- -
- 100%
- +
Игорь Андреевич действительно тихо смеялся, но у него это получалось совсем не обидно.
— Да, это было забавно. Но я понял, о чём вы, Ксения. От курящих людей на самом деле есть особый запах, я тоже частенько его ощущаю. Настя, — он усмехнулся, — как-то попробовала курить, одноклассники соблазнили. Пришла домой, сделала морду кирпичом — мол, я ничего не знаю, всё в порядке. Я унюхал, конечно, и сразу спросил — курила? Она в несознанку играть начала, глазки невинные сделала — нет, говорит, папа, это я просто рядом стояла. Послушал я её, а потом сказал — ещё раз рядом постоишь и познакомишься с чудесным папиным ремнём.
Ксюша улыбнулась.
— Жестоко.
— Зато действенно.
— Это вы просто умеете… м-м-м… пригрозить. Большинству подростков грози-не грози — безразлично. А Настя знает, что папа может, вот и стремается.
— И правильно делает.
Начались знакомые места, и Ксюша вздохнула — совсем скоро они приедут. Жаль, что так быстро доехали.
«Прекрасно. То тебе не хотелось, чтобы он тебя после перелёта домой отвозил, а теперь «жаль, что так быстро доехали». Где логика?! Нет логики!»
— А Настина мама… она, простите, от чего умерла?
Ксюша не сразу решилась задать этот вопрос, да и вообще бы не решилась, если бы не память о том, что Игорь Андреевич в прошлый раз говорил о её смерти спокойно.
— Опухоль мозга.
Он и на этот раз тоже ответил очень спокойно.
— Я… соболезную.
— Спасибо. Знаете, Ксения, — Игорь Андреевич вдруг улыбнулся, — насколько вы необычны?
— Что? — она подняла брови. — Вы о чём?
— О том, что вы, видимо, не изучили должным образом мою биографию в интернете. Честно говоря, я не представляю, кто ещё из моих знакомых поступил бы так же.
— Ну, — Ксюша засмеялась, — я просто считаю, что это немного нечестно. Вы-то про меня ничего не можете прочитать в интернете… Но я смотрела с вами видео!
— Видео?
— Да, интервью. Мне было интересно.
Он усмехнулся.
— Так-так. И что вы думаете о моих интервью?
— Что вы умеете отвечать на каверзные вопросы и вообще мастерски, извините, изворачиваетесь. Спросили об одном, а вы тюк — и на другую тему повернули.
— Тюк? Забавно. Да, Ксения, вы верно заметили — иногда приходится изворачиваться, если тебе задают вопрос, на который ты не хочешь или не можешь ответить.
— А чаще — не можешь или не хочешь?
— Чаще и то, и то. И не можешь, и не хочешь. Одно тянет за собой другое. Так… Ксения, это ваш дом, судя по навигатору?
— Да, — она вздохнула. — Мой.
— Отлично. Видите, довёз я вас. А вы боялись.
— Вам ещё назад ехать…
— Ничего, справлюсь как-нибудь.
Игорь Андреевич с трудом нашёл место для парковки недалеко от Ксюшиного подъезда, а припарковавшись, повернулся к девушке, расстёгивая ремень безопасности.
— Пойдёмте, доведу вас до квартиры, как настоящий джентльмен.
— А может…
— Могу, могу. — Он открыл дверь со стороны, где сидела Ксюша, и помог ей выйти из машины. — Показывайте дорогу.
Что-то сжималось внизу живота, пока она вела Игоря Андреевича к подъезду, набирала код, шла к лифту. Здесь, в доме, где Ксюша снимала квартиру, всё было иначе — обычный подъезд, внутри которого пахло совсем неаппетитно, заплёванная лестница, дурацкие надписи на стенах.
— Наверное, вы давно не бывали в таких местах… — пробормотала она, вызывая лифт, и замерла, когда Игорь Андреевич мягко улыбнулся.
— Ксения… Я родился не среди золота и даже без серебряной ложки во рту. До моих десяти лет мы жили в бараке, где не было ни горячей, ни холодной воды. Зато была куча народу, особенно детей. Потом перебрались в квартиру в крошечной пятиэтажке с низкими потолками без лифта. И воду горячую в то время, кстати, выключали на всё лето, а не на десять дней, как сейчас.
— Ужас какой.
