Надеюсь, она не узнает

17

Вера

Мы с Антониной Павловной отлично провели время — выпили чаю, съели по паре пирожных, поболтали о разном. Загул Кира свекровь обсуждать не стала, я — тем более. Не самая приятная тема, а мне хотелось отдохнуть.

Вот только когда мы около девяти вечера вернулись домой…

Честно говоря, я думала — умру от смеха. По сути это был первый вечер, когда Кирилл остался с Катей без подстраховки — моей или Антонины Павловны. И всего-то на два с половиной часа! Тоже мне — подвиг. Однако, судя по лицу мужа, он и правда считал это подвигом.

В квартире был даже не бардак… Как в том стихотворении: «Был на квартиру налёт?.. К нам заходил бегемот?.. Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко». Кирилл с Катей тоже поиграли — и разнесли всё к едрене фене.

Игрушки были на полу — абсолютно все. Ровным слоем уложены по детской, да и по гостиной тоже. В той же куче обнаружились и Катины книжки, которые я обычно аккуратно складываю на комод: достаю оттуда и убираю сразу, как она посмотрит, чтобы не валялись. Стол на кухне был залит чаем и вареньем, на углу лежало надкусанное яблоко. Табуретки были перевёрнуты, одна отчего-то стояла на плите (вот это я вообще не поняла). На холодильнике обнаружились отпечатки Катиных ладошек, измазанных вареньем. Диван в гостиной оказался разрисован фломастерами и заляпан разноцветным тестом для лепки.

Посреди этого великолепия стояли взъерошенный Кир в мокрой футболке и абсолютно довольная Катя. Щёки, лоб, подбородок, руки — всё было в варенье. А вместо аккуратных трёх хвостиков, которые я ей сделала сразу после пробуждения, на голове у дочери красовалось натуральное воронье гнездо. Тоже в варенье, да.

— Сходили в ресторан… — пробормотала я, и Кир насупился.

— Лучше бы спасибо сказала!

— Спасибо! — поблагодарила я от души.

Антонина Павловна, смеясь, поехала домой, Кира я отрядила приводить в порядок квартиру, а сама отправилась в ванную — отмывать Катю. Потом мы пошли в детскую, и я ещё долго не могла угомонить дочку — из-за того, что вечером с ней сидела не я, она перевозбудилась и никак не хотела засыпать.

Катя уснула в половине одиннадцатого, и я, почувствовав, что сама скоро отрублюсь, залезла под плед. Хотела достать телефон, чтобы написать Хэнгу… но уснула прежде, чем успела это осуществить.

Кир меня в этот вечер больше не беспокоил.

18

Вера

Утром Катя проснулась непривычно рано, и это помешало мужу осуществить очередную попытку рейдерского захвата моего тела. Умница дочка! Всегда бы так просыпалась. Я нейтрализовала Кирилла, оставив на него Катю, а сама отправилась умываться, и, когда вышла, он уже слегка паниковал, потому что ребёнок решил поиграть в лошадку и требовал, чтобы папа лёг на пол. Папа недоумевал, что от него хочет Катя, указывая себе под ноги и громко визжа, и, кажется, уже готов был разрыдаться.

— Иди, — я махнула рукой, хмыкнув, и Кирилл действительно поспешил поскорее смыться на работу. Отец года, блин. Хотя сейчас ещё ничего — теперь он хотя бы может играть с дочкой, правда, не всегда понимает её визг и тарабарщину, но раньше Кир и вовсе терялся. Ребёнок лежит и плачет, и, что с ним делать, непонятно. Ещё и страшно было — маленькая такая, вдруг он что-нибудь ей сломает? Поэтому Кирилл предпочитал смотреть на Катю на расстоянии. Или на фотографиях.

После завтрака я заглянула в холодильник и обнаружила, что там шаром покати — Катин суп закончился, варить новый было не из чего. На полках валялось только то, что ел Кирилл, ну и йогурты, которыми перекусывала я. Всё же конец недели, завтра пятница — обычное дело. Но кормить ребёнка нужно, поэтому я решила во время прогулки быстро забежать в магазин, взять куриный фарш, кабачки и огурцы с помидорами. Будут у нас на обед котлеты с кабачком и овощной салат.

