Облачное счастье

5

Таня. Прошлое

Три года назад, когда Таня и Вася познакомились, она училась на четвёртом курсе московского технического института, а Василий год как закончил медицинский институт в Петербурге. Вася однажды наткнулся на её фотографию в социальной сети, увидев Таню в списке друзей у одной общей знакомой. И написал личное сообщение.

«Что может быть зеленее ваших глаз? Я хотел бы утонуть в них, как тонут в высокой луговой траве. Их взгляд так же мягок. А волосы — рыжие, словно летний закат, — укроют меня, и больше в этом мире мне ничего не будет нужно…»

Да, Василий всегда превосходно умел складывать слова в предложения, от которых дыхание перехватывало. Собственно, он и хотел стать не врачом, а писателем или журналистом, но родители, потомственные врачи, эту инициативу не поддержали — и Василий, зависящий от них и особенно от их денег целиком и полностью, покорился и пошёл в мед. Но любовь к сочинительству у него так и не прошла.

Таня не любила знакомиться по интернету — она считала это бессмысленным занятием. Переписка — это одно, а реальная жизнь — совсем другое, и можно сколько угодно переписываться, а потом не понравиться друг другу при встрече. Сколько её подруг вот так разочаровались — не счесть!

Кроме того, они с Васей жили в разных городах, и от этого подобное знакомство казалось ещё бессмысленнее. Она не собиралась начинать общение, отмалчиваясь, но он писал снова и снова, и через некоторое время Таня не выдержала. Ей просто стало интересно: действительно ли он такой романтик или придуривается?

Да… Раньше, до их безобразного разрыва, Таня думала — действительно.

«Смогу ли я когда-нибудь погреться в том свете, что исходит из ваших глаз? Я не хочу терять надежды, но вы молчите… Неужели мои слова вас обижают? Я просто никогда в жизни не видел такой упоительной красоты… Хотел бы я стать ветром, чтобы невидимым и неслышимым покружить вокруг вас, если моя телесная оболочка так вам не мила…»

Именно в этот момент Таня не выдержала.

«Милый друг…» — начала она, думая выдержать тот же стиль общения в ответе, но поняла, что не выйдет, и удалила.

«Василий. Не кажется ли вам, что это чересчур?»

«Печатает» — замигало внизу экрана, и Танино сердце предательски замерло в ожидании.

«Вы ответили! Я самый счастливый человек на этой планете! Нет, конечно, мне не кажется. Такой прекрасной девушке, как вы, и этого мало! Но, если вас смущают мои слова, давайте просто пообщаемся. И вы увидите, что я вовсе не такой дурак, каким вам сейчас наверняка кажусь».

Сообщение заканчивалось подмигивающим смайликом, и Таня, глядя на него несколько секунд, в конце концов решилась.

Завязалась переписка — обо всём и ни о чём. Таня рассказывала про свою учёбу, подруг, любимые книги и фильмы и удивлялась тому, насколько собеседник её понимает. Не было ни одной любимой ею книги, которую бы не читал Вася и которая не нравилась бы ему точно так же, как Тане. С фильмами дело обстояло чуть хуже, но всё равно — он с интересом слушал её и даже несколько раз смотрел то, что она советовала. Тане было приятно. И каждый раз, когда она видела новое сообщение в социальной сети или на почте, внизу живота появлялось странное сладко-ноющее ощущение…

Василий, как Тане тогда казалось, относился к ней с большой душевной теплотой и трепетом. «Был бы я рядом — на руках бы носил», — сказал он однажды, и Таня смутилась. В то время — спустя два или три месяца после начала их переписки — она уже очень хотела, чтобы Вася был рядом. На руках можно и не носить — хотя бы рядом…

Но расстояние между Москвой и Питером не самое маленькое, да и учёба не давала им расслабиться. Несколько раз Василий ненавязчиво заводил разговор о встрече, Таня отшучивалась, и на этом всё заканчивалось. Но перед майскими праздниками он вдруг заявил, что приедет. К ней. На все праздники!

Таня жила в общежитии, в одной комнате с сокурсницей. На каникулах она всегда навещала родных. Майские праздники тоже посвящала семье… но не в этот раз.