— Ужас. Но так жила вся страна, не только я. Мои родители были людьми небогатыми — папа рабочий, мама простая уборщица. С серебра я не ел. Так что… в одном вы правы — я давно не был в таком доме. Но меня им не удивить.
Лифт наконец доехал до первого этажа и неторопливо задребезжал открывающимися дверьми. Он был обычным, не грузовым, а просто гробиком, покрашенным изнутри серебряной краской, которая вся была исцарапана различными глупыми надписями, в том числе и матерными.
Ксюша смущённо кашлянула, поднимая глаза — Игорь Андреевич стоял почти вплотную к ней. Да он и не мог в этом лифте по-другому стоять…
— Извините, — сказала девушка, глядя в глаза за стёклами очков в тёмной оправе, — домой я вас не приглашу. Я с хозяйкой в квартире живу, она не разрешает.
— Ничего, Ксения, — ответил Игорь Андреевич невозмутимо, вновь опуская взгляд на её губы. — Я сейчас всё равно не в состоянии ходить по гостям.
— Устали? — протянула Ксюша виновато, и он кивнул.
— Да. Приеду — и сразу спать.
Лифт застыл на шестом этаже, двери с грохотом раскрылись, и Ксюша шагнула на лестничную площадку. Игорь Андреевич последовал за ней.
Уже возле квартиры девушка обернулась и, рвано выдохнув, сказала:
— Ну… вот.
Он улыбнулся, застыв в шаге от Ксюши.
— Значит, здесь вы живёте?
— Здесь, — она кивнула, чувствуя себя кроликом перед удавом. — Я… вы идите…
— Иду, — засмеялся Игорь Андреевич, делая шаг вперёд и оказываясь совсем рядом с ней. — Вот, пришёл.
— Нет, — Ксюша улыбнулась. — В другую сторону.
— В какую?
Он поднял руку и коснулся её волос. Ксюша задержала дыхание, тут же забыв, о чём он спрашивал.
— Ксения? — Игорь Андреевич погладил её щёку кончиками пальцев. — Вы слышите меня?
Она таки смогла выдохнуть.
— Не уверена.
Он усмехнулся, касаясь щеки девушки теперь уже целой ладонью.
— У вас очень нежная кожа. Шёлковая и тёплая.
А вот у него ладонь была не тёплая, а горячая, но у Ксюши не было сил это рассказывать.
— Нежная девочка… — вдруг прошептал Игорь Андреевич, запрокидывая ей голову и склоняясь над её лицом. — Очень нежная девочка…
И его дыхание на губах Ксюши тоже было очень горячим. Да и она сама уже сгорала от нетерпения, ожидая, когда он наконец коснётся её губ своими.
Но ничего этого не случилось, потому что на лестничной площадке раздался жуткий лязг — именно с таким лязгом открывалась входная дверь квартиры Инны Васильевны.
— Ксюня! — воскликнула женщина удивлённо, от неожиданности чуть не уронив пакет с мусором. — А что это… А-а-а. Ага. Ладно, я пока… не буду вам мешать.
И дверь вновь закрылась.
Игорь Андреевич, за это время так и не отпустивший Ксюшу, улыбнулся, вновь глядя ей в глаза.
— Забавная у вас хозяйка. И халатик с ромашками.
— Да, — Ксюша нервно рассмеялась. — И соломенная шляпка ещё есть…
— Соломенная шляпка — это замечательно, — сказал мужчина тихо, поглаживая Ксюшин затылок и перебирая пальцами пряди волос. — Ксения…
Она прикрыла глаза, ожидая поцелуя, но его вновь не последовало.
— Хорошего вам вечера, — шепнул Игорь Андреевич, в последний раз погладив её по щеке, а затем отпустив. — И спокойной ночи.
— Спокойной, — Ксюша чуть покачнулась — ноги были словно ватные. — Я… да. До свидания.
«До свидания»… А ведь не хотела же никаких свиданий…
— До свидания, — кивнул Игорь Андреевич, улыбнулся — и почти побежал вниз по лестнице, словно не взрослый пятидесятилетний мужчина, а обычный мальчишка.
***
Возвращаясь к своему БМВ, Игорь был готов ко всему — от снятых шин до исцарапанного лобового стекла, но за его отсутствие ничего подобного не случилось, и мужчина вздохнул с облегчением. Сел в машину, завёл мотор и, тронувшись с места, усмехнулся.