Мы оделись, вышли из дома, немного поносились по детской площадке — правда, длительное пребывание там было невозможно, слишком сыро, накануне как раз здорово потеплело, и снег растаял почти весь, — а потом пошли в торговый центр. И возле входа, там, где обычно стоят тележки, я заметила знакомую рыжую шевелюру.

Невольно расплылась в улыбке. Не знаю даже почему. Костя, конечно, предал меня, как и Кир, но… наше детство тут ни при чём. А его огненная макушка вообще всегда вызывала во мне прилив позитивных эмоций.

— Тележку не одолжите? — поинтересовалась я, продолжая улыбаться и крепко сжимая ладошку Кати в своей руке. Хорошо, что дочке пока ещё не пришло в голову рвануть поглубже в магазин и побегать там между стеллажами, а то у меня не получилось бы окликнуть Костю.

Он обернулся. Улыбнулся в ответ, хотя явно был удивлён, и сказал:

— Здравствуй, подруга детства.

Прозвучало это так, словно мы с детства и не виделись. Впрочем, в этом утверждении было что-то справедливое. Вроде бы и виделись, но между нами как будто всё время что-то стояло. Или кто-то.

— Уже уходишь? — спросила я, кивнув на пакет, который он сжимал в руке. И неожиданно вспомнила, как накануне Кирилл приглашал Костю в гости, чтобы тот узнал причину моего «странного поведения». — А мы только вот пришли. Не хочешь задержаться? А потом зайдёшь к нам, чаю попьём. Могу и обедом накормить.

На лице моего школьного друга отразилось смятение. Видимо, он сразу начал прикидывать, стоит ли выполнять просьбу Кира. Но принять решение ему не дала Катя, неожиданно вырвав ладонь из моей руки и побежав вперёд, к прилавкам с фруктами.

Что ж, ожидаемо. Она ещё долго продержалась. Обычно с порога сразу несётся в глубь магазина, проверяет свои владения. Но сегодня Костя просто сбил её с панталыку.

— Пока, — хмыкнула я и ринулась за Катей, пока она не протаранила лбом чью-нибудь тележку или прилавок. Она может.

Через несколько секунд я поравнялась с дочерью, но, к моему удивлению, сделала я это не в одиночестве. Костя шёл следом.

— Ты забыла тележку, солнце, — произнёс он, иронично улыбаясь, и меня окатило теплом. Солнце… Он называл меня так когда-то. Очень давно. С тех пор, как переключился на дружбу с мальчишками, — никогда. Опасался, что они будут дразнить или заподозрят его в нежных чувствах.

Я не подозревала. Это было просто прозвище, возникшее из моей девичьей фамилии Солнцева. Тёплое и ласковое, со вкусом мороженого и карамели, запахом весенней листвы и пышек с сахарной пудрой. Прозвище родом из детства, в котором у меня было мало радостей.

Костя был радостью.

— Спасибо, — поблагодарила я, кивнув; посмотрела на собеседника — и слегка притормозила со своей радостью, потому что Костя, будто бы смутившись, отвёл глаза. Стыдно? Или что? Нет, лучше не буду думать об этом сейчас — только настроение себе испорчу.

Но через несколько минут ощущение неловкости ушло целиком, и было бы странно, если бы произошло иначе, — Катя не дала этому чувству ни одного шанса. Носилась по магазину, как коза на выпасе, и я поминутно пыталась удержать её то от ныряния с головой в гору апельсинов, то от забрасывания в тележку всех творожных сырков подряд, то от попыток постучать об пол бутылкой оливкового масла. Катя активно шкодничала, мы с Костей смеялись, по пути я брала продукты, которые планировала, — так постепенно и дошли до кассы.

— Ты зайдёшь в гости? — поинтересовалась я, когда мы уже стояли в очереди на оплату. — Или занят?

Не знаю, что я чувствовала в этот момент, когда Костя пару мгновений молчал, глядя куда угодно, только не на меня. Точно не злость. Наверное, досаду… и какое-то разочарование.

А потом Катя вдруг отпустила мою ладонь и уцепилась за Костю. Подняла голову, улыбаясь зубастым ртом, и громко возвестила, глядя на моего друга детства:

— Да!

Костя хмыкнул и тоже улыбнулся. Лицо его как-то смягчилось, и он всё-таки посмотрел мне в глаза.

