Не любовница

14

Михаил

Утро после корпоратива

Настолько мерзотно Михаил не ощущал себя ни разу в жизни. И вовсе не от отвратительного похмелья, больной головы и жуткого запаха изо рта, хотя и это всё не радовало. Нет, сильнее всего его выбивало из себя то, что он умудрился нагрубить Оксане.

Удивительно, но если с женой Михаил давно не следил за языком — ему было безразлично, как и в каком тоне он с ней разговаривает, — то обижать своего секретаря совсем не хотелось. Таня хотя бы заслужила подобное обращение, а Оксана не сделала ему ничего плохого, чтобы он тут оскорблял её с утра пораньше.

Михаил медленно, держась за кружащуюся голову, встал с кровати. Огляделся, пытаясь сообразить, где здесь может находиться ванная. Подумал, что ближе к коридору, и побрёл туда.

В ванной скинул всю одежду, принял почти ледяной душ, почистив зубы пальцем и хорошенько прополоскав рот, вылез… И поморщился, осознав, что одеться решительно не во что. Вчерашняя одежда была мятой и несвежей, но не выходить же к Оксане в одном полотенце на бёдрах, как в пошлом любовном романе? Пришлось напяливать трусы и брюки, благо ни на том, ни на другом Михаил не обнаружил следов рвоты или какой-либо грязи. И за это, как и за то, что он вообще остался жив, надо было благодарить Оксану.

События последних дней, особенно атмосфера у него дома, изрядно подействовала на психику, и накануне Михаил, закрывшись на корпоративе в «випке», наклюкался почти как в тот день, когда узнал правду о Маше. Тогда он ещё наивно думал, что это была первая и единственная измена Тани. Знал бы, что не первая и не единственная, наверняка в петлю бы полез. А теперь уже было всё равно.

Сейчас его беспокоили дети. Юра с неприятием матери, Маша с лишним весом и игрой в семью. Надо каким-то образом затащить к психологу хотя бы её, но как?! Не насильно же вести, она просто не будет разговаривать. И если бы только с психологом, но и с Михаилом тоже. Необходимо мягко уговорить, но у него не было ни одной идеи, как это сделать, и посоветоваться было не с кем. Ближайшие друзья все женаты на нормальных женщинах и считают Таню такой же, как их жёны, и посвящать кого бы то ни было в подробности их странной семейной жизни… нет, Михаил не мог. Он вообще никому и никогда не рассказывал о том, что делала Таня.

Да, бухать в одиночестве не было выходом, и Михаил это понимал. Но у него просто не выдержали нервы…

Последнее, что он помнил — как, прихватив бутылку с остатками коньяка, побрел прочь из ресторана. По дороге удивительным образом никого не встретил, кроме охранника на входе, который попытался его окликнуть, сказал что-то про одежду, но Михаил только рукой махнул и промычал:

— В машине.

Он даже не подумал, что в подобном состоянии не сможет сесть за руль. Вышел, завернул за угол, напрочь забыв, где находится стоянка, отхлебнул коньяка… Потом ещё, и ещё…

Кажется, после этого его стошнило, но в любом случае где-то тут воспоминания и обрывались. Потом вспыхивали короткими и яркими образами — вот Оксана поддерживает его, чтобы не грохнулся, вот тащит к машине, вот пытается что-то ему сказать, сидя в салоне автомобиля… Нет, дальше пусто. Значит, где-то в такси он окончательно отрубился. Удивительно, как секретарь дотащила его до квартиры. Такая маленькая… такого здоровенного…

А Михаил назвал её непривлекательной. Тьфу ты, дебил!

Он вздохнул и вышел из ванной — в одних брюках, без рубашки, она всё же была слишком вонючей. И направился на кухню, отчего-то стараясь ступать потише — то ли чтобы не беспокоить лишний раз Оксану, то ли потому что от малейшего звука начинала трещать голова.

И эта самая голова затрещала сильнее, как только Михаил подошёл к дверному проёму, ведущему на кухню, и заметил, что Оксана стоит у окна и… кажется, плачет.