Зачем он вообще решил отвезти Ксению? Всё просто — Игорю хотелось увидеть, как она будет держать себя после случившегося в ванной. Её искренние и неподдельные реакции весьма его забавляли. Хотя она, конечно, очень старалась скрыть свои чувства, и порой это даже получалось. Но Игорь слишком хорошо разбирался в людях, поэтому просчитывал Ксению моментально.
Любопытно. Она ведь не дурочка, всё прекрасно понимает, и даже сопротивляется… немного. Потому что на самом деле хочет этого не меньше, чем он сам. Игорь был совершенно уверен, что так оно и есть — он уже давно жил на этом свете и научился безошибочно распознавать сигналы тела. Реакции Ксении говорили ему ясно и чётко — он ей нравился. И все метания девушки были связаны в первую очередь со страхом отношений. Хотя… возможно, возраст Игоря и его деньги тоже играли свою роль, но в гораздо меньшей степени, чем он поначалу ожидал.
Кто бы мог подумать, что общение с этой нежной девочкой будет приносить столько удовольствия. Игорь давно не завоевывал женщин, он забыл, что это такое — когда кровь в жилах горит от охотничьего азарта, когда пытаешься просчитать каждый шаг и постоянно думаешь, правильно ли поступил в том или ином случае.
Вот, например, сейчас. Может, стоило поцеловать Ксению? Он ведь хотел. Нет. Он жаждал. Именно поэтому и не поцеловал — интуитивно почувствовал, что такой резкий шаг вперёд пойдёт во вред его плану. Ксения испугается. Она и так после сегодняшнего конфуза в ванной дрожала, словно лист на ветру, ещё и поцелуя могла и не выдержать.
«Не торопись, — говорил много лет назад отец Игоря. Он был обычным токарем на заводе, но при этом умнейшим человеком. — Никогда и ни в чём не торопись. Быстро не бывает хорошо. Иногда, конечно, требуются мгновенные решения, но даже они должны быть взвешенными».
Отец умер в лихие девяностые — сердце не выдержало развала Советского Союза, а затем и закрытия родного завода, на котором он проработал всю жизнь. Мать ненадолго его пережила. Она была диабетиком, а в то время с лекарствами приходилось туго, и однажды ей просто не хватило дозы. В общем, родители так и не увидели стремительный подъём сына «из грязи в князи». Может, и хорошо, конечно… Некоторыми поступками Игорь вовсе не гордился. Но тогда было такое время — либо ты, либо тебя.
В любом случае — спасибо отцу за науку. Пригодилась.
Сегодня, зайдя в собственную ванную и увидев обнажённую Ксению, Игорь с трудом удержал лицо, да и не только его. Нестерпимо захотелось плюнуть на всё и подмять её под себя. Потом, конечно, пришлось бы менять тактику… но неужели он бы не справился? Ерунда, справился бы.
Но… неинтересно. Пришёл, увидел, победил — скучно. Игорь хотел дать Ксении дополнительное время и возможность пометаться, осознать, чего она хочет на самом деле. И когда он наконец впервые овладеет её восхитительным телом, она сама будет дрожать от нетерпения и желания. Впрочем, Ксения уже немного дрожала… но пока больше от страха.
Упоительнее всего окажется почувствовать её нежный ротик на своём члене, но до этого точно ещё далеко. Игорь обожал минет, но понимал — придётся потрудиться, чтобы Ксения привыкла к нему и достаточно раскрепостилась. Однако цель того стоит. И минет в её исполнении станет самой настоящей вишенкой на торте…
На горизонте показалось высотное здание, в котором находилась квартира Игоря, и мужчина вздохнул — сейчас, до того, как идти спать, необходимо разобраться с Настей. Он её уже здорово отругал за авантюру с ванной, но чувствовал — мало. Теперь надо закрепить результат.
Пиликнул телефон, лежавший на соседнем сиденье. Игорь скосил глаза — смс-сообщение было от Ксении. Ну конечно.
«Вы доехали? Всё в порядке?»
Усмехнулся, но отвечать пока не стал — не доехал ведь ещё. Волнуется… милая девочка.
Его девочка.
17
***
Застывшая посреди коридора в халатике с ромашками и пакетом мусора в руке Инна Васильевна выглядела крайне забавно, но лицо у неё было серьёзным и озабоченным.
