Я нервно разглаживала несуществующие складки на юбке платья, сглатывая вязкую слюну, а Сашка пялился в окно. Потом на меня. А потом опять в окно.
— Слушай, — сказал он, отворачиваясь от окна, когда я в очередной раз сглотнула, — ты хотя бы ела сегодня? А то ты так выглядишь, будто сейчас в обморок упадёшь. В конце концов, мы не к крокодилам в гости едем, а к моим родителям.
Да уж лучше бы к крокодилам…
— Девочка Катя у клетки бродила — больше не надо кормить крокодила, — глубокомысленно процитировала я старый детский стишок, и Сашка хмыкнул.
— А шутить можешь ещё. Значит, не всё так безнадёжно. Ну ничего, там поешь и оттаешь.
— Да я и так вроде не особо замороженная…
— Замороженная. Ты — замороженная, уж можешь мне поверить.
Я даже немножко обиделась.
— Сейчас или вообще?
— И сейчас, — улыбнулся Сашка, — и вообще. Да не дуйся ты так! У всех свои недостатки. И я прекрасно знаю твои, а ты — мои, и нас обоих они устраивают. Просто сейчас надо… — Лебедев покосился на водителя такси, как на вражеского шпиона, и понизил голос, — … чтобы нам поверили.
— Да поверят, — я вздохнула. — Не переживай, не подведу я. Просто сложно… не волноваться.
— Ну да. Все невесты волнуются, — подмигнул мне Сашка, а потом взял за руку и сжал ладонь в ободряющем жесте.
Невеста… Да… Тили-тили-тесто…
Как я умудрилась в это вляпаться?..
.
Родители Лебедева жили за городом, в шикарном доме. Даже не в доме, а в целом особняке. Я была тут однажды, пару лет назад — Сашка праздновал день рождения и привозил нескольких своих друзей, в том числе и нас с Ксюшкой.
Папа у Лебедева был владельцем какой-то крупной строительной конторы, а мама домохозяйничала и занималась творчеством — рисовала картины и лепила из глины, причём, на мой взгляд, совершенно не обладала талантом ни к тому, ни к другому. Сашка, кстати, тоже так думал. И отец его. Но молчали, не желая расстраивать маму.
Лебедев был единственным сыном и наследником всего этого богатства. Завидный, короче, жених. Как бы они не решили, что я на его деньги польстилась…
Сашка с восемнадцати лет жил отдельно — его отец сам отослал сына «в жизнь», как он выразился. Да уж, «в жизнь». Мама-то Сашкина еще года три приезжала к другу на квартиру раза по два в неделю — убиралась, что-то готовила, стирала и гладила. Хороша «жизнь»!
Теперь, насколько я знаю, Лебедев сам справлялся, и последнее время его мама начала говорить о приёмном ребёнке. Отец пока противился, но Сашка был уверен — со временем мама папу додавит.
— Ну и хорошо, — заявлял при этом друг, — ей хоть скучно не будет. А то я вырос, папа на работе, она целыми днями одна. Ну, встретится иногда с подругами, по магазинам походит, но всё равно делать особо нечего.
Так что… понимая, насколько скучно Сашкиной маме, я с ужасом представляла, как она обрадуется возможности организовать свадьбу. И с каким рвением будет отстаивать каждое своё решение или желание.
— Не дрейфь, — шепнул мне Лебедев, звоня в калитку. — Не льдина.
Я улыбнулась непослушными губами.
— Добрый вечер, Александр, — вдруг сказала напоминающая домофон конструкция, и я вздрогнула от неожиданности. — Девушка с вами?
— Со мной, конечно, — фыркнул Сашка, хватая меня за холодную ладонь. — Ещё как со мной.
— Заходите.
Что-то запищало, и калитка открылась. Хотя… наверное, неправильно называть эту полноценную дверь калиткой, так же, как и сооружение вокруг дома — забором. Это была стена, а в ней как минимум дверь, а как максимум — ворота. С кодовым замком и охраной, с которой Лебедев, собственно, и разговаривал…
Да уж… и куда я прусь? Мама у меня всю жизнь работала продавщицей в магазине, а папа — водителем автобуса. У меня, конечно, более интеллектуальная профессия, но зарплата там лучше не намного. Наверное, Сашкины родители в месяц столько налогов государству платят, сколько у меня зарплата. А может, даже и больше.
Ладно, будем искать в этом положительные стороны. Представлю, что бы со мной было, если бы я хотела выйти за Сашку по-настоящему, а не фиктивно.