Мама, узнав, что дочь не приедет, немного взволновалась, но Таня успокоила её — ничего страшного, просто курсовую работу никак не может закончить, а сдать надо сразу после майских, вот и просидит за компьютером все выходные. Врать нехорошо, но, если бы Таня сказала, что к ней приезжает незнакомый молодой человек из Питера — а Таниной маме Вася однозначно был незнаком, — мама бы с ума сошла. И примчалась бы сама — убедиться, что дочери ничего не угрожает.

Василий приехал первого мая. Таня встретила его на вокзале — и поняла, что окончательно пропала, увидев его солнечную улыбку и глаза цвета самого ясного в мире неба. Когда Таня смотрела в них, она забывала, где находится.

Василий шагнул вперёд, взял её за руку и, скользнув ласковым взглядом по Таниным тёмно-рыжим волосам, прошептал, наклонившись к её уху:

— Тебя солнце отметило…

Сердце рвалось из груди от волнения, и Таня не знала, что ответить. Да и не умела она так говорить, как Василий. Ни писать, ни говорить. Она умела только чувствовать.

Они молча спустились в метро, улыбаясь друг другу как два безумца. Вася не переставал держать Таню за руку и выглядел при этом таким счастливым, словно достал звезду с неба.

Они вышли из метро в центре города и, по-прежнему не размыкая рук, зашагали по улицам. Погода в тот день была чудесной — светило яркое солнце и не было ни облачка на нежно-голубом небе, и даже люди словно все до единого улыбались, замечая их счастливые лица.

Таня никогда не испытывала ничего подобного. Ей казалось, что их души теперь связаны навек. И связь эту ничем не разорвать…

Удивительно — но Василий словно прочитал её мысли.

— Знаешь, по-моему, я искал тебя всю жизнь. Жил и думал — чего-то не хватает. А не хватало тебя. — Он заглянул Тане в глаза и, улыбаясь, продолжил: — Ты — моё сердце и моя душа. Мы теперь навсегда связаны друг с другом.

Таня замирала, слушая всё это, и если бы люди умели летать, она бы в тот момент обязательно взлетела. И закружилась в воздухе от счастья и восторженной первой любви.

Потом Вася делал тот снимок со связанными лентой руками — и сразу после того, как они с Таней насмотрелись на результат, он впервые поцеловал её.

Она целовалась и раньше… но всё было не так. Этот поцелуй словно поставил на ней печать — печать принадлежности именно Василию. Ему Таня отдала и сердце, и душу.

Кто же знал, что пройдёт совсем немного времени — и окажется, что Васе не нужны ни её сердце, ни душа. Несмотря на все его слова. И Таня, словно Русалочка, превратится в морскую пену…

А затем воскреснет. Не ради себя — ради Яси.

6

Таня. Настоящее

Наевшись, Яся стала клевать носом. Дочка ещё мужественно боролась со сном, как и всегда — ей больше хотелось бодрствовать и играть, чем спать, — но сон побеждал. И Таня, переодев малышку, отнесла её в кроватку.

Теперь хорошо бы всё-таки поработать, но… в конце концов, она не сверхчеловек, не чудо-женщина, чтобы работать в настолько стрессовой ситуации.

Воспоминания накатывали, как вода на берег во время прибоя, и спрятаться от них не было никакой возможности. Да и… может, и не нужно прятаться?

Пока Таня носила Ясю под сердцем, она старалась не думать ни о чём плохом. Василий относился для неё к понятию «плохое», и Таня не думала о нём. О чём угодно другом — на какие деньги купить коляску и какую именно, где поставить кроватку, какого цвета пинетки вязать, — только не об отце ребёнка. Эта тема была под запретом.

Потом же, после рождения Яси, Тане вообще некогда было думать — кормление, работа, снова кормление, попытки урвать хотя бы немного сна, и так по кругу. Она, как и многие другие женщины после появления в их жизни ребёнка, чувствовала себя вечным зомби.

И, возможно, так действительно будет лучше — вспомнить сейчас всё, что было между ней и Василием. Только вот… с какой целью?

Это было единственным, что Таня пока не могла понять.

