Недостойная

Мне повезло — я стояла чуть в стороне, и огнём меня почти не задело. Стало только очень жарко. И больно где‑то в груди. Так больно бывает, когда хочешь заплакать, но что‑то мешает, перекрывая дыхание.

— Ложись на землю! — крикнули вдруг позади меня, и что‑то такое было в этом голосе, что я моментально послушалась — рухнула на пепелище. Всё, что осталось от нашего дома, как я позже выяснила, — лишь пепел. Вот почему мы с сёстрами ничего не узнали, когда выбрались на поверхность.

Змея заревела. Я узнала этот рёв — мы слышали такой, пока сидели в погребе. Мимо промелькнула какая‑то тень, а прямо надо мной появился сверкающий купол, похожий на мыльный пузырь. Змея вновь извергла огонь, купол засветился сильнее, волосы на моей голове встали дыбом, но защита выдержала. Правда, защищала она лишь от жара, но не от ужасного запаха и не от пепла, забившего мне нос и попавшего в глаза.

Когда я проморгалась, то увидела, что змей прибавилось, — теперь вокруг купола ползали целых три твари, пытаясь дотянуться то огнём, то зубами до человека в плаще охранителя, который двигался так стремительно, что я даже не могла его рассмотреть.

Одной змее он отрубил голову длинным огненным клинком, другую проткнул насквозь, а третья… Третья всё-таки сумела его ранить. Он чуть замедлился, и я увидела длинную царапину на плече. Охнула от ужаса — а он бросился вперёд, сам вспыхивая огнём, сжал змее шею голыми руками, вновь полыхнул огнём — и упал на землю, засыпанный пеплом, оставшимся от чудовища.

Несколько секунд и он, и я лежали недвижно. Потом он шевельнулся, и откуда‑то издалека раздалось:

— Берт! Ты жив, мать твою?!

— Жив… — прохрипел охранитель. — И эти твари тоже живучие, с-с-суки… Покончили с ними?

— Да, слава Защитнику. Полдеревни пожгли! У тебя есть кто?

Мой спаситель наконец встал, оглядел поставленный защитный купол и меня под ним, кивнул. Потом опомнился.

— Да, есть. Ребёнок. Девочка.

— Тащи!

Он подошёл ближе. С гулким «бум» лопнул купол.

— Как тебя зовут? — спросил уставшим, хриплым голосом.

Я открыла рот, собираясь ответить, но вместо этого закашлялась — повсюду был пепел.

— Ладно. Потом.

И не успела я кашлянуть ещё раз, как взлетела в воздух, оказавшись на плече у охранителя. Вцепилась в него двумя руками, потом обняла за шею, ощущая, как режет глаза и вновь больно становится в груди.

Он пах дымом, пеплом и огнём. Как и я. Но кроме этого был ещё какой‑то запах, который я помнила долгие годы. Теперь я знаю, что это был его собственный запах. Именно так пахло дома у архимагистра Арманиуса.

Через минуту он аккуратно посадил меня на поваленное дерево. Рядом теснились и другие дети — кто‑то плакал, кто‑то хныкал, но большей частью все молчали.

Сел передо мной на корточки, заглянул в глаза. У него самого они были тёмными, как очень крепкий чай.

Улыбнулся и мягко, ласково спросил:

— Как тебя зовут, зеленоглазка?

Я смутилась. Так меня называла мама. Говорила, что я единственная унаследовала бабушкины зелёные глаза.

— Эн Рин, господин охр… — Я хотела сказать «охранитель», но закашлялась.

Он нахмурился.

— Арвен, воды!

Женщина в плаще охранителя протянула ему небольшую фляжку, и через секунду я уже жадно приложилась к ней. Пила долго, жадно…

— Тихо, тихо, не переборщи. — Он отнял фляжку. — Сейчас мы составим списки, а потом отправим вас туда, где можно будет поесть и выспаться. Где были твои родители, когда это случилось?

