- -
- 100%
- +
Аня
Я никогда не верила в приметы. По-моему, ничего глупее, чем приметы, человечество ещё не придумало. Возвращаясь, смотрись в зеркало, вместе с ножом дари монетку, не переходи дорогу после чёрной кошки… Хорошо хоть баб с пустыми вёдрами в наше время практически не встретишь. Если не считать пустым ведром пустую голову, конечно.
Да-да, я циник, скептик и Фома неверующий. Сложно быть другой, когда тебе с детства мама и бабушка твердят про все эти приметы, а ты раз за разом убеждаешься в том, что они не работают.
Хотя… если бы я в своё время вышла замуж в мае, одна примета сработала бы. Но, увы, свадьба у нас с Олегом была в сентябре.
— Пять лет коту под хвост! — сокрушалась мама. — Ты, Анька, отдала ему свои лучшие годы! А он тебя бросил!
Ну, положим, никуда он меня не бросал. Просто держать дома изменившего тебе мужика — примета куда сквернее чёрной кошки и бабы с пустыми вёдрами.
— Да ещё и под Новый год! Встречать Новый год в одиночестве — плохая примета.
Я подавилась мороженым, которое увлечённо поедала, наплевав на все диеты. Хм, это что-то новенькое… Я слышала только: «Как Новый год встретишь — так его и проведёшь».
— Будем встречать вместе. Ты, я и бабушка.
О ужас, летящий на крыльях ночи.
— Я буду не одна. — Вдохновенно соврала я и для смелости отхватила большой кусок вафельного рожка. Закрепила результат: — У меня есть… мущ-щ-щина.
Хотя… почему соврала-то? Мой пёс Альфонс — «мущ-щ-щина» хоть куда! С ним даже спать вместе можно, если любить ненавязчивый запах псины и ошейника от блох.
Впрочем, сейчас зима, и ошейник мы пока не носим. Значит, только псины.
— Как?! — мама охнула. То ли испуганно, то ли восторженно. — И кто он?
Я сделала вид, что увлечена мороженым.
Кто бы это мог быть…
— Да так. Сосед. Ничего серьёзного, мам, просто коротаем вместе досуг. И Новый год тоже вместе встретим.
— Женат? — мама свела брови. Логика — это не её конёк, да.
— Нет. В разводе.
А чё? Проиграть, так миллион, ну а врать — так вдохновенно.
Ща ещё детей придумаем… Двое в Пензе, один на Камчатке. Почему бы и нет?
Правда, мама меня тогда сразу раскусит. Возможно, даже пополам.
— Короче, мы с ним нашли общую тему для разговоров. Несчастные разведёнки оба.
— Всё к лучшему, — махнула рукой мама. — Олег всегда был тебе не пара.
— Это ещё почему? — протянула я и вновь подавилась мороженым, услышав:
— Вечно в туалете что-то насвистывал. Плохая примета!
М-да.
Честно, из всех грехов Олега этот, пожалуй, был самым меньшим.
— Точно, — протянула я, доев наконец рожок. — А ещё он «на дорожку» никогда не садился…
— Вот-вот, — кивнула мама. — Значит, ты с кавалером будешь Новый год встречать, к нам не приедешь?
— Ага. С кавалером.
И имя этому кавалеру «сон». На фиг Новый год… Хоть высплюсь по-человечески.
2
Последним, что я услышала от Олега, прежде чем он ушёл, было:
— Ты своего пса всегда любила больше, чем меня!
Поначалу я очень удивилась, а потом подумала, что муж — тогда ещё не бывший — пожалуй, прав. Если еда заканчивалась у мужа, я особо не беспокоилась — он большой мальчик, сам о себе может позаботиться. А вот если у Альфонса…
В конце концов, раз в месяц поесть пельмени не такая уж большая трагедия, особенно с учётом моего рабочего графика. Но Олег, выросший на жирном борще с пампушками и крыжовниковом варенье, покупные пельмени презирал.
— Я устала и хочу спать. У меня нет сил ни на что. Можешь сам себе что-нибудь скашеварить? — спрашивала я после особенно тяжёлых рабочих дней и неизменно слышала в ответ бурчание:
— С собакой гулять у тебя были силы…
Наверное, есть во мне что-то неправильное, да. Но собака же не может сама себя выгулять, в отличие от мужа.
