- -
- 100%
- +
Иногда отношения между двумя людьми похожи на лабиринт. Какое-то время мы идём, ни о чём не думая, словно плывём по течению. И вдруг — развилка, и никаких указующих камней. Никто не подскажет тебе, куда следует свернуть, чтобы достичь счастья. Никто не подскажет тебе верный путь, ведь жизнь не сказка. Только в сказке окружающие делятся на добрых и злых, в действительности же всё гораздо сложнее.
Но вот, наконец, ты принял решение. Сделал шаг вперёд… и уткнулся в тупик. Повернулся, чтобы пойти назад, а никакого «назад» уже нет. Там, позади, всё совсем другое… и нужно начинать новый путь.
Каким он окажется, этот новый путь? В лабиринте так просто заблудиться…
***
Твой лучший будильник — это ты сам.
Ксюша Мартынова знала это очень хорошо. Так же, как и то, что если твой начальник хочет тебя уволить, опаздывать на работу не стоит.
Желание своё он, конечно, не афишировал, да и Ксюша тоже молчала — проблемы ей были не нужны. Просто она уже седьмой месяц не представляла, что делать. Уходить в другую редакцию? Увольняться самой? Притворяться, что всё в порядке, и терпеть до последнего?
Она пока терпела. Просто потому что уволиться никогда не поздно, а уходить с насиженного за шесть лет места совсем не хотелось.
Будь проклят этот дурацкий новогодний корпоратив, на котором Виктор — заведующий редакцией, в которой работала Ксюша — выпил лишнего. Его поставили начальником всего полгода назад, и он решил расслабиться хотя бы на корпоративе, раз в остальное время дерут, как сидорову козу.
Водка и коньяк, громкая музыка, полутёмный коридор… Ксюша просто шла в туалет, когда почувствовала, что её схватили за плечо, прижали к стенке и пытаются поцеловать.
Своего начальника она узнала только после того, как дала ему коленом в пах. И потом ещё, извинившись, помогала выпрямиться и вызывала такси, чтобы Виктор мог уехать домой.
Женатый мужчина с двумя маленькими детьми… Какой позор.
Начальник вызвал Ксюшку «на разговор» сразу после новогодних каникул. Не мялся, тут же твёрдо заявил — мол, давай забудем, извини, я был пьян. Она не возражала. Конечно, забудем. Естественно, пьян. Бывает, чего уж там.
Вот только… с тех пор Виктор сильно изменил отношение к ней. Давал самые сложные проекты, постоянно придирался, даже покрикивал. Коллеги смотрели на начальника с недоумением — с остальными-то он так себя не вёл.
Ксюша терпела. Сжимая зубы, работала, стараясь не отвлекаться на ставшую гнетущей атмосферу в редакции. Надеялась, что со временем Виктор успокоится и перестанет хотеть её уволить.
Впрочем… уж лучше «хотеть уволить», чем просто «хотеть».
*
Время обеда, как всегда, подошло неожиданно, и ознаменовалось жалобными завываниями в желудке. Ненароком взглянув на часы, Ксюша обнаружила, что выбилась из графика на целых пятнадцать минут. Не удивительно, что так хочется есть.
Быстро свернув все окна на рабочем столе — она терпеть не могла, когда кто-то пялился на её недоделанную работу — засунула в сумку мобильник и поспешила прочь из офиса, лопатками ощущая взгляд Виктора. Начальство, конечно, ничего не сказало, обед положен по штатному расписанию, но если вдруг она потратит на него больше получаса — точно скажет.
Наверное, не надо было так думать, выходя из редакции. Как в воду глядела.
В холле оказалось пусто, и Ксюша, кивнув знакомому охраннику, нажала на панели вызова лифтов кнопку с цифрой один. Через пару секунд двери открылись, и девушка вошла внутрь. Там никого не было, если не считать долговязой, почти на целую голову выше Ксюшки, девчонки-подростка. Девчонка не поднимала головы от экрана дорогущего айфона, по краям которого блестели розовые стразики.
Ксюша рассматривала соседку по лифту совершенно машинально — больше здесь нечего было рассматривать, если только стены глазами сверлить. Она сразу же поняла: девочка из обеспеченной семьи, и дело было не только в айфоне (который, прямо скажем, давно не признак состоятельности). Ксюша, выросшая в бедности, да и до сих пор с трудом сводившая концы с концами, безошибочно определяла тех, кто не был ей ровней. Вот и сейчас она прекрасно видела и дорогую футболку, и безупречные джинсы (точно не с рынка), и дизайнерские кроссовки. Видимо, девочка едет с верхних этажей — именно там, по слухам, располагались элитные квартиры. Больше неоткуда, не в офисе же она работает в свои младые годы?