***

Таня. Прошлое

Таня всегда считала, что любовь связана с причинением страданий. Она видела, как отец любил маму, но при этом ничего не мог поделать со своей пагубной привычкой. Его пьянство оказало большое влияние на Таню в её подростковый период. Растущему цветку нужны свет и благополучие, но дома существовали только ругань и боль. В итоге красавица выросла, но так и не поняла, что она красавица, которую могут любить.

Несколько раз в институте Таня ходила на свидания, но ничем интересным они не заканчивались. Ей дарили букеты роз, которые она не могла ухватить двумя руками. Снимали столик в кафе на крыше высотного здания. Был даже парень, который сразу признался, что давно её любит и готов жениться. Но ни к кому Таня не чувствовала того, о чём щебетали её подруги. Сладко-ноющие ощущения внизу живота, как говорила сокурсница. Таня ценила все старания, но твёрдо говорила:

— Нет, я не готова к серьёзным отношениям.

Конечно, парни обижались, ведь у многих были совсем другие планы. Однако миниатюрную, но очень упёртую куколку никто так и не смог добиться. За розы и свидания на крыше Таня в постель не ложилась, а ради большего мало кто хотел убиваться.

А потом в её жизни появился Василий с его невероятно синими глазами и трепетными сообщениями, которые он писал каждый день, пока Таня не ответила.

.

На тех майских Василий остановился у знакомых — правда, он у них почти не жил, проводя почти всё время с Таней. И какое это было время!

Медовые девять дней.

Ей так нравилось запускать пальцы в его мягкие пшеничные волосы… И запах Василия почти пьянил, а уж его прикосновения к её плечам и то, как он нежно целовал едва заметные на щеках веснушки, о существовании которых Таня раньше даже не подозревала, — всё это и вовсе сводило с ума.

Дней через пять на очередной из замечательных и очень душевных прогулок по парку Вася вдруг спросил, заглядывая Тане в глаза:

— Если я сниму квартиру на ночь… ты пойдёшь?

Она замерла от неожиданности и неловкости, но через пару секунд почувствовала, как внизу живота всё сжимается от нетерпения.

— Да… — ответила тихо, и Василий улыбнулся улыбкой победителя. Впрочем, тогда Таня была совсем не против оказаться побеждённой.

В той маленькой однокомнатной квартире сильно воняло дихлофосом и чем-то напоминающим мокрый веник, но им с Васей это было безразлично. Они были так увлечены друг другом, что ничего не замечали.

И как же это оказалось прекрасно! Таня и не думала, что можно так растворяться в другом человеке. Когда она чувствовала Васю в себе, ей казалось, что она будто бы перетекает в него, сливается с ним и телом, и душой — и да, эту связь невозможно разорвать…

Какая же она была глупая!

Через сутки он уехал, пообещав, что будет писать каждый день и приедет опять уже летом. Нет, Василий тогда не обманул — они действительно постоянно переписывались, и не каждый день, а скорее каждый час, и Таня ждала Васю с нетерпением, и дождалась — он приехал сразу после окончания её сессии. Приехал — и остался на всё лето, хотя ему это было очень неудобно — каждые две недели Василий переезжал от одних знакомых к другим, но ни разу не жаловался. Даже наоборот — сказал:

— Ради тебя я на всё готов, малыш. И потом это временно. Когда-нибудь у нас с тобой будет общая квартира… Не придётся таскаться по съёмным.

Снимали они не очень часто — не было денег на подобное. Но каждый такой раз был для обоих настоящим праздником. Сколько сладостных мгновений пережила Таня в этих незнакомых ободранных квартирах!

За пару дней до первого сентября Василий вновь уехал, и после его отъезда Таня места себе не находила — хотелось бросить всё и броситься вслед. Поменять институт, жить в Питере, рядом с Васей, каждый день держать его за руку, глядя в глаза…

Как же хорошо, что она тогда этого не сделала.

Осенью того года, перейдя на пятый курс, Таня начала подрабатывать, а заодно и снимать квартиру вместе с двумя подругами-однокурсницами, Любой и Надей. Она с нетерпением ждала приезда Васи — девчонки, хихикая, говорили, что уйдут куда-нибудь на полдня, дадут возможность им побыть одним, и душа Тани ликовала в предвкушении.