Поэтому он и нашёл себе другую, без собаки. И ушёл туда, где ему будут не варить пельмени, а лепить их.
А по мне, так главное — чтобы лапшу на уши не вешали.
.
За неделю до Нового года я, как мне показалось, основательно к нему подготовилась. Купила подарки для мамы и бабушки, небольшие сувенирчики на работу коллегам, коих у меня приличное количество, запаслась кое-какой долгохранящейся едой, типа зелёного горошка и крабовых палочек, — чтобы не стоять в очередях лишний раз накануне праздника. Нет, объедаться я не собиралась, но праздничный стол сделать надо, как же без него! А потом — спать.
Я даже беруши купила, понимая — без них я в новогоднюю ночь не усну. Народ наш празднует громко и взрывать всякие хлопушки с фейерверками будет до утра. Я же сплю очень чутко, беспокойно, и беруши в новогоднюю ночь мне жизненно необходимы, чтобы действительно спать, а не ждать, пока бомбёжка закончится.
31-го декабря был рабочий день, и я, как и другой рабочий люд, продолбалась на работе до пяти вечера. Хорошо, что вообще ушла — заказов перед Новым годом на меня свалили целую кучу.
Потом мы с коллегами заглянули в кафе на часок — это у нас традиция, почти как баня у Жени Лукашина, — выпили за прошлое и будущее, а затем разбрелись по домам.
Основательно постояв в пробке, я попала к себе ближе к восьми вечера. Вывела Альфонса, немного нарушив наш с ним график выгула — обычно я делаю это часов в десять, но в новогоднюю ночь чем раньше, тем лучше. А то пёс «выстрелов» боится.
В девять я начала готовить праздничный стол и только тут сообразила, что забыла купить самое главное.
Что самое главное в Новый год? Думаете, ёлка? Ни фига! Самое главное — это мандарины! И вот я, дура безголовая, совсем про них забыла!
Ну нет. Без мандаринов Новый год — не Новый год. Надо сходить и найти мои любимые, из Абхазии, и чтобы кислющие были… Как Олег говорил: «Не мандарины, а вырви глаз». А я именно такие и люблю. Кислые, без косточек. Чтобы, когда чистишь, они тебе в морду ароматным соком брызгали! Романтика.
В общем, я быстренько оделась и побежала в магазин на углу дома. Купила килограмм мандаринов, а заодно, раз уж зашла — так в нашей стране делают многие: заходят за одним, а покупают целую сумку всякой всячины, — влажные салфетки, бутылку минералки и симпатичный шарик на ёлку. На кассе лежал, не удержалась… Маркетинг, чтоб его!
Расплатилась, добежала до дома, вошла в подъезд. Перед лифтом топтался парень с ёлкой в обнимку. Я усмехнулась — да, заработался чувак, 31-го декабря в десять с лишним вечера ёлку покупать. А я когда-то считала, что так только в кино бывает!
Грузовой лифт запикал, двери распахнулись, мы вошли внутрь.
— Вам какой? — спросили хором, и хором же ответили:
— Девятый, — он.
— Десятый, — я.
О-о-о, так это же мой «любимый» дятел-перфоратор снизу. Как ни выходной — так он что-то сверлит, пилит, забивает. Видимо, назабивался так, что забил… тьфу, забыл про Новый год.
Хах. Забавно будет, если сейчас, вернувшись домой, сосед опять начнёт что-нибудь сверлить или пилить. Вон и стройматериалы тащит…
Я с трудом удержалась от хихиканья. Но секундой спустя стало не до смеха — лифт, резко вздрогнув, остановился и задумчиво завис в пространстве шахты на уровне шестого этажа.
Нет, ну я так не играю!
3
Андрей
Соседку сверху он узнал сразу. Сложно не узнать человека, который периодически проносится мимо тебя с жуткой дворнягой и никогда не здоровается. Пару раз Андрей буркал в убегающую спину: «Здрасьте», соседка угукала, не останавливаясь и даже не поднимая глаз — смотрела только на свою собаку. Вообще, кажется, собаки её интересовали гораздо больше людей. Пару раз Андрей видел её на улице, умиляющуюся каким-то играющим щенкам или хохочущую над тем, как её собственный пёс бегает за голубями.