Двери закрылись, лифт поехал. Впрочем, ехал он недолго… Замер через пару секунд, издав какой-то странный и немного пугающий звук.
— Блин… пообедала, — пробормотала Ксюша, недовольно покосившись на панель, где гордо светилась единица. Но увы — двери не открывались.
Девчонка наконец подняла голову от своего драгоценного телефона и испуганно огляделась.
— Ой, а почему мы стоим?
— Застряли, — вздохнула Ксюша.
— Как это? — удивилась собеседница. — Эти лифты разве застревают?
— Конечно. Все лифты застревают. — «Так же, как все люди тупят» — подумала про себя Ксюша, а вслух сказала: — Сломалось, видимо, что-то. Сейчас запустят, дело житейское.
На этом, с точки зрения Ксюши, вопрос был исчерпан. Вот только у её солифтницы оказалось иное мнение на этот счёт…
Сперва девчонка слегка позеленела, потом побледнела и начала хлопать ртом, как рыба. Затем прижалась спиной к зеркалу позади себя и стала медленно сползать на пол, закатывая глаза.
— Блин! — Ксюшка подскочила к панели и нажала на кнопку экстренного вызова. — Эй! Там кто-нибудь есть вообще? Запустите лифт, тут ребёнку плохо!
— Сейчас, — буркнули оттуда. — Чиним.
Выругавшись про себя, Ксюша подошла к девчонке. Та уже почти лежала на полу, тяжело дыша и заливаясь паническими слезами.
— Клаустрофобия? — Ксюша села рядом, приподняла «ребёнку» голову и положила её себе на колени. — Я, конечно, не врач, но мне кажется, глазки тебе лучше закрыть. Давай-давай, ресницами не хлопай, закрывай. А я тебе песенку спою… колыбельную. Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни, птички уснули в саду…
Удивительно, но девчонке явно полегчало. Она даже задышала глубже, отчётливее, и хрипы уменьшились.
Когда-то давно Ксюша ходила в музыкальную школу, где её учили петь и играть на гитаре. Петь ей нравилось, играть — нет. Гитару она забросила, а вот бросить петь так и не смогла. Да и слух с голосом у неё имелись.
— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая…
Девчонка чуть улыбнулась и слегка порозовела. Видимо, ей нравилось. И Ксюша продолжала петь, поглаживая случайную спутницу по голове. Волосы у неё были тёмные, мягкие, почти детские, и пахли чем-то клубничным.
— Спят усталые игрушки, книжки спят. Одеяла и подушки ждут ребят…
Девчонка засмеялась, и Ксюша тоже улыбнулась. Даже жаль, что их из этого лифта скоро выпустят… Она бы не отказалась ещё посидеть, забыв о собственных проблемах. А как выйдешь из лифта — так они и навалятся всем скопом. И с Виктором придётся объясняться, почему она настолько долго обедает… кажется, уже больше получаса прошло.
У Ксюшки кончались колыбельные, когда лифт поехал вниз.
— Ох… починили? — обрадованно пискнула девчонка, распахивая глаза. И надо же — зелёные.
— Тс-с-с. Не каркай, не дай бог опять застрянем…
Но не застряли, доехали до первого этажа. А как только двери наконец открылись, Ксюша помогла собеседнице встать и за руку вывела её в коридор.
— Скорую не надо? — спросил один из рабочих в форме, стоявших тут же, возле лифта.
— Нет, — девчонка гордо вздёрнула нос и прошествовала мимо, потащив за собой и Ксюшку.
— Погоди-погоди… Мне не туда, я обратно в офис поеду. У меня обед закончился.
Кажется, ребёнок расстроился.
— А я хотела тебя поблагодарить…
— Ну давай завтра в кафе сходим, — примирительно сказала Ксюша. — Хочешь, я тебе позвоню, когда освобожусь? В обед или вечером.
— Лучше вечером, я часа в четыре только домой приду. У меня завтра танцы! — заявила девчонка, доставая телефон. — Диктуй номер, я тебе сейчас наберу!