— В поле… — прошептала я и заметила, что он отвёл глаза. — Они погибли, да?

— Мы пока не знаем. Может… — Он посмотрел на меня, вздохнул. — Скорее всего, да.

Я шмыгнула носом.

— Не плачь. Ради них ты должна быть сильной. Лучше выпей ещё воды.

Я послушно сделала глоток из фляжки.

— А вы… вы хотите воды?

Он улыбнулся, наблюдая за мной.

— Спасибо, зеленоглазка, но вся эта вода — твоя. У меня есть своя. Посиди пока тут. Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Эн Рин, — повторила я и, поколебавшись, выпалила: — А вас?

— Берт. — Улыбка стала чуть шире.

— Не‑э‑э. — Я помотала головой. — Вы… у вас должно быть длинное имя!

— Есть и длинное. — Он кивнул. — А зачем тебе?

— Я запомню, — ответила я серьёзно.

— Хорошо. — Он легко погладил меня по голове, встал и наконец ответил: — Моё длинное имя — архимагистр Бертран Арманиус. Расти большой и счастливой, зеленоглазка.

— Постараюсь…

Он ушёл и больше не подходил ко мне — лишь кивнул и улыбнулся, когда меня забирали в приют для детей‑сирот, чьи родители были убиты Геенной. И я улыбнулась ему в ответ.

Архимагистр Бертран Арманиус, спасший за эти годы множество детей, конечно, забыл маленькую зеленоглазую Эн Рин. Зато она его — нет.

Мне часто снился тот день: я видела во сне и погибших родных, и чёрный пепел, оставшийся на месте нашего дома, чувствовала жар от огня и слышала жуткий рёв и слова Эв: «Энни, возвращаемся! Скорее!»

Каждый раз во сне я плакала, плакала и не могла проснуться — до тех пор, пока в мой сон не приходил человек в плаще охранителя, с тёмными волосами и уставшим лицом, покрытым колкой щетиной и следами от пепла, и не повторял спокойно и внушительно: «Расти большой и счастливой, зеленоглазка».

В приюте для детей‑сирот я провела восемь лет. Несколько раз меня хотели отдать приёмным родителям, но я противилась, не желая уезжать. Причина была проста. Я заболела магией. Директор приюта — магистр Элеонора Мардаар — была хорошим бытовым магом, отличным преподавателем и очень мудрой женщиной, которая всегда интересовалась мнением своих подопечных. И она, видя, что я не хочу покидать приют, не стала настаивать. Хотя дело было только в том, что я боялась уехать и потерять возможность изучать магию.

В приюте была прекрасная библиотека с богатейшим собранием книг. Моя тяга к знаниям, в том числе и магическим, всячески поощрялась, поэтому мне разрешали приходить в библиотеку практически в любое время, кроме ночи, и изучать любую книгу. Магией со мной и ещё несколькими детьми занималась сама Элеонора. Других магов среди учителей не было.

Мне исполнилось четырнадцать, когда магистр Мардаар сказала:

— Эн, перестань мечтать о магии. У тебя очень слабый дар, на грани видимости. Твоё рвение, конечно, похвально, но с таким уровнем дара ни в одно учебное заведение тебя не возьмут.

Я только упрямо поджала губы. И продолжила изучать то, что считала своим призванием. Хотя теперь я понимаю, что первоначально моё желание приобщиться к магии было связано лишь с Бертраном Арманиусом. Я влюбилась в него по‑детски глупо и с упрямством горной козы начала штудировать книги, изучать схемы заклинаний и рецепты зелий.

Я не помню, когда желание быть магом стало моим собственным желанием, трансформировалось в настоящую цель и потребность. Но я была благодарна Элеоноре Мардаар — впрочем, я благодарна ей и сейчас, — что она, даже не видя во мне нормального дара, продолжала обучать и помогать. Возможно, в глубине души она тоже верила, что у меня всё получится. Я бы спросила её об этом, но уже не смогу — магистр умерла перед моим выпуском из приюта, так и не узнав, что меня приняли в самое престижное учебное заведение Альганны.