Соседка и сейчас толком не посмотрела на него — так, скользнула взглядом. И это, чёрт возьми, было обидно. Обычно девушки на Андрея засматривались — высокий, смуглый, с чёрными глазами и тёмными густыми волосами, которые слегка вились, он легко мог бы работать фотомоделью. А эта мышка-мартышка… мармышка… маленькая, чуть пухленькая, с каштановыми волосами-пружинками — смотрела так, будто он был стеной.
Любительница собак… Интересно, что покупать ходила за два часа до Нового года? Горошек в салат оливье? И почему муж не сбегал? Она же вроде замужем… По крайней мере, Андрей пару раз видел её вместе с каким-то парнем. Кстати, а кольцо-то есть?..
И только он опустил взгляд, чтобы посмотреть на мармышкины руки, как лифт, душераздирающе бряцнув, вздрогнул и остановился.
— Ёпсель-мопсель… — пробормотала соседка. — Вот же свезло так свезло… Надеюсь, он сейчас заработает… в качестве новогоднего чуда…
Андрей в чудеса вообще не верил, в том числе и новогодние, поэтому сразу пошёл и нажал кнопку вызова диспетчера.
Оттуда послышались… музыка и звяканье посуды.
— Фейспалм, — мармышка хлопнула себя ладонью по лбу. — Они там уже отмечают…
— Да-да! — гаркнула в динамик какая-то явно не очень трезвая женщина. — Слуш-шаю!
— Мы тут в лифте застряли. — Андрей старался говорить погромче: музыка и звяканье усилились. — Пионерская шесть, первый подъезд. Грузовой лифт. Вытащите нас, пожалуйста, нам тоже хочется Новый год нормально встретить.
— Ща! Ща всё будет! Ждите, ща вынут! — пообещала диспетчер и отключилась.
В лифте повисла печальная тишина.
— Можно начинать делать ставки, — сказала мармышка нарочито бодрым голосом, расстёгивая куртку. Потом сняла её и бросила в угол — туда, где было чище всего. — Успеют до Нового года или не успеют.
— Не успеют. — Андрей сделал то же самое, прекрасно понимая, что за то время, пока их будут вытаскивать, он тридцать раз вспотеет, и мрачно прислонился к лифтовой стене. — Они бухие там все сейчас. Даже дорогу не найдут, заблудятся.
— Ну-у-у, — соседка задумчиво почесала смешной остренький носик, — я буду надеяться на…
— Новогоднее чудо? — насмешливо переспросил Андрей.
— Не. На то, что кто-нибудь из этих суперспасателей в завязке. Или трезвенник.
— Скорее язвенник.
— Можно и так. — Мармышка залезла одной рукой в пакет и достала оттуда крупный мандарин. — Мандаринчик будете?
— Нет.
— А я съем, если не возражаете.
И она принялась бодро чистить свой «мандаринчик» маленькими пальцами с аккуратно подстриженными ногтями.
4
Аня
Хмурый какой-то этот сосед снизу, неприветливый. Хотя красивый, это да. Почти как Олег, только Олег — высокий блондин, а этот — высокий брюнет.
Впрочем, если бы я постоянно сверлила, я тоже была бы неприветливой.
— А что ёлку так поздно купили? — поинтересовалась я, жуя мандаринчик. — Забыли?
— Нет, — ответил мой «дятел снизу». — Я ремонт делал. Ставить ёлку, когда дома хаос и грязь, не лучшая идея. Вчера закончил, сегодня купил.
— О! — я обрадовалась. — Так вы больше не будете сверлить?!
Он усмехнулся, как мне показалось, мстительно.
— Буду.
— Почему? — я надулась.
— Ну, мне может понадобиться собрать мебель или что-нибудь повесить…
— Ясно. Короче, всегда найдётся, что посверлить, — заключила я грустно. И тут он вдруг выдал:
— Могу сказать, что цоканье когтей вашего пса по ламинату раздражает не меньше дрели.
Я оторопела.
— А вы слышите?!
— Конечно! — сосед фыркнул. — Особенно в пять утра. Что вы вообще делаете в пять утра, что он за вами ходит по всей квартире?!