Ксюша продиктовала, и когда её собственный мобильник зазвонил, внесла новую знакомую в его память.
— Тебя как зовут-то? — решила уточнить Ксюша, постеснявшись записать девчонку как «Лифт» или «Клаустрофобия».
— Настя, — ответила та и с какой-то непонятной гордостью добавила: — Настя Венчур!
Хм… Ну Венчур так Венчур.
— А я Ксюша Мартынова. Будем знакомы. И до завтра, я побежала.
— До завтра! — крикнула Настя и помахала Ксюше рукой, но она этого уже не видела — мчалась к лифтам, про себя молясь, чтобы Виктора не было в офисе, когда она вернётся.
Увы… кто-то там, наверху, не обратил на Ксюшину молитву никакого внимания.
2
«Будет буря», — подумала девушка, заходя в редакцию. Виктор сидел за столом и с мрачным видом пялился в монитор. На секунду поднял глаза, когда вошла Ксюша, но сразу же опустил и сильнее нахмурился, явно посмотрев на часы в углу монитора.
«Море волнуется раз… море волнуется два… море волнуется три…»
— Ксюша!
Ну точно как по нотам. Она только и успела, что сесть на стул.
— Да, Виктор.
— У всех сотрудников обед длится полчаса, — сказал начальник ледяным тоном. — И только у тебя почему-то почти целый час. И в чём твоя исключительность, позволь узнать?
Галя Елецкая, соседка Ксюши по столу, пользуясь тем, что её от взгляда начальства закрывали большой монитор и полочка с книжками, красноречиво хлопнула себя по лбу, изобразив позу фейспалма.
— Ни в чём, Виктор, — как можно спокойнее ответила Ксюша. — Я просто застряла в лифте и в итоге вообще не попала на обед.
— О-о-о, — с другого конца редакции подала голос Ольга Алексеевна, самый «старый» их сотрудник — ей было чуть за пятьдесят. — Я на прошлой неделе тоже застревала. Неприятные ощущения.
Ксюша усмехнулась, вспомнив Настю Венчур. Неприятные ощущения? Она не заметила. Это скорее сейчас были неприятные ощущения — из-за того, что она так и не поела. А теперь и не поест…
— То есть, ты не пообедала? — уточнил Виктор напряжённым голосом.
— Да. Не пообедала.
— Тогда сходи, купи себе что-нибудь в автомате, — произнёс начальник уже скорее раздражённо.
— Не могу. У меня налички нет.
Ответив так, Ксюша подумала, что вопрос исчерпан, и погрузилась в работу. Но оказалось, что не исчерпан…
Минуты три Виктор пыхтел, роясь в своей сумке. Потом наконец затих, но ещё через пару секунд встал и, подойдя к столу Ксюши, бросил прямо перед её носом горсть монет.
— На. Купи себе чего-нибудь, не ходить же голодной, — буркнул, и пока она переваривала информацию, вышел из редакции.
Ксюшка скривилась. Лучше бы Виктор в неё плюнул…
— Чё там? — с интересом спросила Галя, отодвигая стул и косясь на горсть монет. — А-а-а… Презренный металл. Оригинальный способ поухаживать за девушкой.
— Окстись, — Ксюша скривилась сильнее. — Начальство у нас женатое и с двумя детьми.
— Так-то оно так, — фыркнула Галя. — Только все уже заметили, что Виктор к тебе неровно дышит. Даже Вадим заметил. Да, Вадим?
— Угу, — хмыкнул со своего места Вадим — второй и последний мужчина в их редакции. — Тут и слепой заметит.
— Всё, — отрезала Ксюша, отодвинув монеты на край стола. — Хватит. Не желаю ничего слушать. Мне до этого дела нет.
— Ну конечно, — протянула Галя. И понизила голос так, чтобы слышала только Ксюша: — Дала бы мужику, он бы хоть угомонился…
— Я щас тебе дам. В лоб.
— Молчу-молчу… Но блин, Ксюнь! Он же тебя доведёт до ручки. В смысле писать придётся по собственному…
— Ну и напишу, — пожала плечами Ксюша. — Судьба, значит, такая. Всё, Галь, не мешай, мне тут вёрстку прислали, надо посмотреть.
Елецкая наконец заткнулась, а Ксюша, открыв присланный файл, уставилась на титульный лист невидящими глазами.
