Осколки неба

— Слава богу! — Ольга Николаевна вздохнула с облегчением. — Я думала, что… Ты не ранен?

— Что? — он поднял руку и потёр слезящиеся глаза. Легче не стало. — Ты о чём, мам? Я просто перебрал вчера сильно.

— Это я по запаху поняла. Но почему покрывало всё в крови? Ты лежишь, а под тобой какие-то кровавые пятна. Или это не кровь?

Секунд пять Денис морщился, пытаясь понять, о чём говорит Ольга Николаевна. Потом всё же опустил голову, посмотрел на покрывало… и его накрыло. Накрыло до такой степени, что показалось — сердце остановилось. Он даже протрезвел сразу.

Нет. Нет, нет, нет. Это же… не может быть правдой. Это сон, дурной сон. Не мог он… Лизу…

— Где Лиза? — спросил Денис, поднимая голову. Посмотрел на Ольгу Николаевну — а она смотрела на него, и глаза её постепенно наполнялись пониманием… и страхом.

— День?..

— Мама! — он вскочил, схватился за голову — затошнило. — Чёрт, где мой мобильник? Где Лиза?!

— Я не знаю! — Ольга Николаевна тоже сорвалась на крик. — Не знаю!

Денис, ругаясь, метался по комнате — телефона нигде не было. То ли стащили в той пивнушке, где он вчера бухал после разрыва с Кирой, то ли сам посеял.

— День… Ты… — Голос у матери дрожал, срывался. — Ты…

Она явно не могла спросить то, о чём думала.

— Я был пьян, — ответил Денис глухо. — Я не соображал. Мы с Кирой вчера расстались. Я её… поймал с поличным, скажем так.

Да уж, выходящий из их — точнее, из её — квартиры мужик и полуголая Кира, целующая его на прощание, — сомнительное зрелище. Они поругались, поорали друг на друга, а потом Денис пошёл и напился.

Возвращаться к Кире было невозможно, и он вернулся сюда.

— При чём тут Лиза? — почти прошептала Ольга Николаевна.

— Ни при чём. — Во рту стало ещё противнее, чем было, хотя казалось, что противнее уже некуда. — Она просто… попала под горячую руку. Мам, дай телефон, пожалуйста. Мне нужно ей позвонить. Я боюсь, она может что-нибудь с собой сделать.

Последний раз Денис видел такое выражение лица у матери в тот день, когда ей сказали, что её муж умер, не приходя в сознание.

— Ты её изнасиловал? — выдохнула она резко, зло, и её глаза блестели от невыплаканных слёз.

Денис не смог ответить «да» — просто кивнул. Ольга Николаевна несколько секунд молча смотрела на него, а потом шагнула вперёд и изо всех сил ударила по лицу. Так же молча развернулась и вышла из комнаты.

Вернулась она через минуту, почти кинула в него свой телефон и вновь вышла. Причём не только из комнаты, но и из квартиры тоже.

Денис начал звонить Лизе — раз, другой, третий… Она не брала трубку. Тогда он написал ей в ватсап. Но практически сразу заметил, что в приложении перестало отображаться время Лизиного последнего посещения — значит, она добавила номер Ольги Николаевны в чёрный список. Наверняка и его номер тоже.

Хоть бы она ничего с собой не сделала…

Ольга Николаевна тем временем, захватив из дома записную книжку с номерами телефонов — она по старой советской привычке до сих пор записывала все номера вручную, не доверяя технике, — бегала по двору, просила мобильники у местных мамочек с колясками и набирала номер Лизы. Она надеялась, что девушка ответит хотя бы на незнакомый звонок, но Лиза продолжала молчать.

Тогда Ольга Николаевна позвонила Вере. Сестра Лизы разговаривала совершенно спокойно — значит, не в курсе. И непонятно было, радоваться этому или нет. То ли Лиза просто ещё не успела рассказать, то ли… жива ли вообще её девочка?..

Вера перезвонила минут через пять.

— Лиза сказала, что с ней всё в порядке, — произнесла она, и Ольга Николаевна почувствовала, как от облегчения ноги становятся мягкими, словно вата. Они совсем перестали её держать, и она медленно опустилась на лавочку возле подъезда. — И будет в порядке. Просила передать. Чтобы вы не волновались.

— Спасибо огромное, Вера, — прошептала Ольга Николаевна. — А… как у неё голос?

— Да ничего. Напряжённый только немного. Как я поняла, они с вашим Денисом поссорились. Вы не переживайте, — продолжила Вера сердечно, — помирятся.