— Кажется, кое-кто отказывается меня отпускать.

— Да! — повторила Катя.

— Значит, пойдём в гости, — сказал Костя, не отводя взгляда, и у меня отчего-то внезапно стало сухо во рту. И в ушах зашумело… Давление, может?

А глаза у Кости красивые. Не такие яркие, как у Кира, — серо-зелёные, обычные, — но красивые. Наверное, потому что гораздо более искренние, чем у Кирилла.

Муж никогда не стеснялся смотреть на меня все эти полгода, и от этого было тошно. Костя же… Я будто бы слышала его мысли сейчас. Они отражались в его глазах и били меня прямиком в грудь, вышибая дух.

— Пойдём, — почти прошептала я, кашлянув, и отвернулась сама. Благо, что как раз подошла наша очередь, и можно было ненадолго отвлечься.

19

Вера

Дома неловкость стала ощущаться сильнее. На улице и в магазине, среди людей, когда постоянно надо было удерживать Катю от безрассудств, было как-то легче. Дома же…

Нет, мы с Костей разговаривали. Обсуждали абсолютно нейтральные темы — погоду, его работу, Катины игрушки, привычки и новые умения, её любимую еду. Но при этом я вновь ощущала себя так, словно между нами что-то или кто-то стоит. Как все эти годы…

Почему-то это неимоверно раздражало. Я не могла расслабиться и почувствовать, что нахожусь рядом с другом, который не причинит мне вреда, не скажет гадость, не предаст. Костя, если рассуждать здраво, не сделал мне ничего плохого, просто он молчал. И разговаривал с Киром про его Милену. И про меня. За моей спиной!

А как я поступила бы на его месте?..

— Почему ты не ешь? — спросил Костя негромко, когда я уже докармливала Катю. Она сама неплохо ела ложкой, но только в начале, к концу начинала лениться. Из-за того, что за обедом к нам присоединился ещё один человек, я не стала ограничиваться котлетами и салатом, пожарила на гарнир картошку. Какой мужик не любит картошку? Я таких не встречала. Вот и Костя умял всю тарелку. Катя к картошке не притронулась, я — тем более.

— Не хочу, да и времени нет, — я пожала плечами. — Сейчас Катя доест, и спать пойдём через полчаса.

— Вер, тебе нужно есть, — произнёс Костя по-прежнему тихо, но настойчиво. И смотрел при этом так… с беспокойством. Оригинально, да. И чего он обо мне беспокоится? Поддерживал бы Кира, раз уж начал.

— Не нужно мне ничего, — усмехнулась я, стараясь унять раздражение. — Иначе опять стану свиноматкой. — Я практически процитировала фразу Кирилла из их переписки, и Костя, кажется, понял это — замер и чуть побледнел, вновь опуская глаза.

Почему-то это покаянное движение, благодаря которому я смогла лицезреть Костину рыжую макушку — посыпай пеплом, не хочу! — разозлило ещё сильнее. Катя как раз доела, и я, поставив её тарелку в раковину, попросила, вытерев руки полотенцем:

— Посидишь с ней пять минут? Я пока покурю.

Костя изумлённо вскинулся, но я уже выходила с кухни. Быстро пересекла коридор, зашла в кабинет Кира, потом на балкон, достала заныканные сигареты, зажигалку и пепельницу. Вернулась в кабинет и, встав посреди комнаты, как памятник самой себе, зажгла сигарету и затянулась, глотая слёзы, которые никак не хотели выливаться из глаз. Из-за этого у меня было ощущение, будто глазницы распирает от напряжения.

И вновь вернулось то чувство… будто меня заживо жрут муравьи.

Трясущимися руками я вновь и вновь подносила ко рту зажжённую сигарету и выдыхала едкий и противный дым. Курение не приносило мне никакого удовольствия — только мрачное удовлетворение оттого, что Кир опять будет кривиться и бурчать, что в его кабинет ветром натянуло всякую гадость. Ерунда какая! Он в мою жизнь столько гадости притащил, что никакие сигареты с этим не сравнятся.

Вокруг меня уже собралось целое сизое облако, когда дверь неожиданно распахнулась и в кабинет шагнул Костя. Суровый такой, со сдвинутыми бровями.