Однако Василий приехать не смог — как он тогда сказал, из-за проблем на работе. Теперь Таня понимала, что он врал ей, причём с самого начала.

Она продолжала ждать и планировать. На смену промозглой осени пришла зима — самая настоящая, морозная и снежная. Весь декабрь Таня грезила, как они с Васей будут гулять днём по красивому заснеженному парку рядом с домом, лепить снеговиков и, как дети, бросаться снежками, а вечером пить глинтвейн и любить друг друга — ведь обе её соседки уезжали на новогодние каникулы в свои родные города.

А Таня решила остаться. Ради Васи.

Вспоминать об этом было даже стыдно…

Он обещал приехать 3-го января, а до этого у Тани гостила мама. Родным Таня ничего не рассказывала о своих отношениях на расстоянии, хотя сама не понимала толком почему. Наверное, боялась, что не поймут. Особенно опасалась, что её стремление переехать в Петербург вызовет протест и сопротивление — ведь это так далеко от дома!

— Как у тебя на личном фронте, Танюш? — спрашивала мама. Она давно сетовала — мол, дочка у неё такая красивая, а с кавалерами не складывается, — но Таня только отмахивалась.

— Пока никто не полюбился, мамуль.

Людмила Васильевна была чутким человеком, поэтому давно поняла, что сердце дочери несвободно, вот только почему Таня не хочет ничего ей рассказать? Женщина тревожилась, но лезть с расспросами тоже не хотела. Главное, чтобы парень был хороший, а там уж разберёмся. Но наверняка хороший — разве могла бы её Танюша полюбить мерзавца?

Второго января мама уехала, и Таня, проводив её на поезд, сразу набрала Васю. На звонок он не ответил. Она спустилась в метро, и в тоннеле между станциями пришло сообщение: «Наберу позже, не звони сама».

Что-то больно кольнуло Таню, когда она прочитала эти строки. Василий всегда был очень приветлив и аккуратен в общении. А тут вдруг таким холодом повеяло… Словно это писал совсем не он, а кто-то другой.

Через пару часов наконец раздался звонок.

— Привет, Василёк! — сказала Таня радостно. — Я так тебя жду! Во сколько ты приезжаешь?

На том конце провода повисло странное, тяжёлое молчание, а потом Васин голос — показавшийся Тане в тот момент незнакомым — произнёс:

— Таня… — Не «солнце» и не «малыш», как он обычно её звал. — Я… я не приеду к тебе.

Она оторопела.

— Как?.. Что случилось?

— Ничего. Просто не приеду.

Таня всё продолжала цепляться за свою мечту.

— А когда теперь? — спросила чуть охрипшим голосом.

— Никогда. Прости. Между нами… всё.

Слово «кончено» он так и не произнёс.

Ноги стали ватными, и Таня опустилась в мягкое кресло, чтобы не упасть. Зажав телефон в руках, она положила их на колени и уставилась на входную дверь. Хозяин квартиры повесил на ней деревянную табличку с фразой «И это пройдёт».

Из трубки доносилось:

— Пойми, у нас нет будущего… у меня ординатура… найдёшь лучше… буду помнить…

Васин голос был чужим и далёким — он будто доносился с другой планеты, а не из другого города.

«Это пройдёт! Таня! Не молчи!»

Она швырнула телефон в дверь, попав в табличку, и заплакала.

Ночь Таня провела в забытьи. Телефон молчаливо пролежал в прихожей у двери, на комоде у кровати выдыхался открытый пузырёк «Валокордина», а Таня, как была — в леггинсах и футболке, уснула поперёк не застеленной кровати, обнимая подушки.

Утром не хотелось открывать глаза. Голос Василия всё ещё звучал в голове. «У нас нет будущего». А было ли прошлое?

Таня вспоминала каждую встречу, каждую проведённую вместе секунду — и сомневалась в том, что Вася действительно был с ней. Точнее, он был, но был ли он искренен? Сам же говорил, что их связь неразрывна, а теперь…

И почему вот так — по телефону? Неужели не хватило смелости приехать и сказать ей это всё в глаза?..