О-о-о, нет. Чёрт-чёрт-чёрт!!!

Она действительно плакала. Тёрла маленькими кулачками глаза, как ребёнок, шмыгала носом, вздыхала, и от этого её смешные волосы-пружинки вздрагивали в такт, словно тоже были расстроены.

Михаил, ругая себя на чём свет стоит, шагнул в кухню, и Оксана, моментально заметив его, напряглась, выпрямилась, кинула мимолётный взгляд, но тут же отвернулась.

— На плите яичница, на столе кофе. К сожалению, от похмелья у меня больше ничего не имеется. Ешьте, пейте, а я пойду, — протараторила она слегка дрожащим голосом, попыталась прошмыгнуть мимо Михаила, но он не позволил, взяв Оксану за руку.

— Простите меня, ради бога, — сказал искренне, испытывая дикий стыд при взгляде на её красные растёртые глаза. — Я не хотел вас обидеть.

— Ерунда, забудьте, — выдохнула Оксана, дёрнула рукой, но Михаил держал крепко.

— Не ерунда. Послушайте…

— Не нужно, — она поморщилась, и он пришёл в ужас, когда из-под зажмуренных век по щеке скатилась прозрачная слезинка. — Не врите, пожалуйста. Я всё понимаю, видела же ваших… Вы просто сказали правду, я для вас непривлекательна. Я не обижаюсь. Всё в порядке.

У Михаила отчего-то безумно колотилось сердце. А ещё очень хотелось обнять, по-настоящему обнять Оксану, утешить, сказать, что это всё ерунда, неправда, а на самом деле…

Но он для этого был уже недостаточно пьян.

— Оксана Вале… — начал Михаил, стараясь всё-таки придумать какие-то слова утешения, однако не успел — в дверь неожиданно позвонили.

15

Оксана

Услышав дверной звонок, Оксана распахнула глаза, резко вытерла свободной ладонью щёки и покосилась в сторону коридора. Суббота, утро, хоть и не раннее… Кого там черти принесли? Она никого не ждёт. Если только газовщики пожаловали на очередную проверку, но это маловероятно — в прошлом месяце ходили.

А может, это жена шефа? А что, почему бы и нет? Вдруг у неё на телефоне стоит какая-нибудь следилка? И она пришла узнать, где благоверный провёл ночь. После такого ещё запишет Оксану в любовницы, и потом не переубедишь же. Оксана и сама бы не поверила, если бы ей рассказали, что какая-то секретарь тащила пьяного начальника до собственной квартиры, только чтобы он не замёрз на улице. Где это видано — подобные добрые дела совершать в современном чёрством мире?

— Вы кого-то ждёте? — настороженно спросил Михаил Борисович, вторя её мыслям, и Оксана покачала головой.

— Нет. А это… не может быть ваша жена? — поинтересовалась она с опаской, косясь на шефа, у которого после этих слов отчего-то стало очень странное лицо.

— Жена? — переспросил он настолько удивлённо, словно Оксана сказала то, чего вообще не могло быть. — Нет, вряд ли.

— Тогда не знаю. Но в глазок посмотрю, мало ли.

Она развернулась и отправилась в прихожую, а Михаил Борисович зачем-то шёл следом, но Оксана не стала возражать, было лень спорить. Хотя он изрядно смущал её своим полуголым видом. Оксана вообще никогда не видела таких рельефных и здоровенных мужиков — ну, только на картинках. Коля был её единственным партнёром, и он подобного пресса не имел, вместо него был небольшой животик. Прямо скажем, Оксане это всегда было неважно, но теперь, когда она мимолётно и украдкой бросала взгляды на Алмазова, ей оказалось любопытно, какой он на ощупь. Очень твёрдый или нет? А редкие светлые волосы, уходящие вниз, за пояс брюк, мягкие или наоборот?

От этих мыслей пересыхали губы и бросало в жар. А ещё было немного стыдно. Ненормальная ведь ситуация, неправильная — они вдвоём в её квартире, Оксана в халате, шеф в одних штанах, с голым торсом. Начальники не должны так ходить перед своими секретарями, и наоборот.