Оказывается, все уже заметили… А она-то надеялась, что ей это только кажется, и начальник просто немного чудит.
И монеты… Покупать на них ничего не хочется, а не купишь — обидится ещё, и совсем сгнобит. Вздохнув и так и не решившись ни на что, Ксюша спрятала деньги под листочком бумаги. Авось, пронесёт, и Виктор не спросит ни про них, ни про несостоявшийся обед.
*
На сей раз ей повезло — начальник молчал, и Ксюша спокойно доработала день. А ровно в шесть вечера, улучив момент, когда Виктор разговаривал по телефону, убежала домой.
В принципе, то, что она не успела пообедать, даже к лучшему. Через неделю Стася, лучшая подруга Ксюши, выходила замуж, и девушка изо всех сил копила деньги ей на подарок. Почти пятнадцать тысяч уже накопила… Для неё это была непосильная сумма, но всё же она справилась.
Последние четыре года, прошедшие с момента окончания института, Ксюша жила на съёмной квартире. Точнее, снимала она не квартиру, а комнату в квартире с хозяйкой. На это уходила треть зарплаты. Примерно одну четвёртую часть дохода Ксюша отправляла родной бабушке в Чебоксары — на жизнь и лекарства. А на оставшиеся деньги пыталась жить…
Она никогда не жаловалась и даже ни с кем не делилась трудностями, в том числе и с бабушкой. Той и так пришлось несладко после того, как умерли Ксюшкины родители. Бабушка тогда перенесла тяжёлый инсульт, но переезжать в Москву к внучке под бок отказалась категорически. И Ксюша периодически безбожно врала бабуле, утверждая, будто всё в порядке и она вполне счастлива. Не желала тревожить. И конечно, бабушка даже не подозревала, что случилось с её любимой внучкой восемь лет назад.
*
В квартире вкусно пахло какой-то едой, и Ксюшкин желудок, совершенно изголодавшийся за рабочий день, жалобно сжался.
Она повесила ключи на крючок в коридоре, поставила сумку на банкетку и, переобувшись в домашние тапочки, посеменила на кухню.
— Хорошо, что ты уже пришла, — весело сказала Инна Васильевна, стоя возле скворчащей плиты. — А я вот котлеток как раз нажарила. Будешь? С чесночком.
Вообще-то готовила Инна Васильевна не очень, по крайней мере на Ксюшкин вкус. Ксюша не любила ничего жареного или жирного, и чеснок не слишком уважала, а вот её квартирная хозяйка наоборот. Но сейчас девушке просто очень хотелось есть, и было всё равно, что именно закидывать в себя.
— Буду. Только руки помою.
— Это правильно… А я пока пюрешечку сделаю.
Пюрешечка… Боже, какое это, оказывается, вкусное слово.
На первых порах, начиная жить с Инной Васильевной, Ксюша с трудом её выносила. У женщины был явный прогрессирующий климакс, и как следствие, отвратительный характер. Она терпеть не могла громких звуков, не разрешала водить гостей, ворчала, если Ксюша приходила домой позже девяти вечера, и неважно, по уважительной причине или нет. Да и в целом была раздражительной особой.
Через полгода подобной жизни Ксюша решила съехать, и была крайне поражена, наткнувшись на сопротивление со стороны Инны Васильевны. Той, как оказалось, нравилась её квартирантка, и она не хотела, чтобы Ксюша уезжала. Пообещала вести себя скромнее и даже снизила плату. Правда, гостей водить всё равно не разрешала. Но Ксюше и не особенно были нужны эти гости. Куда их водить-то? В эту старую полуразвалившуюся квартиру? Да и… друзей у неё было не так уж и много.
А ещё через полгода Ксюша и Инна Васильевна почти подружились. С тех пор так и существовали — в какой-то странной, недоступной для других людей гармонии. Но наверное, после подобных ситуаций все сближаются. Трудно не сблизиться…
Ксюша тогда решила дать шанс одному ухажёру. Подумала: четыре года была затворницей, может, хватит? И ответила на ухаживания приятного молодого человека по имени Григорий, с которым познакомилась в холле офиса и который с тех пор стал подсаживаться к ней на обеде.