— Боже мой, Ксюня, — пробормотала она, как только Ксюша зашла в квартиру, — это и есть твой… И.В.?
— Да, — кивнула Ксюша, улыбнувшись. Ей было одновременно и смешно, и неловко, и радостно, и чуть-чуть страшно.
— Ксюня… Бедненькая ты моя… — вздохнула Инна Васильевна, качая головой. — Тебе и так по жизни досталось от какого-то дурака, сама же говорила, а этот… он же тебя вообще растоптать может, в порошок стереть. Матёрый волчище…
— Волчище. — Ксюша засмеялась. — Да, это вы точно сказали, Инна Васильевна… Матёрый волчище. Я понимаю.
— Ну раз понимаешь… В общем, беру свои слова назад. Не надо тебе с ним… Беги лучше, и поскорее!
— Поздно, — усмехнулась девушка, проходя в комнату. И повторила, глядя в зеркало на своё раскрасневшееся лицо: — Поздно…
Она услышала, как Инна Васильевна лязгнула дверью, выходя на лестничную площадку. Посмотрела на часы. Надо бы поужинать… Но не хочется.
Ксюша переоделась в домашнюю одежду, а затем прошла на кухню, думая хотя бы чаю попить. Там уже сидела грустная Инна Васильевна и поглощала клубнику из большой миски.
— Хочешь? — спросила она, и Ксюша кивнула.
— Ага. Хочу.
Женщина вновь тяжело вздохнула.
— Ладно вам, Инна Васильевна, — улыбнулась Ксюша, садясь рядом. — Может, я феникс по натуре и мне всё время надо возрождаться из пепла? Кто знает?
— Эх, Ксюня… — Хозяйка квартиры придвинула к девушке миску с клубникой. — Люди же не птицы…
Ксюша хихикнула и запела:
— А тучи как лю-юди-и-и… Как люди они одино-о-оки… Но всё-таки тучи-и-и не так жесто-о-оки-и-и…
— Вот именно, — фыркнула Инна Васильевна, слегка смягчаясь. — Но ты всё равно эту ерунду больше не пой.
— Не буду.
*
Расправившись с клубникой минут за десять, Ксюша вернулась в комнату. Взгляд сразу упал на лежавший на столе мобильный телефон, и девушка, закусив губу, подошла и взяла его в руку. Выдохнула и набрала: «Вы доехали? Всё в порядке?»
Не могла она не спросить — слишком волновалась. Сумасшедший, зачем только затеял это всё… Впрочем, Ксюша на самом деле понимала, зачем, просто не желала об этом думать.
Если бы Игорь Андреевич просто отпустил её в тот вечер, не стал подвозить… Она бы не вернулась, поставив точку в их странной истории. Но он не дал ей даже малейшей возможности поставить эту точку.
Телефон молчал, и Ксюша, слегка дрожа, села на постель, сжимая в руке трубку. Хоть бы всё было в порядке, хоть бы, хоть бы…
Краткий сигнал от пришедшего смс-сообщения.
«Да».
Выдох. Вдох.
Что же она такая глупая…
***
Я не могу спать, всё прокручиваю в голове случившееся за день, и думаю.
Понимая происходящее, я послушно иду туда, куда он ведёт меня, словно овечка на заклание. Он показал свой интерес ко мне — и тут же отступил, не лишая иллюзии возможности выбора. Он мог бы поцеловать меня сегодня, но не стал этого делать, доказав, насколько умеет контролировать свои чувства. По правде говоря, сегодня он мог не только поцеловать, и я бы даже не сопротивлялась. Потом ненавидела бы себя и его тоже, но не сопротивлялась…
Он не хочет, чтобы я ненавидела. И не ищет лёгких путей. Привязывает меня к себе не тонкой ниточкой, а стальным канатом. И мне интересно, по-настоящему интересно — что он будет делать дальше?..
А ещё я сегодня всё время вспоминаю Андрея. Знаю, это неправильно, да и поклялась я больше его не вспоминать, но сегодня не могу.
Моя первая любовь. Такая глупая и безжалостная. Иногда даже не верится, что всё это было со мной…
Но ведь было.
***
Ксюша тогда училась на первом курсе института. Семнадцать лет… Провинциалка, приехавшая в Москву из Чебоксар, милая и стеснительная пухляшка. Она тогда весила килограмм на двадцать больше, чем сейчас, страшно смущалась, если с ней заговаривали (особенно парни) и вообще старалась лишний раз не высовываться. Жила в общежитии, с соседками общалась нормально, но не сдруживалась — она была слишком заучкой, а они — слишком очарованными столицей и её возможностями.