— Где ты Катю оставил? — тут же ощетинилась я. — Вернись к ней.

— Она в детской, книжку читает, — пробурчал бывший лучший друг. — Не слышишь?

Дверь в детскую была как раз напротив, и я не только слышала Катю, но даже и видела край её ножек. Дочка сидела на полу и, раскрыв свою любимую «Детки в клетке» Маршака, делала вид, что читает. Звучало это примерно так: «Бади-бади-бади! Няня-бади-мака! Баба-пака-бади…»

Почти заклинание, от которого на сердце чуть потеплело.

— Слышу. Иди к ней, я сейчас приду.

— Вместе пойдём, — возразил Костя, с неодобрением косясь на сигарету в моих пальцах. — Вера, брось каку. Тебе не идёт.

— Вот ещё! — Я почти злобно оскалилась и показательно затянулась. Правда, тут же закашлялась — дыхание спёрло от подобной глубокой затяжки, и в глазах защипало.

— Всё, хватит. — Костя решительно шагнул вперёд, отобрал у меня сигарету и загасил её в пепельнице.

— Вершинин, я тебя не узнаю, — хмыкнула я язвительно. — Ты же обычно стараешься ни во что не вмешиваться. Вот и не вмешивался бы. Курить — это моё право.

Костя злился. Нет, не так — он был в ярости. Я даже не помнила, когда в последний раз видела его в подобном бешенстве. Он то бледнел, то краснел, по щекам ходили желваки, а глаза и вовсе словно молнии метали.

И чего он так бесится-то? Подумаешь, курю. Миллионы людей занимаются тем же самым. Насколько я помню, его отец вообще дымит как паровоз, и ничего.

— Кир в курсе?

Ах, вот оно что!

— За своего драгоценного друга переживаешь? — фыркнула я. — Не переживай, ему на меня посрать. Я налысо побреюсь, так он даже не заметит.

Костя выдохнул — и с этим движением с его лица словно слетели все краски.

Кажется, понял всё-таки… Что ж, молодец, догадливый. В отличие от Кирилла.

Но глаз на этот раз не опустил. Прикрыл только, и зубы сжал, и сглотнул — я заметила, как нервно дёрнулся его кадык.

— Пойду я… к Кате, — сказала я, невесело усмехнувшись и представляя, какой грандиозный меня ждёт скандал сегодня вечером — Костя наверняка ведь всё доложит Киру! — и попыталась пройти мимо к двери, но мне не дали.

Костя перехватил мою руку, сжал ладонь… а потом внезапно притиснул меня к себе.

И обнял.

Что… что происходит?..

20

Вера

— Давно? — спросил он глухо и сдавленно, уткнувшись лицом в мои волосы. Костя был выше меня, но не так, как Кирилл, поэтому ему для этого не понадобилось даже наклоняться.

Мне не нужно было уточнять, о чём он спрашивает. И я могла бы не отвечать или съязвить что-то… но больше не хотелось. Не теперь, когда Костя меня обнимал.

— С самого начала.

Он хрипло выругался, пощекотав своим дыханием моё ухо, и я замерла, отчего-то вдруг резко осознав, что нахожусь в объятиях мужчины. Да, Кости, которого знаю с семи лет, но тем не менее…

Тело отреагировало недвусмысленным образом — по позвоночнику побежали мурашки, и в лицо будто плеснули кипятком. А оттуда, где на моей талии лежала рука Кости, и вовсе жар расходился волнами, оседая внизу живота.

Вот что значит вести монашескую жизнь. Уже на Костю реагирую…

— Вер… — Тёплые губы коснулись виска, спустились на щёку. Он издевается? Я же сейчас сознание потеряю. — Прости.

Это слово отрезвило. Я вдруг вспомнила, а чего мы, собственно, здесь стоим и обнимаемся, и поспешила высвободиться из Костиных рук. Отвернулась, лишь бы не смотреть на него, отчего-то потёрла ладонями плечи, будто мне было холодно, и невпопад произнесла:

— Да. — Вздохнула. Боже, что я несу? — Это было забавно, но мне пора к Кате.

Я вновь попыталась пройти мимо Кости, но он меня остановил. Но на этот раз обнимать не стал.