Весь тот день Таня не выходила из квартиры. За окном пушистыми хлопьями падал снег, замирая на мгновение перед окном в её спальне, словно единственный, кому было небезразлично её состояние. Виновато молчал разбитый телефон, который Таня так и не подняла с пола. Досадливо молчали стены, так и не ставшие свидетелями их страстной любви. Обиженно молчала зима, потеряв ещё одну влюблённую пару, которая могла бы по-детски резвиться в её снежном королевстве.

А на следующий день Таня уехала в свой родной город, осознав наконец — если проведёт в этой квартире ещё хотя бы час, то свихнётся. И через два часа уже ехала в поезде Москва — Тверь, а через четыре — нажимала на кнопку дверного звонка, который много лет назад ставил Танин отец. Рукастый всё-таки был…

— Таня?! — воскликнул брат, открывая дверь. — Как здорово, что ты приехала!

За его спиной слышалась возня — двое её племянников, двух и четырёх лет, никак не могли поделить игрушечный джип.

— Катя! Уйми этих атаманов! К нам Танюшка приехала!

Володя, в отличие от Тани, всегда навещал маму по праздникам, невзирая на собственный бизнес. Закончив строительный колледж, он устроился на крупную фирму, занимающуюся поставкой сантехнического оборудования, и через полгода уже открыл своё дело. Тогда же познакомился с будущей женой Катей, и она сразу вцепилась в позитивного и предприимчивого парня. На тот момент у неё уже был трёхлетний сын от первого брака, а через некоторое время родились ещё двое — и Володя с Катей стали многодетными родителями.

Мишка и Сашка были светлыми и голубоглазыми в маму и крепкими, улыбчивыми в папу. Восьмилетний Данила, худенький, смуглый и кареглазый серьёзный паренёк, очень ответственно подходил к роли старшего брата. Вот и сейчас он разнял малышей и увел их в гостиную.

Таня любила племянников, но редко их видела. И в тот день она была рада шуму и суете, которые они создавали в маленькой двухкомнатной квартире. Это отвлекало её от собственного обиженного сердца.

Правда, через сутки брат с Катей и мальчишками уехали. Но и с одной только мамой Тане было приятно провести каникулы. Без слов поняв, что у дочери случилось горе, Людмила Васильевна окружила её теплом и заботой. Как в детстве, они много гуляли по центру города, вместе пекли пироги, смотрели старые комедии. Пять дней в родном доме оказались для Тани спасительным кругом. Мама предусмотрительно заваривала вечером чай с ромашкой и мятой, и они пили его и вспоминали школьных друзей Тани.

Тоска наваливалась только ночами, и тогда даже успокоительные травы не помогали. Таня до трёх ночи слушала тишину и хруст снега под ногами редких прохожих и разглядывала знакомые синие занавески, пропускающие в комнату тёплый свет электрического фонаря. Снег перестал идти с того самого дня, когда она плакала в одинокой съёмной квартире, — будто решил отдохнуть и делегировать присмотр за Таней её родным.

А после длинных выходных вернулись суетливые будни. Таня начала учиться, вышла на работу и с головой нырнула в договоры и сделки, привычным образом отвлекаясь от грустных мыслей.

Время шло. Она удалила контакты Василия, все сообщения и фотографии. Пошла на курсы вождения, купила новый мобильник, абонемент в бассейн и начала откладывать на собственное жильё. И искренне считала, что всё закончилось, как Вася и сказал тогда по телефону.

Но… и в этом он ей соврал.

7

Таня. Настоящее

Яся спала, сладко причмокивая, а Таня, отчаявшись сегодня поработать, решила попробовать сварить суп.

Но, взяв в руки картофелину, она вдруг застыла, подумав — а стоит ли? Кто его будет есть в таком количестве, если Егор…

Рассуждать об этом было невыносимо, и Таня пошла за мобильным телефоном.

Егор долго не брал трубку, и она уже начала отчаиваться, когда в телефоне раздалось:

— Да, Тань.

Голос был спокойным. Но Таня не представляла, хорошо это или плохо.