Ох, нет. Лучше не представлять. И так тошно…
— Привет, сынуля! — родители Лебедева уже стояли на крыльце, и его мама махала нам с ним рукой. — А кто это с тобой? О, Стася! Я очень рада тебя видеть!
Я растянула губы в улыбке. Кажется, я сейчас грохнусь в обморок…
Но Сашка всё предусмотрел — приобнял меня за талию и практически потащил на себе. Мне оставалось только перебирать ногами, как гусенице, внезапно оставшейся без опоры.
— Мам, пап, — сказал друг торжественно и важно, и я нервно сглотнула, — позвольте представить вам Стасю, мою невесту.
В наступившей тишине было слышно, как в траве ходят муравьи, а в воздухе пролетают комары и мухи.
— Что? — первым очухался Сашкин папа.
— Вчера мы подали заявление в загс, — продолжал друг вполне спокойно и дружелюбно, как будто говорил всего лишь о погоде, — свадьба через месяц. Ну, мы ждём поздравлений!
Кажется, я покачнулась — Сашка сильнее сжал ладонь на моей талии.
— Вот это новости, — Лебедев-старший хмыкнул, внимательно глядя на меня такими же серо-зелёными, как у него сына, глазами. — Ты нас прям огорошил, Александр. А что это невеста у тебя такая бледная?
— Стася очень волнуется, — ответил Сашка и притянул меня ближе к себе. — И она весь день не ела. Покормите нас?
Тут отмерла уже мама.
— Да-да, конечно! Заходите! Боже, радость-то какая!.. — она всплеснула руками и с широкой улыбкой поманила нас за собой. — Пойдёмте, покушаем, а вы нам всё расскажете…
— Держись, Стась, — шепнул Сашка, наклоняясь и делая вид, что целует меня в щёку. — Пара часов позора — и мы свободны.
— Угу, — буркнула я, тоже обхватывая его рукой — чтобы не грохнуться с лестницы. — Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса…
Лебедев фыркнул мне в висок.
— Всем бы девушкам твоё чувство юмора, Стась.
— Размечтался, — хмыкнула я. — Тогда бы ты вообще никогда не женился.
— Это точно…
11
Только на пути в столовую — да-да, у Сашкиных родителей была столовая в доме — я вспомнила, что его маму зовут Лидия Васильевна, а отца — Алексей Михайлович.
Вовремя я это вспомнила. Было бы неловко переспрашивать у них самих или у Сашки.
Лебедев между тем усадил меня на один из стульев, сел на соседний и подвинул его так, чтобы приобнять меня и практически положить мою голову себе на плечо.
— Расслабься, — шепнул Сашка мне на ухо, и я, вздохнув, обмякла в его руках. Положила ладонь ему на грудь и вдруг поняла, что мне так безумно уютно.
Лебедев чмокнул мои пальцы и обратился к Лидии Васильевне, взирающей на нас с молчаливым умилением:
— Накормишь?
— Ах, да! Катенька ведь уже ушла! Сейчас, Саш, я всё принесу! — Она вскочила и убежала в соседнее помещение — кухню. Загремела там сразу чем-то. А мы остались наедине с Алексеем Михайловичем.
Я вновь наткнулась на его изучающий взгляд и теснее прижалась к Сашке.
— И как же это мой безалаберный сын уговорил тебя выйти за него замуж, Стася? — спросил Лебедев-старший насмешливо. — Шантажировал, что ли?
— Батя! — возмутился Сашка и хотел что-то ответить, но я и сама знала, что нужно отвечать.
— Нет, Алексей Михайлович. Я люблю его.
Я старалась говорить чётко, твёрдым голосом, и глядя в глаза будущему родственнику. В конце концов, не такое уж это враньё… Я действительно люблю Сашку. Как друга.
— Надо же… — насмешка из взгляда и голоса Лебедева-старшего всё не исчезала. — Такая умная, рассудительная девушка. И знающая моего сына уже… лет девять, да? И вдруг — люблю.
— Да, — я пожала плечами и погладила Сашку по напрягшейся груди, чувствуя, как за тонкой тканью рубашки бьётся сердце. — Я умная и рассудительная. И я люблю вашего сына.
— Батя, — Лебедев всё же не выдержал, — если ты будешь продолжать в том же духе, мы со Стасей уйдём и больше здесь не появимся. Я не позволю тебе оскорблять мою женщину.
Сашка обхватил меня теперь уже двумя руками и практически перетянул к себе на колени. И глядел на собственного отца, гневно сверкая глазами.
— Вот теперь верю, — фыркнул Алексей Михайлович. — А то знаю я тебя, авантюриста. Наплёл что-нибудь девушке…
— Папа! — почти зарычал Сашка.