В кабинет к Валлиусу я зашла ближе к вечеру, перед уходом. Наставник, в отличие от меня, всегда был совой и сейчас сидел за столом и с очень бодрым видом изучал какие‑то бумаги. Я же после вечернего обхода больных и работы с реактивами чувствовала себя полумёртвой.

Но усталость слетела, как и не было её, как только я увидела посетителя архимага Валлиуса.

— Ваше высочество!

Принц Арчибальд улыбнулся и встал с кресла, протягивая мне руку.

— Эн, рад вас видеть.

Он имел право называть меня на «ты», но никогда не называл. Он мог бы просто кивнуть, но предпочёл встать и пожать мою ладонь.

До встречи с его высочеством Арчибальдом, двоюродным братом императора, я думала, что принцы такими не бывают. Не бывают честными, благородными, смелыми и не считающими себя исключительными. И если с особами королевской крови можно дружить, то я могла бы сказать, что являюсь другом его высочества.

— Я тоже очень рада вас видеть, — ответила я, ощущая приятную теплоту в груди.

— Садитесь, Эн. — Арчибальд кивнул на стул напротив себя и Валлиуса.

Я опустилась на предложенное место и вопросительно посмотрела на принца. Я слишком хорошо понимала — подобные ему люди не приходят просто так.

— У его высочества есть одна идея, — пояснил наставник, сверкая ярко‑голубыми глазами за стёклами очков. — Он хотел обсудить её с тобой.

Я чуть напряглась. Опять орден Золотого орла?

Оказалось, нет.

— Я хочу предложить императору закон, по которому возможно будет получать титул не по рождению, а по заслугам перед империей. Сейчас он передается только от родителей детям, я же хочу предложить награждать им отличившихся перед отечеством.

Я кивнула.

— Я поняла идею, ваше высочество. Позвольте узнать, при чём тут я?

Арчибальд улыбнулся.

— Вы же всё поняли, Эн. Энни Ринниус… Как вам такой вариант?

— Честно говоря… — Я заколебалась, но всё же ответила: — Я не имею ничего против подобного закона, ваше высочество, я даже «за». На мой взгляд, у нас слишком много привилегий для аристократии, которые они получают только по праву рождения, и это несправедливо — простые люди ничуть не хуже. Но я…

— Ладно тебе скромничать, — пробормотал Валлиус, и я усмехнулась.

— Я не скромничаю, Брайон. Мне не нужны титулы. Мне нужны только моя лаборатория и возможность заниматься тем, чем я занимаюсь. Вы дали мне это, ваше высочество… — Я почтительно склонила голову. — И я считаю, что титул — это лишнее.

— Он пригодится вашим детям, Эн, — мягко заметил Арчибальд. — Даже если вам не особенно нужен. Да и…

Его высочество запнулся, и я продолжила:

— Да, я помню, что не имею права выходить замуж за человека выше меня по происхождению. И если вы хотели сказать — да и выйти замуж будет проще, могу ответить: это не то, что меня интересует.

— Я понимаю, Эн. — Арчибальд поднялся и, скользнув по мне взглядом, повернулся к Валлиусу. — Я пойду, Брайон, мы с тобой обсудили всё, что хотели. Эн, подумайте всё же. Мы подготовим приказ для императора за пару месяцев, и я бы очень желал, чтобы вы были в числе первых награждённых. Думаю, вы понимаете почему.

— До свидания, ваше высочество. — Мы с наставником синхронно склонили головы.

Конечно, я понимала почему. Арчибальд, когда‑то потерявший магические способности, был благодарен мне за исцеление и…

— И ни демона ты не понимаешь! — вспылил Валлиус, как только его высочество вышел.