Оксана вздохнула, облизала пересохшие губы и приподнялась на носочках, заглядывая в глазок. И почти сразу от неожиданности и шока чуть не села на пол, потому что с той стороны двери с букетиком топтался Коля.

— Етить твою налево… — прошептала Оксана, отскакивая от двери, и наткнулась спиной на Алмазова. Вздрогнула, попыталась отойти в сторону, но он не дал, придержав её за плечи.

— Вы так реагируете, как будто за дверью сам дьявол, — тихо фыркнул шеф куда-то ей в макушку.

— Почти, — пробормотала Оксана, ощущая, как колотится сердце — но вовсе не из-за Коли. Просто Алмазов стоял сзади, вплотную к ней, и Оксана чувствовала спиной его обнажённый горячий торс. Действительно горячий… как печка… И это оказалось настолько волнующе и эротично, что у неё в голове вместо мыслей вдруг начал кружиться какой-то розовый сладкий туман. — Бывший муж…

— Кто? — изумился шеф, и его ладони на её плечах дрогнули. — Вы же в разводе.

— Угу. Ну, я так и сказала — бывший…

Алмазов помолчал, словно задумавшись.

— И что ему надо?

— Ну… — Оксана потёрла переносицу, пытаясь прогнать туман из головы, но получалось плохо. Надо срочно заводить себе любовника для здоровья, чтобы на шефа не отвлекаться. Это ж надо — возбудиться только от того, что он прижимается к её спине! — Вернуться хочет. Вроде как.

— А вы?..

— Против, конечно.

— Ладно, — сказал Алмазов отчего-то очень довольным голосом. — Сейчас мы его прогоним.

— Мы?..

— Да. Только, Оксана, сделайте лицо попроще.

Спросить, зачем ей делать лицо попроще — и как это, собственно, попроще? — она не успела. Шеф решительно шагнул вперёд, щёлкнул задвижкой и под изумлённый возглас Оксаны распахнул входную дверь.

Ноги сразу хлестнуло ледяным воздухом, будто Алмазов открыл дверь не в подъезд, а прямиком на улицу. Но Оксана на это даже внимания не обратила, прикипев взглядом к лицу Коли. Никогда в жизни она не видела у него настолько изумлённого выражения… Наверное, если бы Коля застал в квартире Оксаны не полуголого мужика, а динозавра, он и то был бы менее шокирован.

— Э-э-э… — протянул бывший муж, и она не выдержала — расплылась в улыбке, моментально поняв замысел шефа. Ткнуть Колю носом в другого мужчину, тем более полуголого, это отличная идея. После этого он должен перестать таскаться сюда с букетиками!

— Так, я не понял, Оксан, — недовольно и угрожающе протянул Михаил Борисович, а потом и вовсе зарычал: — Это что ещё за хр-р-рен с гор-р-ры?! И с букетом к тому же!

— А это мой бывший муж! — радостно возвестила Оксана, махнув рукой в сторону Коли, отчего он позеленел. — Тот самый, который три года назад ушёл от меня к моей лучшей подруге, а теперь хочет вернуться.

— Обалдеть, — выдохнул Алмазов, судя по всему реально обалдев от подобной наглости. — А жареных гвоздей он не хочет?

Коля побледнел, попятился, уронил букетик и, проблеяв что-то невнятное, понёсся вниз по лестнице с такой скоростью, словно ему в задний проход насыпали перец. Вот и отлично! Пусть выметается к Ленусику и с ней строит счастливое будущее! Три года назад Оксана сказала ему то же самое и с удовольствием повторила бы ещё раз.

Шеф захлопнул дверь, повернул задвижку и, посмотрев на Оксану, улыбнулся:

— Я смотрю, вы довольны?