От неожиданности я так растерялась, что ответила чистую правду:
— Писаю…
У соседа вытянулось лицо.
— Что?!
— Писаю! — я засунула в рот ещё дольку мандаринчика и продолжила: — Я на ночь пью чай и около пяти часов начинаю хотеть в туалет. Поэтому встаю и писаю!
Сосед поморгал. Глаза у него, кстати, были красивые — чёрные такие, с пушистыми ресницами. Любая женщина позавидует!
— А вы не пейте чай на ночь! — заявил мне этот… смазливый перфоратор. — Зачем вы пьёте чай на ночь?
— Хочу — и пью! — отрезала я.
Олег тоже вечно бухтел, что нечего на ночь «напиваться». А я, если чай не пью — просыпаюсь через два часа от дикой жажды. Лучше уж пописать под утро, чем полночи маяться от сушняка.
— И с печеньем небось, — продолжал сосед. — Печенье на ночь вообще вредно! Тем более вам.
— Что это значит — тем более мне? — Я, доев мандаринчик, встала в позу «а мне пофиг, на какой стороне у тебя тюбетейка». — А-а-а?
— Похудеть вам надо! А то топаете так, что слышно не хуже, чем вашего пса!
Вот же гад!
— А вот это не ваше дело! — возмутилась я от всей души. — Я же вам ничего не советую. Вот и вы помолчите, за умного сойдёте!
— А вы мне и не можете ничего посоветовать. — Эта смазливая сволочь ещё и нос задрала. — Я прекрасно знаю, как выгляжу.
И тут я выдала:
— Как гей!
О-о-о! Как рассердился-то!
Хм. Кажется, меня сейчас будут убивать.
5
Андрей
— Что? Что ты сказала? — процедил Андрей, делая шаг вперёд и нависая над соседкой. Думал, испугается, но она только усмехнулась и повторила, задирая голову:
— Да как гей. Смазливый такой, чистенький, женоподобный. Маникюр и педикюр делаешь, наверное? Да, кстати, забавно… — Мармышка рассмеялась. — Педикюр! От слова «педик»!
— Я не педик.
— Да ладно, — она прищурилась. — Можешь не оправдываться. Мне-то что?
Чёрт, что ж так бесит-то?
— Да не педик я! Я вообще был женат!
— Не аргумент. Многие педики женаты или были женаты. А потом они понимают, что их судьба не там, и разводятся, дабы предаваться разврату. Хотя… — Она вдруг отвела глаза и, улыбнувшись как-то беспомощно, тихо добавила: — Да и не только педики, конечно…
Но Андрей почти не обратил внимания на эти слова. От возмущения он уже чуть не взрывался.
Разврату… Много эта мелочь понимает в разврате!
Хотя он тоже… не особо.
— Так что нечего мне тут… про печенье на ночь глядя, — пробурчала мармышка обиженно и вновь поглядела на него. — Можно подумать, моё печенье кому-то сильно жить мешает. А вот твой перфоратор…
— Без перфоратора ремонт не сделать. А печенье мешает! Чем больше вес, тем громче топаешь.
Кажется, она скрипнула зубами.
— Беруши в уши — и адьос, амигос!
— Я не люблю спать с берушами.
— Ясно, — мармышка подняла брови. — Сверлить ты любишь, а с берушами спать — нет. Мальчиков любишь, девочек нет. Какие у тебя ещё недостатки?
— Я не люблю мальчиков.
— Да-да, — она закивала. — Конечно. Так я и поверила. Ты… как это называется? Латентный гомосек, во.
— Кто?!
— Хм, — мармышка прищурилась. — Слишком много умных слов, да? Латентный гомосек — равно скрытый педик. То бишь педик, который отрицает, что он педик, но это не мешает ему быть педиком.
Ух, как же хочется её задушить!!!!
— Не педик я! — почти заорал Андрей. — Доказать?!
— И как ты это мне собираешься доказывать? — удивилась мармышка. — Что, у педиков какие-то особые приметы есть? Как клыки у вампиров?
— Вот так! — прорычал Андрей, схватил соседку обеими руками за плечи, чтобы не вырывалась, и поцеловал.
6
Аня
А-а-а… У-у-у… О-о-о… М-м-м…
Вот же блин. А неплохо.