Я подняла брови.

— Что?..

— Эн, — архимаг вздохнул и покачал головой, — на свете существуют не только магия, пробирки, эксперименты и больные. И кроме Бе… тьфу. В общем, мужчин на свете тоже много. Может, ты наконец высунешься из своей норы и начнёшь обращать внимание на окружающих?

Вот теперь я действительно ничего не понимала.

— Но я…

— Арчибальду давно пора жениться! — продолжал главный врач на тех же повышенных тонах. — А он всё… как сыч!

Я задумчиво почесала лоб.

— Брайон, а при чём тут… — Я запнулась. — О… А… Э… Вы хотите сказать?..

— Я ничего не хочу говорить! — Валлиус тут же насупился. — Я вообще молчал.

— Ну да. — Я развеселилась. — Вы неисправимый романтик, мой дорогой наставник. Двоюродный брат императора — и безродная девка. Отличный сюжет для женского романа.

— Ох, Энни… — Архимаг вновь вздохнул. — Что же мне с тобой делать, девочка…

— Повысить зарплату?

— Нахалка. Ладно, расскажи мне подробнее про Берта, как у него дела.

Я сразу отогнала от себя мысли о возможности стать принцессой и вернулась к работе.

На самом деле зарплата у меня была более чем приличная — наставник не скупился, но позволить себе собственную квартиру я пока не могла. По очень простой причине — я была обязана пять лет после окончания университета работать на его благо, и практически вся зарплата уходила на уплату долга за обучение. Его высочество Арчибальд три года назад предлагал всё оплатить, но я отказалась. Иметь свою лабораторию и возможность заниматься магической наукой, получить орден Золотого орла — это одно, но брать деньги за то, что на тот момент было рискованным экспериментом, неправильно.

В общем, жила я по‑прежнему в общежитии университета и собиралась жить так ещё два года, а потом купить небольшую квартиру. За три года аспирантуры и работы в госпитале я скопила вполне приличную сумму, достаточную для первого взноса.

День, когда я переступлю порог собственного жилья, точно будет знаменательным, но пока я двигалась через университетский парк по направлению к общежитию, наслаждаясь чудесными пейзажами. Деревья в шапках снега, заледенелые скамейки, расчищенные дворниками дорожки и неяркий свет фонарей. В этом свете снег переливался, словно миллионы драгоценных камней…

И я вдруг вспомнила, как всё начиналось.

Тогда, в день вступительного экзамена, стояла страшная жара. Июнь выдался удивительно душным и засушливым, на улицах было совершенно невыносимо дышать. Впрочем, возможно, так мне казалось просто от волнения.

А внутри университета царила прохлада, и от разницы температур у меня моментально похолодели руки и повлажнел лоб. Страшно… Как же страшно было дожидаться своей очереди, чтобы войти в огромную деревянную дверь, за которой поступавших ждала приёмная комиссия.

Мне было шестнадцать лет. Маленькая безродная девочка, почти ребёнок, в дешёвом зелёном платье — под цвет глаз, — с двумя тёмными косичками и алыми от волнения щеками. Я бормотала про себя всё выученное и искренне верила в то, что меня обязательно примут.

Одиннадцать магов, и каждый из них смотрел на меня внимательно и цепко. А я, наоборот, не видела почти никого, кроме архимагистра Бертрана Арманиуса… который сказал сразу, как я вошла:

— Вы не приняты. Можете идти.

Я застыла как громом поражённая. Я ведь ещё даже не успела дойти до места, где полагалось стоять экзаменуемому, только вошла в зал.

— Простите?.. — почти прошептала я, прижимая руку к груди. Послышалось?..

— Вы не приняты, — повторил ректор университета громче. — Вы можете идти и не тратить наше время.

— Берт. — Седой мужчина в очках, сидящий рядом с архимагистром, поморщился. — Можно было бы деликатнее.