— Ещё как, — она кивнула, стараясь не смотреть на голую грудь собеседника. Но вот беда — за время работы у Алмазова Оксана как-то привыкла смотреть ему не в глаза — высоковато, — а в район галстука. Ну, максимум на подбородок… Однако теперь смотреть туда было нежелательно, чревато помутнением мозгов и покраснением щёк, поэтому Оксана старательно пялилась шефу в глаза. Красивые, серо-голубые, слегка ироничные. — Спасибо вам. Может, хоть теперь он от меня отстанет. А… что это была за фраза про жареные гвозди? Никогда её не слышала.

— А это из «Черепашек-ниндзя». Знаете, мультик был такой старый? Вот оттуда. Я в детстве был его фанатом.

Оксана не выдержала и фыркнула. Её шеф, суровый господин Алмазов, бабник, каких свет не видывал, — фанат «Черепашек-ниндзя»! Это было настолько забавно, что вслед за откровенным фырканьем Оксана искренне рассмеялась, утыкаясь лицом в ладони, и немного смутилась, услышав, что её начальник тоже смеётся, совсем не обидевшись на эту вольность.

***

Дорогие читатели! Если вам нравится история, ставьте, пожалуйста, звёздочки! Помогите автору подняться выше)))

Как говорил трактирщик из моего любимого фильма "Обыкновенное чудо": "Бороться за свою славу - что может быть утомительнее?" ))

16

Михаил

Было так замечательно стоять в коридоре вместе с Оксаной и смеяться. Она делала это настолько чисто, заразительно и по-настоящему, что Михаил даже умудрился забыть, а над чем, собственно, они смеются. Это было неважно. Просто хорошо и спокойно, как уже давно не случалось у него ни с одной женщиной.

И странно, но с Таней, кажется, ему тоже не было настолько спокойно. Или было, но он просто забыл за давностью лет? Да, наверное.

Оксана наконец опустила руки, посмотрела на него — и чуть покраснела, скользнув взглядом по голой груди. Сглотнула, подняла голову и покраснела сильнее, кажется, осознав, что Алмазов это заметил.

Но он не просто заметил — Михаил неожиданно почувствовал, что ему это нравится. Нравится быть привлекательным в её глазах. Однако… в таком случае Оксане должно быть вдвойне обидно услышать от него те неосторожные слова. Неприятно быть непривлекательной для какого бы то ни было мужчины, но для того, кого считаешь привлекательным, неприятно вдвойне.

И Михаил понятия не имел, как это исправить.

— Вы что-то говорили про яичницу и кофе? — спросил он негромко, надеясь, что со временем его скверные слова забудутся. — Я бы поел, если не возражаете.

— Не возражаю, — выдохнула секретарь словно с облегчением. — Но всё уже остыло, наверное, лучше новое приготовить.

— Не нужно, я…

— Я приготовлю, — она решительно кивнула и направилась в сторону кухни, обойдя Михаила по такой дуге, словно он был прокажённым. И при этом явно пыталась не смотреть на него. — Мне не сложно.

Пока Оксана кашеварила, Алмазов сидел за столом на небольшой кухне и украдкой изучал собственного секретаря. Её фигуру — всё же до сегодняшнего утра он не видел Оксану в халате, — движения и жесты. И это оказалось неожиданно приятно и умиротворяюще.

Михаил обнаружил, что ему нравится смотреть на Оксану. На смешной махровый персикового цвета халат, на тонкие ножки, выглядывающие из-под него, на забавные тапочки с ушами как у зайца. Готовя завтрак, волосы Оксана затянула в хвост, и Алмазов теперь мог наблюдать её уши, которых раньше не было видно за кудрявой копной, и обнаружил, что они будят в нём странное желание прикоснуться. И даже не руками, а губами. Так и хотелось прижаться ртом к этой маленькой розовой раковине, поласкать языком, спуститься ниже, чтобы ощутить, как пахнет возле шеи, где взволнованно и гулко бьётся пульс…

Михаил мотнул головой и потёр пальцами виски. Что за эротическая фантазия? Да ещё и по отношению к Птичке. Перепил он вчера всё-таки. Пе-ре-пил.