— Я уже двадцать пять лет «папа». Понял я, понял. О, а вот и Лида с вашим ужином.
Я возликовала. Еда! Меня покормят! Ради еды я, пожалуй, была в ту секунду готова на всё.
Лидия Васильевна поставила перед нами две тарелки с каким-то нечтом, напоминающим лазанью, потом принесла с кухни прохладный лимонад в кувшине.
— Ещё что-нибудь хочешь, Стась? — спросила она, глядя на меня с тем же умилением.
— Нет, спасибо, — ответила я, стараясь не закапать слюной скатерть. — Вполне достаточно. — Отодвинулась от Лебедева и принялась за еду.
Но не успела я съесть даже пару кусочков, как Лидия Васильевна вдруг сказала:
— Как же это замечательно. Ведь я мечтала, что ты станешь нашей невесткой, с тех пор, как впервые тебя увидела, Стась!
Лазанья — или что это было — резко застряла у меня в горле. Я кашлянула, проглотила и удивлённо переспросила:
— Да?
— Да! — жизнерадостно продолжила Лидия Васильевна. — Конечно! Ты такая милая, вежливая, спокойная… То, что нужно Саше! Так что я очень рада за вас обоих. Надеюсь, и внуков вы нам скоро подарите!
Лазанья второй раз застряла у меня в горле, только теперь пришлось отпиваться лимонадом. Сашка деликатно похлопал меня ладонью по спине, ободряюще улыбнулся моим вытаращенным глазам и заметил:
— Не волнуйся, мам. Всему своё время.
Дипломатично…
— Кстати, о времени, — подал голос Алексей Михайлович. — Когда у вас там регистрация брака-то?
Мы назвали число.
— Кошмар! — всплеснула руками Лидия Васильевна. — Так скоро! Саш, и обычный загс, не дворец бракосочетания! И о чём ты только думал?!
— Не о чём, а о ком, — ответил Лебедев невозмутимо, ковыряя вилкой свою лазанью. — О Стасе. Она не любит все эти торжества. И я прошу тебя, мам, не усердствуй. Иначе день свадьбы для неё будет не праздником, а мучением. Я бы не хотел, чтобы наша со Стасей семейная жизнь началась с мучений.
Будь я настоящей невестой, я бы умилилась.
Ох! Но я ведь должна делать вид, что настоящая…
— Спасибо, — сказала я тихо, трогая Сашку за рукав рубашки, и хотела чмокнуть друга в щёку, но он неожиданно повернулся и перехватил мои губы своими. Сжал в ладонях лицо, не давая отодвинуться и углубляя поцелуй.
Мне стало жарко. И оттого, что поцелуй оказался настоящим, и оттого, что целовались мы на виду у Сашкиных родителей. Поэтому, когда Лебедев наконец выпустил мои губы — но саму выпускать не спешил, вновь прижав к себе — мне показалось, что я от смущения сейчас расплавлю пол и провалюсь куда-нибудь в фундамент.
— А покраснела-то как, — фыркнул Алексей Михайлович. — Что же ты, Саш, так невесту свою смущаешь.
— Простите, — сказал Лебедев, но в голосе его звучало что угодно, только не раскаяние. — Не выдержал. Стася держит меня в чёрном теле.
Ой нет. Ну не надо!!!
— Говорит: ни-ни до свадьбы.
Вот гад!
Алексей Михайлович и Лидия Васильевна расхохотались, а я, окончательно смутившись, спрятала запылавшее лицо на Сашкиной груди.
— Теперь понятно, Лид, чего они в обычный загс пошли, а не во дворец бракосочетания, — продолжая хохотать, заметил Лебедев-старший. — Там же ждать меньше! Дольше месяца сынуля наш не выдержит!
— Как это мило, — умилилась в очередной раз Лидия Васильевна, пока Сашка поглаживал по спине смущённую до предела меня.
Наивная, я тогда думала, что сильнее смущаться невозможно. Как бы не так!
Нет пределов совершенству…
12
Следующие часа два мы с Сашкой и его родителями обсуждали свадьбу. Точнее, обсуждали в основном мой фиктивный жених и его родители, а я только кивала или мотала головой. Но сильнее вмешиваться и не понадобилось: Лебедев стойко отстаивал мои интересы, отметая предложение за предложением и требование за требованием.
А я начала засыпать у него на груди. Там было так тепло и уютно… И Сашка настолько приятно поглаживал меня по спине…
— По-моему, вам пора.
— Да, я тоже так думаю. Стася вон, уже спит почти.