— Вера…

Понятия не имею, что он хотел сообщить, — я его перебила, выпалив:

— Расскажешь Киру?

Я в этот момент посмотрела на Костю… И зря, потому что он тоже смотрел на меня. Наши взгляды столкнулись — и зацепились друг за друга, создав какое-то бешеное напряжение. Даже воздух между нами словно завибрировал.

— Нет. Не расскажу.

Я ещё несколько секунд смотрела Косте в глаза, не понимая, что происходит, и слегка дрожа от какого-то сладкого волнения. Будто бы тайна, возникшая между нами, имела привкус чувственного греха. Абсурд — мы ничего не сделали. Ничего, что хоть как-то предавало бы моего мужа и Костиного друга. Однако чувство было такое, словно сделали.

— Я всё-таки пойду к Кате…

На третий раз у меня это получилось. А через пару минут ушёл и сам Костя, скомканно и нервно попрощавшись, а я отправилась укладывать дочку на дневной сон.

Тогда я и вспомнила о Хэнге. Да, надо ему написать. Пожалуй, мне сейчас будет полезно получить дозу необременительного общения с незнакомым человеком, который не в курсе, какое дерьмо творится в моей жизни.

21

Костя

Настало время самобичевания и гнева.

Я стоял с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, чтобы не взорваться. Лифт, как назло, не приезжал, а когда всё-таки соизволил добраться до меня, я шагнул внутрь и нервно нажал на первый этаж, словно хотел скрыться ото всех и вся как можно скорее. Но бросил-таки взгляд между закрывающихся дверей, чтобы увидеть там Веру…

…Поставить ногу, не дав закрыться лифту, выйти навстречу моей измученной подруге, услышать от неё: «Костя! Ты ни в чём не виноват… Я на тебя не сержусь. Ты всегда был для меня дорог, хоть мы и не общались много лет. Я знаю, что ты желаешь мне только добра и не вмешивался в нашу с Киром жизнь, потому что не знал, имеешь ли на это право… Не вини себя, мой рыжий друг…»

Однако вместо Веры в проёме закрывающегося лифта виднелась лишь пустота, залитая светом холодной флуоресцентной лампы и чувством вины.

Да, Костян. Ты виноват, как бы тебе ни хотелось услышать иное. И даже не надейся на прощение.

Да, рыжий. Только Вере дано было право называть меня рыжим и не получать за это оплеухи.

Теперь у неё новое эксклюзивное право: называть меня рыжим мудаком или рыжим предателем.

Лифт спускался целую вечность. Я снова закрыл глаза и увидел лицо Веры. Господи, как же она плохо выглядит! Как же она зачахла!

Почему-то сразу вспомнилось, как она выглядела в день свадьбы.

Вера была очень красивой невестой. И это не дежурная похвала, я знаю о чём говорю. Как раз в тот период, когда Солнцева стала Лазаревой, я работал осветителем в одном мажорном банкетном зале, где регулярно праздновались очень дорогие свадьбы. Я видел бесчисленное количество невест в разных, но, как правило, в безумно недешёвых платьях. На одной свадьбе мне на ухо нашептали сумму, которую молодожёны выложили за наряд. По ироничному совпадению моя однокомнатная квартира, за которую я и по сей день выплачиваю ипотеку, стоила столько же.

И это не зависть, не злорадство, но счастливая обладательница того платья не была красивой даже в нём.

Меня подвесят на первом же столбе за эти слова, но тем не менее — не все невесты прекрасны.

А Вера была именно такой! Она цвела.

Её платье не выглядело дорогим и помпезным. Но оно подчеркивало её природные женственность и нежность настолько, что даже я, её друг, поймал себя на мысли, что, оказывается, Вера очень красивая девушка. Да, я знал всегда, что она симпатичная, но не более того. Видимо, не дураки придумали все эти свадебные обряды-наряды.

На свадьбу Кира и Веры я пришёл с небольшим букетом, который заказал у знакомой флористки. В центре композиции была оранжевая гербера, а по краям куча маленьких голубых цветков, похожих на колокольчики, не помню точно, как они назывались.