— К демонам деликатность, — огрызнулся Арманиус. — За дверью ещё сто пятьдесят абитуриентов. Что вы застыли? Я же сказал — можете идти!

Наверное, страх придал мне сил.

— Но почему? — выдохнула я. — Я ведь ещё ничего не успела сказать или показать…

— Вы ничего не можете сказать или показать, — резко проговорил человек, который когда‑то спас меня. — Уровень вашего дара меньше ногтя на моём мизинце. Вы не можете у нас учиться.

«Я не могу у них учиться»…

Да. Но уйти я тоже не могла — ноги не слушались.

— Позвольте, — мягко проговорила одна из женщин‑магов, — но почему вы, барышня, вообще решили поступать к нам? Вам разве не говорили, что вы очень слабы как маг?

— Я не слаба! — Я упрямо сжала зубы и помотала головой. — Я могу доказать, что не слаба!

— Доказать? — с интересом протянул другой маг. — Каким образом?

— Для этого и существует экзамен! — Я вздёрнула подбородок, хотя больше всего на свете мне хотелось разреветься. — И вопросы! Спросите меня что‑нибудь.

— А начертите‑ка нам формулу огня, — сказал тот самый седой мужчина, который просил Арманиуса быть деликатнее.

— Какого огня? — уточнила я. — Вечного, временного, необжигающего, слепящего, простейшего или…

— Коллеги! — От рёва ректора я почти подпрыгнула. — Мы тратим драгоценное время. Я охотно верю, что девочка сможет рассказать нам всю вызубренную теорию, но этот факт не сделает её магом.

— Магами не рождаются, а становятся! — возразила я, удивляясь собственной смелости. — Вы сами так говорите, архимагистр.

— Чтобы стать магом, нужно иметь дар. — Арманиус окинул меня откровенно раздражённым взглядом. — А у вас его практически нет.

— Практически, но не абсолютно.

— Хватит! — Ректор поднялся из‑за стола. — Коллеги, кто ещё, кроме нашего сердобольного Брайона, собирается экзаменовать эту особу?

Все молчали. И от этого молчания мне стало так жутко и плохо, что я всхлипнула.

И в этот самый момент я поймала на себе взгляд архимага Валлиуса — седого мужчины в очках, чьего имени я тогда ещё не знала. И взгляд этот был сочувствующим.

— Бертран, — сказал мой будущий наставник негромко, но настойчиво, — у каждого из нас, как ты помнишь, есть право поручительства за одного из абитуриентов. Я использую своё право, ручаясь за эту девочку, и прошу позволить ей сдать экзамен.

Арманиус закатил глаза.

— Хорошо, делай, что хочешь. Тогда я пока пойду пообедаю. При голосовании прошу учесть, что я против принятия данной особы в университет. Я считаю, что она недостойна здесь учиться.

Недостойна…

Недостойна…

Недостойна…

Это слово эхом повторялось в моей голове, пока ректор, чеканя шаг, шёл к выходу. И дышать казалось невозможным, и больно было так, словно у меня вновь кто‑то умер.

А потом я услышала тихий голос архимага Валлиуса:

— Ну что ж, Эн, продемонстрируйте нам формулу… пожалуй, вечного огня.

Я сглотнула, сморгнула выступившие слёзы и начала отвечать.

Полтора часа… полтора часа они вдесятером задавали мне самые каверзные вопросы, на каждый из которых я дала ответ. На какие‑то вопросы я отвечала лучше, на какие‑то — хуже, но не пропустила ни один. Экзаменаторы кивали, но мрачнели. Все, кроме архимага Валлиуса.

— Что ж, коллеги, — сказал он, когда я рассказала десять основных правил построения иллюзий, — я по‑прежнему ручаюсь за Эн и прошу принять по ней положительное решение.

— Брайон… — хором протянули несколько магов, но мой будущий наставник только рукой махнул.