И нежно, и в то же время решительно…
И приятно, как ни странно. Так что я решила не сопротивляться. Просто стояла столбом, наслаждаясь тем, как мой сосед по лифтовой тюрьме изо всех сил старается показать своё поцелуйное мастерство.
— Ну и? — спросил, перестав целовать. — Что?
— Ничего, — я равнодушно пожала плечами. — Это ничего не доказывает.
— Как это?
— Вот так! — я округлила глаза. — Я тоже могу поцеловать девочку и сказать — смотрите, я — лесбиянка. А могу и собаку в нос поцеловать, это же не значит, что я с собаками того самого…
— А очень похоже! — мрачно процедил сосед. — Что ты с собаками того самого.
— Это твоя больная фантазия, — я усмехнулась. — Наверное, у всех педиков такая.
— Я не педик!
— Ну да, ну да, — я кивнула. — Конечно. Ты не педик, я лесбиянка. Всё честно.
Надо же, а ведь он серьёзно решил, что я считаю его педиком! Похоже, с чувством юмора тут всё очень плохо. Печально.
У Олега тоже было неважно с чувством юмора, и из-за этого он иногда на меня смертельно обижался. Мог на полдня надуться, услышав в магазине во время примерки, что «в этой куртке он похож на глисту в скафандре». «Глиста» казалось ему очень обидным словом.
А какой скандал Олег мне устроил, когда я, принимая гостей, пошутила, открывая дверь: «Здравствуйте, гости дорогие! Вас приветствует хозяин квартиры, — указала на себя, — и его верный падаван, — на Олега. — Будьте как дома в нашем дурдоме!»
Ну фигня же полнейшая. Но с ним получилось так, как любит говорить моя мама: «Не всё шутка, где есть юмор». Юмор был, а вот шутки не вышло. Вышла трагедь.
Но если чувства Олега я старалась щадить, то с чего мне щадить этого… дятла-перфоратора?
— И вообще, а почему ты так сопротивляешься? Ну гей. Можно подумать, геем быть плохо.
— Я не гей потому что!
Хы. Кажется, у него сейчас из макушки дым повалит.
Или из ушей…
— У всех свои недостатки, короче. Я вон чай на ночь пью с печеньем, ты мальчиков любишь. О, кстати! — Я даже оживилась. — А ты актив или пассив?
Мрачная соседская морда после этой фразы теперь точно будет сниться мне в кошмарах.
— Сейчас узнаешь.
И тут он опять меня поцеловал.
Но на этот раз ещё и прижал к стене лифта всем корпусом. И руки нахально сжали грудь.
Вот это у дятла наглость!
А потом одна из них опустилась и залезла ко мне в джинсы…
7
Андрей
Мармышка что-то промычала ему в губы, но что Андрей не понял — он, нащупав пальцами искомое и ощутив, как девушка вздрогнула, начал двигать рукой.
— Ты шоделаешь, придурок, — прошипела-прошептала мармышка, дёрнув головой, чтобы освободить губы, но у неё это толком не получилось — Андрей тут же вновь поймал их и, раздвинув, стал ласкать языком, не прекращая движений пальцами внизу.
Мармышка вдруг всхлипнула, а после сладко, протяжно застонала. И Андрей неожиданно понял, что хочет её. Плевать, кем она его там считает. Он её хочет. И получит… сейчас.
Не отвлекаясь от ласк, второй рукой Андрей задрал мармышке свитер и спустил ниже бюстгальтер, оголяя остренькие розовые соски. Оторвался от губ, наклонился — и втянул один в рот, второй сжимая пальцами.
— Ах, — сказала мармышка и, всхлипнув, призналась как будто с неохотой: — Классно как…
Классно? Не-ет, ей ещё пока не было классно, всего лишь приятно.
И Андрей усилил напор внизу, одновременно с этим прикусывая один сосок, а второй зажимая пальцами…
.
Аня
Надо его остановить. Точно, надо, обязательно…
Ой, нет, не сейчас. Попозже…
Слишком приятно… Слишком давно у меня этого не было…
Да, попозже…
Настойчивые, требовательные пальцы ласкали внизу, а губы и руки занимались грудью, и с каждым движением мир уплывал всё дальше, оставляя после себя чистое наслаждение.