Через неделю после свадьбы я забежал к молодожёнам, чтобы забрать удлинители и гирлянды, которые доставал для банкетного зала, где проходило празднование. Пока Кир копался в кладовке, я стоял в коридоре и среди кучи букетов, выставленных на комоде, увидел ту самую композицию. Солнце герберы совсем потухло, стало коричневым и безжизненным. А колокольчики-небо ещё держались, хотя тоже потеряли свою свежесть.

Букет зачах. Так и Вера зачахнет спустя пять лет после свадьбы.

Тогда никто ещё этого не знал. А теперь это узнал я, увидев Верины впалые карие глаза. Да, у неё с самого детства были большие глаза, но сейчас практически только они и остались на осунувшемся лице с почти прозрачной бледной кожей. Тёмные чуть вьющиеся волосы уже не блестели, а устало свисали соломой. Да и всё тело выглядело нездорово истощённым…

Как можно этого не замечать? Как можно не догадаться, что она всё знает? А, Кир? Какой же ты слепой идиот! У тебя не просто нет участка мозга, отвечающего за эмпатию, у тебя в целом вместо мозга вторая мошонка.

Обычно я не разговариваю с воображаемым Киром, потому что особо не о чем. Кир и Кир, всё с ним и так понятно. Но, пока шёл пешком от Веры до собственного дома, не мог перестать вести с ним диалог.

И, как это часто бывает, стоит помянуть какую-нибудь дрянь всуе, она сразу и объявится.

В общем, пока я материл воображаемого Кира, настоящий Кир позвонил мне.

— Здорово, дружище. Чем занят?

— Иду домой.

— Откуда?

— Из твоего дома.

— В смысле? Ты был у нас? — удивлённо спросил Кир.

— Да, был. Случайно встретил твоих в магазине, — ответил я.

— И чего не позвонил? Ну, рассказывай, узнал чего?

— Нет, просто поболтали ни о чём.

— Да ладно, вообще ничего? — в голосе Кира слышалось разочарование.

— Вообще ничего. Но, знаешь, что я тебе скажу… Ты всё-таки конченый мудак, — прорычал я в трубку.

— Да бля… не начинай!

— Ты на Веру когда последний раз смотрел? Ничего не заметил? Не заметил, как она выглядит? — Я закипал.

— Неухоженной? Ну да, мне это не очень нравится. Я люблю, когда…

— Кир, не будь долбоёбом! — прервал его я. — Какая в жопу неухоженность? Она выжатая, будто спит с дементором! Я думал, она в обморок упадёт от нехватки сил!

— Да не накручивай, а? Нормально выглядит, ну усталая мамочка в декрете, что такого? Они все такие…

— Ты специалист по мамочкам в декрете?

— Костян, отвали, по-братски прошу! Ты знаешь, что была только Милена, и я признал свою ошибку. Хватит уже докапываться, мне и так тяжело, не видишь, что ли?

— Не вижу, — отрезал я. И вправду не видел.

— У тебя друг страдает, а ты его добиваешь? Ну, что тут скажешь, спасибо за поддержку.

— На жалость давишь, да? Бедный Кир… Тебе повезло, что у Веры нет старшего брата, такого, знаешь, с традиционными представлениям о чести. Отпиздил бы или вообще убил за всё, что ты сделал с ней.

— Костян? Ты чего несёшь? Не перегибай, а? — удивлённо спросил Кир и был прав.

Я замолчал и тяжело вздохнул. Надо остановиться, пока не наговорил лишнего. Одно дело — подкалывать друг друга, как и раньше, а другое дело… Он всё ещё мой друг.

— Ладно. Взбесил просто… Извини. Если честно, мне реально захотелось тебе врезать, когда увидел, до чего ты Веру довёл. За что ты так с ней, не понимаю… Она же хорошая… хороший человек.

— Да, хорошая, не спорю. Потому и хочу вернуть всё как было, — сказал Кир непривычно серьёзным для него голосом и замолчал, а после небольшой паузы продолжил уже чуть веселее: — Но насчёт врезать не надо! Я, конечно, повыше и потяжелее буду, но драться с тобой не хотелось бы. Уж слишком у тебя милая мордашка. Да и Ритка у тебя тоже хорошая, не хочу её расстраивать. Вряд ли она захочет садиться тебе на избитое ли…

— Заткнись, Кир.

— Ладно-ладно. Молчу… Но разведчик ты херовый.