— Ты… сегодня вернёшься?

— Я сейчас на объекте, показываю новым клиентам квартиру, которую мы с ребятами делаем. Потом… вернусь, если ты хочешь.

— Да, хочу, — сказала Таня тихо. — Тебе… суп сварить?

— Не надо, — голос Егора стал мягче. — Отдыхай. Купить что по дороге?

Она задумалась.

— Творога можно.

— Хорошо. — Голос ещё немного потеплел. — Люблю тебя, Тань.

Она улыбнулась. На душе полегчало.

— И я тебя.

***

Таня. Прошлое

Прошло три месяца с того дня, как Таня разговаривала с Васей в последний раз. Начался апрель.

В тот день она взяла на работе отпуск за свой счет, чтобы закончить дела с переездом в новое жильё. Съёмная квартира была завалена коробками и сумками. И если бы Вася приехал хотя бы на день позже, он не застал бы здесь Таню.

Она заканчивала складывать мелкие вещи, когда услышала звонок в дверь. Встала и почувствовала, как по ногам забегали противные мурашки от долгого сидения в неудобной позе. Доковыляла до прихожей, подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, таким образом пытаясь убрать неприятные ощущения. Застыв в позе фламинго, выбрав точкой опоры правую ногу, Таня открыла дверь.

— Думаешь поступать в балетное училище?

Увидев перед собой Василия, Таня от неожиданности забыла опустить левую ногу. Так и стояла на правой, вытаращив глаза, и смотрела на него. А Вася смотрел на неё, слегка наклонив голову, и выглядел каким-то испуганным.

— Ты?.. — Таня отмерла и крепко встала на обе ноги. — Что...

— Что я тут делаю? — Он привычным движением провёл рукой по волосам, и взгляд синих глаз стал смелее. — К тебе приехал. У меня день рождения, помнишь, малыш?

«Малыш?!» — Таню будто током ударило. И рука неосознанно поднялась, чтобы дать Василию пощёчину. Но девушка сдержалась, вместо этого схватившись за дверную ручку.

— Я не хочу тебя видеть. Придётся ехать обратно в Питер. Если у тебя нет других планов, как отметить праздник, конечно. — Она хотела притянуть дверь к себе, но сил не было. Ощущение мурашек теперь распространилось по всему телу, Таню трясло, но она старалась не подавать виду. И когда говорила, голос её был твёрдым: — У нас же нет будущего.

Вася продвинулся вперёд, положил руку поверх Таниной ладони.

— Давай поговорим.

От нежного прикосновения девушка немного обмякла, выпустила дверную ручку, и теперь они с Василием стояли на пороге, застыв в вялом рукопожатии.

— Пустишь? — Он наклонился, и Таня наконец сообразила, что от Васи сильно пахнет алкоголем.

Она высвободила руку и молча отошла в сторону. Как бы больно он ей ни сделал три месяца назад, она всё ещё его любила и не нашла в себе сил выгнать.

Василий переступил через порог.

— Уютно у тебя здесь, — сказал он, оглядев многочисленные коробки и вынутую из шкафов одежду. — Переезжаешь, значит?

— Да, завтра уже.

— Это судьба, Танюш. Приехал бы позже, не застал бы тебя... — Василий сделал шаг к девушке. — Как ты, солнце? Я так соскучился...

Он попытался дотронуться ладонью до её щеки, но Таня решительно оттолкнула его руку, сузив зелёные глаза, которые в тот миг словно сверкали пламенем.

— Как у тебя наглости хватает?! Ты сам всё закончил, а теперь приезжаешь и ведёшь себя так, будто этого разговора не было...

— Мне смертельно не хватало тебя...

— Да брось ты! — Она попыталась сделать шаг, но Василий упёрся руками в дверь и не выпускал. Таня едва доставала до его груди макушкой, но сразу начала отважно сопротивляться, когда Василий полез ладонью под кофту её плюшевого домашнего костюма.

— Не смей! — Таня царапала кожу на его руке, пытаясь оттолкнуть, но не получалось. Василий между тем принялся грубо целовать её шею, второй ладонью обхватил затылок, тесно прижимаясь к Тане крепким и большим телом.