— С Бертом я сам разберусь.

Вот так я была зачислена в самое престижное учебное заведение Альганны.

Здание общежития находится на территории университета, в пяти минутах ходьбы от главного корпуса, где я когда‑то училась. Последние три года я старалась обходить это место стороной, чтобы не встретиться с ректором. Хотя теперь Арманиус не сможет явиться на своё рабочее место, пока не выздоровеет. По правде говоря, он и ректором быть не может, но с Церемонией из уважения к нему будут тянуть до последнего…

Мои мысли прервал оклик:

— Эн!

Я обернулась. По дорожке, ведущей к общежитию, бежал мой однокурсник и хороший друг Рон Янг. Безумно талантливый маг, но почти такой же безродный, как и я.

— Ты как? Я демонски беспокоился, когда услышал, что Валлиус отправляет тебя к этому… — Рон явно проглотил ругательство. — Всё в порядке?

Я кивнула и засмеялась.

— Неужели слухи уже и по городу бродят? Не ожидала, что стану настолько популярной за последние сутки.

Поняв, что у меня хорошее настроение, Рон явно приободрился.

— Прости, Энни, но при чём тут ты? Арманиус — вот чья слава двигает эти слухи. С тех самых пор, как он вернулся с задания с переломанным энергетическим контуром, ему перемыли все кости. А тут ещё и твоё назначение! Сама понимаешь, что люди говорят.

— Безродная выскочка будет лечить одного из лучших магов Альганны — какой ужас! Как Валлиус посмел! Неужели нельзя было выбрать кого‑то породовитее и поталантливее?

— Именно так. — Друг поморщился. — В институт эту грязь принёс Вальт, ну я ему и…

— Рон!

— Да ладно. Ничего серьёзнее выговора мне не светит, не волнуйся.

После окончания учёбы Рон пошёл в Научно‑исследовательский институт артефакторики. Работа с различными магическими предметами всегда нравилась ему больше, чем судьба охранителя. Хотя сам Арманиус предлагал моему другу стать охранителем. Рон действительно был одним из лучших боевых магов, но, как он тогда сказал, наука всегда будет ему ближе грубой магической силы.

Ещё и благодаря Рону я умудрялась сдавать многочисленные экзамены по применению этой самой грубой магической силы. Преподаватели не запрещали пользоваться накопителями, и на время экзамена я из практически немага становилась слабым магом. Просто так я накопители не носила — они давили мне на грудь, словно камни. Я могла терпеть только артефакты, изготовленные Роном, даже собственные не выдерживала, хотя и умела делать.

— Возьми. — Друг, шагнув вперёд, повязал на моём запястье, рядом с браслетом связи, тонкую красную нить, которая тут же растаяла, словно впитавшись в кожу.

— Что это?

— Так, безделица. Арманиус сейчас не маг, но он тем не менее остаётся мужчиной. Если проявит агрессию — его слегка… шарахнет.

— Рон! И не стыдно тебе?

— Не‑а. — Друг улыбался, но в глазах его была тревога. — Ты же знаешь мой принцип — чтобы не вляпаться, лучше перестраховаться. Кстати, там ещё следилка.

— А это зачем? — Я подняла брови.

— Энни… — Рон вздохнул. — Ты меня сегодня удивляешь. Ты представляешь, сколько магов хотят, чтобы Арманиус никогда не оправился от этого потрясения?

— Ах вот ты о чём…

— Именно. Будь осторожнее, пожалуйста! А я пока подумаю, что ещё могу сделать.

— Рон!..

— Всё‑всё, не спорь. Побежал я, сегодня дежурю, на часок только вырвался, чтобы с тобой пересечься.

Друг быстро сжал мою ладонь, приобнял и, кивнув, почти бегом бросился по дорожке обратно в город, оставив в моей душе след невнятного беспокойства.

«Ты представляешь…»

На свою беду, я действительно представляла.