Андрей Аракчеев — так его звали. Высокий, жилистый брюнет с обворожительной улыбкой и смеющимися глазами, предмет обожания всех девочек с Ксюшиного курса. Что же касается её самой… Нет, он ей, конечно, нравился — разве может такой парень не понравиться семнадцатилетней девушке? — но влюблена она не была. До тех пор, пока он сам не стал за ней ухаживать.
Всё началось с кинотеатра, куда они пошли всем курсом. Именно там Андрей сел рядом с Ксюшей, а в середине сеанса вдруг взял за руку. Так и сидел весь сеанс, а Ксюша от смущения и удивления не знала, куда себя деть.
После кино Андрей пригласил её погулять, водил в кафе, кормил пирожными, смотрел ласково и умильно. Ксюша не понимала, что и думать, а спрашивать боялась.
А дальше… началось. Цветы, конфеты, мягкие игрушки, ненавязчивые объятия. На занятиях Андрей теперь сидел рядом с Ксюшей, носил её сумку и предупреждал малейшее желание. Хочешь водички? Сиди, я схожу. Проголодалась? Я сбегаю в столовую, а ты отдыхай.
До общежития провожал, звонил ей постоянно, и даже доклад за неё как-то сделал, когда Ксюша болела. В общем, строил из себя по уши влюблённого.
И она, конечно, тоже по уши влюбилась. Хотя почему «тоже»? Андрей, как оказалось, влюблённым не был.
Увы, но только в фильмах парни, поспорившие на девушку, в эту самую девушку влюбляются. В жизни совсем не так. И Андрей, поспорив на Ксюшу, в неё не влюбился. Он изрядно повеселился над ней, пока завоёвывал её сердце, стремясь к одной-единственной цели — затащить скромную пухляшку-заучку в постель.
Затащил. Ксюша сама захотела. Андрей, конечно, постарался сделать всё, чтобы она захотела, к концу своих ухаживаний перейдя из пассивных к активным действиям — целовал так, что голова кружилась, дарил дорогие подарки, признавался в любви чуть ли не каждый день. Ксюша тогда была счастлива, ей казалось, что она парит над землёй, не касаясь её даже кончиками пальцев ног. Она летала, постоянно улыбаясь, словно настоящая идиотка… да она и была идиоткой. В семнадцать-то лет.
Постель, усыпанная лепестками белых роз… Ксюша надолго её запомнила. Не только потому, что это было удивительно романтично — Андрей, уставший от надоевшего ему спектакля за три месяца, что он окучивал эту «жирную овцу», как он сказал чуть позже, особенно с Ксюшей не церемонился. Физически — не изнасиловал, а вот морально — да.
На следующий день весь институт облетели откровенные Ксюшкины фотографии, сделанные Андреем во время секса при помощи скрытой камеры. А самым близким друзьям он даже видео показал, о чём и сообщил девушке во время признания в обмане.
Ксюша плохо помнила, что ещё случилось в тот день. Кажется, её кто-то подбадривал — далеко не все однокурсники были в восторге от шутки «мажора», как иногда называли Аракчеева. Но Ксюша всё равно находилась в институте не дольше часа — убежала к себе в общагу, чтобы наконец поплакать. Разбитая, разрушенная до основания... точнее, это тогда она так думала. Думала, что хуже не бывает.
Вечером того же дня Ксюша позвонила родителям и в последний раз поговорила с отцом. Утром он умер, и она помчалась на вокзал — в Чебоксары, к маме, чтобы приободрить её и успеть на похороны, — и ей резко стало не до Андрея. Горе от потери самого любимого человека в её жизни оказалось сильнее.
Ксюша вернулась в Москву через три недели, когда летняя сессия, которую она не досдала, уже закончилась. Забрала документы и пошла поступать в другой вуз на похожую специальность. Только там была не журналистика, а редактирование, но Ксюшу в то время это не колыхало. Главное — предметы первого курса совпадали, и она смогла добиться, чтобы её зачислили сразу на второй. Пришлось побегать, сдавая экзамены за первый курс, но в итоге всё получилось.