Гриша работал двумя этажами ниже и был действительно приятным в общении. Одно свидание, другое, третье… На четвёртом он не выдержал и стал недвусмысленно настаивать на сексе. «Мне нужно время», — сказала Ксюша серьёзно, и ей показалось, Гриша понял. Увы…
На восьмом свидании, выпив чуть больше положенного и взявшись проводить её до дома, Гриша вновь завёл разговор об их отношениях в горизонтальной плоскости. Ксюша ответила то же, что и раньше. Гриша замолчал, нахмурившись, а позже, когда они подошли к Ксюшкиной квартире и она открыла входную дверь, вдруг впихнул девушку внутрь, процедив: «Ну хватит уже кобениться».
И неизвестно, чем бы дело закончилось, но, услышав шум, из кухни вышла Инна Васильевна. Сразу поняв, кто тут виноват, она долго размышлять не стала — схватила скалку и треснула Гришу по голове. Не сильно, но ему хватило, чтобы отпрыгнуть от отчаянно сопротивляющейся Ксюшки и зашипеть.
— А ну! — Инна Васильевна грозно потрясла скалкой перед носом у парня. — Сдриснул отсюда! И чтобы больше я тебя здесь не видела!
Повторять дважды не пришлось, убежал Гриша быстро. На следующий день попытался попросить у Ксюши прощения, но она отказалась с ним разговаривать и начала носить с собой электрошокер на всякий случай.
Вот так у неё окончательно отбили охоту встречаться с парнями…
— Ксюня! — заорала с кухни Инна Васильевна. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! Слышишь?
— Слышу, — тоже крикнула Ксюша, вытирая мокрое лицо полотенцем. Быстро взглянула на себя в зеркало. Уставшее бледное лицо, брови широковаты, нос длинноват, губы пухловаты, а глаза так вообще — как две дырки от пуль на лице. Чёрные, зрачков не видно. И что они все в ней находят? Грудь, что ли? Она у неё довольно большая…
— Ксюня-я-я!
— Да-да, иду…
*
Котлеты были толстенькие, пышненькие, пахнущие чесночком. И слегка подгоревшие с одного бока. Инна Васильевна скромно положила Ксюшке две штуки подгоревшими бочками вниз, и девушка, добравшись до этих мест, закопала остатки — или останки? — поглубже в пюре. Пюре выбросить можно, а вот несъеденные котлетки Инна Васильевна ей не простит.
После ужина желудок Ксюши в ужасе начал просить минералки, пришлось выпить целую бутылку «Ессентуков» и на всякий случай заесть её таблеткой активированного угля. Уголь, как и подорожник, никогда не бывает лишним.
— Я на следующей неделе в командировку, — сказала вдруг Инна Васильевна. — В Пермь.
— Далеко, — заметила Ксюша меланхолично, выкидывая опустевшую бутылку в мусорное ведро.
— Да, не близко, — согласилась хозяйка квартиры. — Неохота… Но надо.
Инна Васильевна была представительницей почти вымершей ныне профессии «инженер». В командировки она ездила редко, но метко — неделями отсутствовала. И как бы странно это ни прозвучало, но Ксюша даже скучала по ней в это время. С Инной Васильевной было как-то веселее жить.
— Что-то ты мутная, — хозяйка квартиры прищурилась, изучая Ксюшу. — Случилось чего?
— Да так, — усмехнулась девушка, наливая чай в кружку. — У вас, Инна Васильевна, нет знакомой ведьмы?
— Хм. Я похожа на человека, у которого в подругах может водиться ведьма?
— Не очень. Но вдруг?
— Вдруг бывает только «хрюк».
— Это называется «эвфемизм», — брякнула Ксюша, опускаясь на табуретку и, наткнувшись на удивлённый взгляд Инны Васильевны, пояснила: — Когда какое-нибудь слово в фразе заменяют на другое, более нейтральное. «Хрюк» вместо «пук», например.
Собеседница оживилась.
— А если «нефритовый жезл»? Вместо сама знаешь чего.
— И это тоже. Значит, нет ведьмы? — Ксюша вздохнула. — Жаль…
— А тебе зачем?
— Да отворотное купила бы у неё.
— Интересно, — протянула Инна Васильевна. — Девушки обычно просят приворотное, а ты отворотное собираешься. Не люб ухажёр?
— Угу. И женат.
— У-у-у.
— И с детьми.
— Вот козёл! — возмутилась женщина. — Нефритовый жезл ему оторвать!
Ксюша засмеялась.
— Это без меня как-нибудь. Из меня отрыватель жезлов примерно такой же, как забиватель гвоздей.