— Приятного аппетита, — сказала Оксана вежливо, поставив перед ним тарелку с идеальной яичницей-глазуньей из трёх яиц — белок твёрдый, желтки яркими глазками, жидкие. Именно такую яичницу Михаил больше всего и любил. — Хлеб будете?

— Давайте.

Поначалу ели молча — Алмазов был не в силах разговаривать, ощутив такой бешеный аппетит во время еды, что едва не закапал слюной тарелку. И даже головная боль отступила, как только он съел почти всю яичницу, бутерброд с толстым куском докторской колбасы и выпил сладкий кофе с молоком.

— А как думаете, Оксана, почему ваш бывший муж хочет вернуться? — поинтересовался Михаил, внимательно следя за выражением лица собеседницы и готовясь свернуть диалог, если заметит, что ей неприятно. Но Оксана отреагировала спокойно, пожав плечами и ответив:

— Понятия не имею. С ума, наверное, сошёл.

Михаил хмыкнул, и секретарь улыбнулась, кинув на него быстрый взгляд, но тут же отвела глаза. Смущается. Наверное, у неё давно не было секса.

И… чёрт, почему эта мысль его возбуждает?

— Там у двери вы упомянули лучшую подругу… Ваш бывший муж на ней женился?

— Не знаю, главное, что со мной развёлся, — вновь пошутила Оксана. Она удивительно иронично относилась к тому, что Михаил вполне мог бы назвать трагедией. А как иначе? Развод, уход мужа к подруге… Ей должно было быть очень больно.

И кстати…

— Вы поэтому перестали рисовать… — протянул Алмазов и сразу пожалел об этом: Оксана моментально помрачнела. — Простите, не стоило мне…

— Ничего страшного. Не знаю, поэтому или не поэтому, но после развода, да. Понимаете… — Секретарь вздохнула и, задумавшись, закусила губу. Михаил проследил за этим жестом и поёрзал на табуретке. Как это он раньше думал, что у Оксаны некрасивые большие губы? Очень красивые, розовые и влажные… Да что же это такое сегодня с ним?! — Рисование — это творчество. Там вдохновение нужно, идеи какие-то. А у меня с тех пор ни вдохновения, ни идей.

— Ну, с «Корпусом»-то идея появилась, значит, не всё так безнадёжно.

— Наверное. Но это первый раз за последние три года. Вы меня вдохновили премией, — улыбнулась Оксана, не глядя на него — она смотрела в собственную чашку, где уже давно не было никакого кофе. Как и у Михаила, впрочем.

И надо бы вставать, одеваться и прощаться… Но не хотелось.

— Я, когда учился в школе, писал стихи, — сказал он вдруг, признаваясь в этом впервые за последние много-много лет. И фыркнул, когда Оксана всё же подняла голову, оторвавшись от созерцания чашки, и посмотрела на него вытаращенными глазами, полными изумления. — Да, писал. Говорили, что неплохие. Потом в институте на стихи стало меньше времени, но всё равно иногда… А после кое-что случилось, примерно как у вас, и как отрезало — не могу больше, не чувствую ни ритма, ни рифмы, ни одного образа в голову не приходит.

Глаза Оксаны всё ещё были полны изумления, но она тем не менее смогла понимающе кивнуть и сказать:

— Да, вот и у меня так же. А… о чём вы писали стихи?

— Ну о чём ещё может писать сопливый влюблённый подросток, как не о любви? — засмеялся Михаил, и Оксана робко улыбнулась. — Я за них даже премию какую-то получил литературную, среди школьников. Не помню уже, как называлась.

— А рассказы? Не писали?

— Нет, проза у меня не получалась. Если вам интересно, я могу принести в понедельник на работу свою старую тетрадку со стихами. Хотите?

Михаил не понял, зачем он это предложил. И как ему такое в голову пришло? А когда понял, подумал, что Оксане наверняка сейчас будет очень неловко отказываться.

Но она не отказалась.

— Да, конечно, интересно! — оживилась его секретарь, заблестев глазами. — Приносите обязательно!