Именно тогда Ксюша начала стремительно худеть. За два месяца, прошедших после смерти отца, она потеряла почти десять килограмм. Потом вес убывал гораздо медленнее, но всё же убывал, и к концу второго курса Ксюша слыла одной из самых красивых девушек института. Вот только сама она сторонилась парней и начинала впадать в панику при любой попытке ухаживания. А если задумывалась на тему «а может, дать ему и себе шанс», то через какое-то время выбранный ухажёр доказывал девушке — нет, не стоит. И она не давала.
Игорь Андреевич стал первым мужчиной, пошатнувшим выстроенную Ксюшей стену между ней и людьми противоположного пола. Она уже почти забыла, каково это — замирать от желания поцелуя, жаждать прикосновения, наслаждаться присутствием. И теперь, вспомнив, отчаянно боялась… и отчаянно цеплялась за собственные чувства.
Наверное, просто потому что ни один человек в мире не может вечно жить без любви.
18
Утром Ксюша проснулась с чугунной головой и резко пожалела о том, что накануне долго не спала — то записывала в дневнике мысли, то просто лежала и думала, глядя в потолок, то ворочалась и вздыхала, вспоминая горячее дыхание Игоря Андреевича на своих губах.
Но работа ждать не станет, и вместо того, чтобы досыпать положенное в тёплой постели, Ксюша поднялась с неё и начала собираться.
Звонок в дверь раздался, когда девушка уже практически вышла из дома, и от неожиданности она даже ключи уронила.
Неужели опять цветы?!
Но нет — это были не цветы. Какая-то небольшая коробка обычного «картонного» цвета, запаянная скотчем, и серьёзный курьер в кепочке.
— Ваш заказ, — он протянул Ксюше коробку и бумажку к ней. — И вот здесь распишитесь.
— Подождите, — она замахала руками, — какой заказ? Я ничего не заказывала. Это какая-то ошибка!
— Никаких ошибок, — отрезал курьер. — Ксения Мартынова вы?
— Я.
— Ну и всё.
В общем, пришлось взять это «ну и всё», относить на кухню и открывать слегка дрожащими руками.
Из коробки вырвался дивный запах, а Ксюша, увидев её содержимое, не удержалась от улыбки.
Пять небольших бомбочек для ванны с разными ароматами, морская соль в банке, гель для душа и два куска мыла ручной работы. И карточка, где незнакомым почерком было выведено: «Когда-нибудь у вас всё же включат горячую воду». И смайлик.
Минут десять Ксюша потратила, перенюхивая и перещупывая всю эту прелесть, и ей безумно всё понравилось. Она не любила слишком сладкие или резкие, пряные запахи, обожала нежные и цитрусовые — и в этом «заказе» всё было так, как нужно. Одно мыло называлось молочным и пахло смесью кокоса и йогурта, другое — медовым, и от него шёл чудесный аромат мёда в сочетании с лимоном. Гель для душа пах терпким грейпфрутом, соль для ванны — смесью каких-то трав с примесью хвои. А уж бомбочки… Клубника, малина, мята-лайм, «морская свежесть» и… «бешеная пчёлка». Над последним названием Ксюша славно похихикала, пока не вспомнила, что ей вообще-то пора на работу.
Но прежде чем выйти из дома, она достала мобильный телефон и набрала короткую смс.
«Спасибо, Игорь Андреевич!»
Он ответил минут через двадцать, когда Ксюша уже ехала в метро.
«Не за что, Ксения».
*
Удивительно, насколько может поднять настроение простой, но приятный подарок. С утра у Ксюши была чугунная голова, но после, получив чудо-коробочку со всякими ванными принадлежностями и смешной запиской, девушка совершенно забыла и о своей голове, и обо всём остальном. Она вновь была счастлива и парила над землей, беззаботно улыбаясь.
Но увы — работа способна вернуть на грешную землю даже самого безгрешного ангела.
— Ты никак влюбилась, Ксюшка, — сказала Галя Елецкая ближе к часу дня, вдоволь насмотревшись на безмятежную физиономию коллеги. И сказала, пожалуй, слишком громко — во всяком случае половина редакции заинтересованно приподняла головы, в том числе и Виктор. Да чтоб тебя! — Летаешь прям.
Ксюша перестала улыбаться и посмотрела на Галю с укоризной.
— Просто настроение хорошее. Я ведь завтра не работаю.
— Да? — удивилась Елецкая, и то же самое спросил со своего места Виктор.