Оргазм был настолько острым, что я, не выдержав, обняла соседа за шею — боялась свалиться на пол…
Но секундой спустя мы свалились туда вместе, и я, по-прежнему содрогаясь от нахлынувших чувств, ощутила, что с меня стягивают джинсы вместе с трусами.
Хотела сказать: «Может, не надо»… Или не хотела? В общем, неважно. Потому что ещё секундой спустя мне раздвинули ноги — и так резко вонзились внутрь, что я вскрикнула.
Чёрт, большой… У Олега тоже большой, но у этого… дятла… ещё больше, кажется…
— Вот же кайф… — прошептал сосед мне на ухо и, не дожидаясь моего ответа, сразу начал размашисто двигаться. Но больно не было — только до невероятности приятно, настолько приятно, что я совершенно не могла соображать. Понимая, что во всём этом есть что-то ненормальное, я тем не менее была не способна остановить происходящее.
Вместо этого я стонала, сопела и всхлипывала…
.
Андрей
Как же сладко она стонала! Он ловил эти стоны губами, не прекращая двигаться и сжимая ладонями грудь, и постепенно понимал, что уже очень давно не ощущал ничего подобного к девушке. С тех пор как развёлся с Катей, точно не ощущал…
А мармышка стонала всё громче и громче, и Андрей вновь начал ласкать её внизу, растирая влагу и ловя себя на мысли, что ужасно хочется пройтись там языком…
Вот же… Не надо было об этом думать. Тело вспыхнуло жаром, и он едва не совершил непоправимое, но в последний момент всё-таки успел.
Соседка же распахнула глаза и посмотрела на Андрея, как ему показалось, с неудовольствием...
8
Аня
Только я хотела сказать: «Хорошо, что вытащил», как этот… трахатель-стахановец вдруг сполз вниз и припал губами к тому самому месту, где только что побывал.
И от этого места по телу расходился жар, вновь выжигая все мысли и доводы, и хотелось только сильнее, быстрее, резче… Я дрожала, я выгибалась, я сжимала его голову руками, сильнее разводя ноги, и, кажется, в итоге пережила маленькую смерть…
Или это была жизнь? Чёрт её знает. В любом случае — было так хорошо, что я вознеслась к небесам… А потом резко грохнулась башкой об лифт, когда меня спросили с ехидцей:
— Ну что? Доказал, что не педик?
— Чего?.. — просипела я, вытирая слёзы с глаз. Мощный был оргазм, раз даже прослезилась.
— Того. Хорошо же тебе было?
Я несколько секунд смотрела на расплывающийся силуэт соседа, пытаясь понять, о чём он вообще говорит.
Потом вспомнила.
Вздохнула.
Все мужики — придурки. Не знаю, есть ли такая примета, но, если нет, срочно надо включить в список.
— Там в пакете с мандаринами салфетки есть…
— Чего? — теперь уже удивился сосед. Хотя, если подумать, что тут удивительного-то?
— Салфетки. Влажные. Давай сюда.
— Зачем? — Я уже открыла рот, чтобы сказать: «За надом», когда этот дятел протянул: — А-а-а, понял…
— Я счастлива.
Через секунду я вытирала живот, а мой сосед по тюрьме в это время залезал в карман куртки за мобильным телефоном.
— Через пятнадцать минут Новый год. Я же говорил — не успеют…
— Я в этом и не сомневалась, — проворчала я, кинув салфетки в угол. — У меня там минералка есть. Можно распить.
— Да? — сосед оживился. — А у меня ничего нет, кроме ёлки.
— Ёлка — тоже нужная вещь, — утешила его я, окончательно оделась, встала и, достав из пакета шарик, торжественно повесила его на дерево. — Вот! Ну красота же, скажи? Неописуенная.
Он промолчал.
Наверное, не согласен. Ну и ладно!
9
Андрей
Мармышка была настолько невозмутима, словно между ними тут сейчас ничего не произошло. Сначала спокойно вытерлась, потом повесила на его ёлку какой-то дурацкий шарик и вот теперь протягивала Андрею бутылку минералки, второй рукой сжимая мандарин.
— Открывай.
И, плюхнувшись в угол на свою куртку, начала его чистить. В лифте сразу запахло цитрусами… вкусно так запахло.
— А мне можно?