Инна Васильевна тоже захихикала, вспомнив, как Ксюша однажды решила повесить картину на стену, но в итоге картина так и осталась неповешенной, зато сама девушка скакала по квартире, словно горная козочка, со всей дури вмазав себе по пальцам молотком. С тех пор ничего вешать или не дай боже чинить Ксюша не бралась.
— Ну а всё-таки. Чего делать-то будешь?
— Не знаю, Инна Васильевна…
— Эх, ты, — фыркнула хозяйка квартиры. — Не умеешь ты мужикам головы дурить, Ксюня. Учись, пока я жива. Найди себе мужчину, чтобы этого твоего… женатика отпугивал.
Ксюша чуть заметно улыбнулась. Она слишком хорошо представляла, чем может кончиться подобная авантюра… Виктор от неё всё равно не отстанет. И к списку поклонников можно будет прибавить предложенного «отпугивателя женатиков». Ну какой мужик откажется от добычи, если она сама плывёт к нему в руки? Правильно — никакой.
Единственный человек, которого Ксюша могла бы попросить сыграть роль своего мужчины, через неделю женится на её лучшей подруге, и портить им подготовку к свадьбе она не собиралась.
— Спасибо, Инна Васильевна. Я подумаю.
— Ну думай, думай…
3
На следующий день Ксюша взяла обед с собой и есть его отправилась в офисную кофе-зону. В результате на приём пищи было потрачено всего пятнадцать минут, и придраться начальству оказалось не к чему.
Нельзя сказать, что Виктор не пытался этого сделать. Но Ксюша была готова к атаке, и по любому его вопросу оказывалось, что она кругом молодец. И все работы в этом месяце вовремя сдаст, и на следующий месяц всё уже распланировано и отдано. Ни сучка, ни задоринки. И в конце рабочего дня Виктор, к удивлению Ксюши, сказал ей: «Молодец». Ну надо же! Может, не всё так безнадёжно?
В общем, Настя Венчур успела совершенно вылететь из Ксюшкиной головы. Но видимо, из Настиной головы Ксюша вылететь не успела — ребёнок позвонил сам ближе к шести часам вечера.
— Привет! — её жизнерадостный голос, как показалось Ксюше, был слышен на всю редакцию. — Ну как? Ты освободилась?
— Пока нет, — ответила девушка, покосившись на часы в углу монитора. — Ещё двадцать минут примерно.
— Ага! Тогда я тебя в холле первого этажа подожду, — заявила Настя и отключилась.
Вот тут-то и выяснилось, что нет — безнадёжно.
— А куда это ты собралась, Ксюш? — громко спросил Виктор со своего рабочего места. — Ты мне сегодня вечером понадобишься.
Галя рядом хихикнула. Да уж, прозвучало это двусмысленно.
— Для чего я тебе понадоблюсь? — поинтересовалась Ксюша, чуть слышно вздыхая. Началось в колхозе утро… то есть, в редакции вечер.
— Я хотел с тобой план обсудить.
— План? — девушка нахмурилась. — Но я же тебе по нему всё сказала ещё полдня назад.
— Перспективный, — ввернул Виктор, и Галя опять хихикнула. Ксюша хмуро на неё посмотрела: ничего, мол, смешного. Все знают, что перспективку можно вечно обсуждать, хоть весь вечер, ночь и ещё следующий рабочий день. Перспективка — она как Вселенная или человеческая глупость. Бесконечна.
— Может, завтра? Не убежит же.
— Нет, сегодня, — отрезал Виктор. Больной…
— Сегодня я не могу. Предупредил бы заранее. Я о встрече договорилась, отменить не получится.
Скрип начальственных зубов разнёсся по редакции. Галя Елецкая, трясясь от беззвучного хохота, упала на стол, а сидевший напротив Ксюши Вадим красноречиво вытаращил глаза.
— Ксюша. Так дела не делаются, — процедил Виктор. Она кивнула.
— Согласна. Но я всё равно сегодня не могу, извини.
— Да ладно тебе, Виктор, — подала голос Ольга Алексеевна, высовываясь из-за своей баррикады с лукавой улыбкой. — Я останусь, со мной сегодня обсудишь. А с Ксюшей завтра. Ничего же страшного, правда?
Перечить Ольге Алексеевне было трудно, да и чревато последствиями, поэтому начальство сдулось и нехотя согласилось.