— А вы… — он даже улыбнулся, приободрённый, — покажете мне свои рисунки?

Оксана застеснялась, но кивнула.

— Если хотите…

— Хочу, — подтвердил Михаил и внутренне вспыхнул от того, как на него подействовало это слово по отношению к Оксане.

17

Домой он возвращался в приподнятом настроении, несмотря ни на что. И оно улучшилось ещё больше, когда Михаил понял, что Таня куда-то отлучилась, забрав с собой и Машу. Дома был только Юра.

— Привет, пап, — махнул сын из гостиной, когда Михаил проходил мимо на кухню. Несмотря на то что у Оксаны он поел, аппетит вновь проснулся, но это было не удивительно — Михаил постеснялся сказать, что яичницы и бутерброда оказалось маловато, и пока доехал до дома, от голода почти озверел.

— А ты чего никуда не ушёл? — спросил Михаил, останавливаясь. — Выходной же.

— В понедельник контрольная по алгебре, — ответил Юра, вставая. — Готовился. Сейчас вот хочу перекусить и пойду прогуляюсь.

— Перекусить — это отлично, я тоже как раз собираюсь.

Они соорудили сэндвичи с майонезом, колбасой и сыром, негласно проигнорировав то, что готовила Таня, заварили чай, и, когда сели за стол, Юра спокойно поинтересовался:

— А ты где был-то ночью, пап? Ты давно до самого утра не задерживался, мама злилась. И Машку, кстати, накрутила.

Михаил едва не подавился сэндвичем. Захотелось выругаться, но при сыне он не стал. Таня… как всегда, чёрт бы её подрал. Ну зачем она вечно вмешивает во всю их дрянь дочку? Почему нельзя было промолчать, сделать вид, что всё отлично? Он ведёт себя подобным образом почти все годы брака, и ничего, даже друзья не догадываются ни о чём. Таня-то почему не может держать лицо хотя бы перед детьми?!

— Вчера был корпоратив, — ответил Михаил честно. Он никогда не врал сыну и отвечал по возможности правдиво, максимум что-то умалчивая. Доверие — штука хрупкая, и близким всё же лучше не врать. Иначе получится, как у них с Таней — от семьи остались один штамп в паспорте да свидетельство о браке. — Я слишком много выпил, было плохо, лыка не вязал. Переночевал в итоге у одного из сотрудников.

— Ничего себе, — Юра улыбнулся, — я тебя уже тысячу лет пьяным не видел.

— И ещё тысячу не увидишь. Это так, единичный случай. Что мать Маше наговорила?

— Ну, — сын взъерошил волосы на затылке, — всё в её стиле. Типа у тебя другие дела, важные. Сами слова вроде бы правильные, но тон, которым она это говорила… Короче, Маша очень расстроилась.

— Ясно, — поморщился Михаил. Действительно, всё в стиле Тани. Сколько дочь уже слышала от неё подобного — не счесть. И не удивительно, что у Маши начались психологические проблемы.

Чёрт, как же тошно-то.

— Слушай, пап, — вдруг вновь заговорил Юра, и от его дальнейшего вопроса у Михаила в буквальном смысле волосы встали дыбом, — а когда ты с ней разведёшься?

— Что? — переспросил он через несколько секунд, глядя в невозмутимые глаза сына. — С кем?

— С мамой, с кем же ещё.

— А с чего ты решил, что я…

— Я не решил, — мотнул головой Юра, — я просто спрашиваю — когда? Или твой ответ — никогда?

Михаил сроду не обсуждал с сыном их с Таней личную жизнь, но прекрасно знал, что Юра в общих чертах давно обо всём догадался. Он с детства был умным и рассудительным мальчиком.

— Как я разведусь? — вздохнул Михаил, пожимая плечами. — Что при этом с Машей будет? Ты-то взрослый, Юр, а она? Меня одну ночь дома не было, а Таня уже накрутила её. И как ещё накрутит, если я решу подать на развод, одному Богу известно.

— Это да, — кивнул Юра. — После такого Машка с тобой небось вообще видеться не захочет.