Помирятся… Ольге Николаевне очень хотелось в это верить, но увы — она понимала, что после такого невозможно помириться. Да, Лиза никогда в жизни не пойдёт в полицию, но это не значит, что она захочет мириться.

— Да. Спасибо.

Эх, Денис, Денис… Она так надеялась, что рано или поздно сын образумится и увидит, какой прекрасный цветок цветёт рядом. И не только цветёт, но и любит — искренне, по-настоящему, с самого детства.

Конечно, милая маленькая Лиза простит её сына. Она ведь добрая и великодушная девочка. Но… цвести для него она уже больше никогда не будет.

Весь день Денис пытался связаться с Лизой, но безуспешно. Мать с ним не разговаривала. Просто молча приготовила обед, поставила перед его носом тарелку с жареной картошкой и отбивной и ушла к себе в комнату. От неё веяло холодом и разочарованием.

Ближе к девяти часам вечера Денис спустился на этаж ниже и позвонил в Лизину квартиру.

Открыла Вера. Она улыбалась, сжимая в руке ладошку дочери, — значит, ничего не знает. Знала бы, не улыбалась бы ему, а вмазала, как мама.

— Привет, Денис. А Лизы нет, — сказала она почти весело, — и вообще она теперь здесь больше не живёт.

— Не живёт?

— Ага. Комнату решила снимать. Просила тебе не говорить где, так что я ничего не скажу. — Вера усмехнулась. — Так что иди, иди. Нету её. Думай, как грехи замаливать.

Дверь закрылась, а Денис ещё долго стоял на лестничной площадке и на самом деле думал, как и сказала Вера.

Но ничего не придумывалось. Все слова казались банальностью, цветы — обычной пошлостью, и от отчаяния сердце болело так, что Денис не понимал, как оно до сих пор не остановилось.

Он вернулся домой. Ольга Николаевна сидела в гостиной и занималась ежевечерним ритуалом — вязала. Подняла голову от рукоделия, посмотрела на Дениса взглядом, в котором не было ничего кроме разочарования, и сказала:

— Хорошо, что твой отец не дожил до этого дня.

***

Лиза совершенно не помнила, как уснула. Последние её воспоминания были связаны с тем, как Володя давал ей длинную белую футболку вместо ночнушки, пару полотенец и какой-то халат. Потом она, наверное, переоделась и упала в постель.

Комната ей очень понравилась. Она явно была раньше детской — светлые обои и мебель, персиковые шторы, раскладной диван с рисунком в виде яблочек… Лиза бы спросила у Володи, кто тут раньше жил, но слишком сильно хотела спать, а утром оказалось некогда.

Володя разбудил её, не трогая — просто позвал и открыл дверь, чтобы она слышала, как он ходит мимо. Лиза поднялась, вышла из комнаты… и застыла, наткнувшись в коридоре на соседа в одних только спортивных штанах.

На голом мускулистом торсе блестели капельки воды, оставшиеся после душа, и пахло мылом и ещё чем-то таким… мужским…

Лиза сглотнула собственный страх и сделала шаг назад, в комнату.

— Доброе утро, — сказал Володя спокойно. Он чуть нахмурился, явно заметив её реакцию, и поменял позу, встав полубоком. — Я тебе половину завтрака оставлю. Ты омлет ешь?

— Я… — она вновь сглотнула. — Не завтракаю…

— Я же говорил — придётся, — произнёс он совершенно безапелляционно, напомнив Лизе Машу. — Не завтракать вредно. Или хочешь попасть в больницу? У нас в отделении половина больных такая — которые завтракать не любят. У них от этого гастрит, язва, панкреатит и холецистит. Так что придётся завтракать, пока здесь живёшь.

Удивительное дело, но этот Володин монолог привёл Лизу в чувство — страх схлынул. Правда, она всё ещё не могла пройти мимо мужчины по коридору к ванной — ждала, когда он куда-нибудь уйдёт.

— Ладно, я поем.

— То-то же.

Володя скрылся на кухне, и Лиза, выдохнув, шмыгнула в ванную.

Минут через пятнадцать она вышла, неуверенно кутаясь в выданный халат. Он был мужским, и от этого тоже было не по себе.

Володя заканчивал завтракать, а рядом с ним на табуретке сидел…

— Ой.

— А, — мужчина обернулся, хмыкнул, увидев Лизины вытаращенные глаза, — знакомься, это Тутанхамон. Коротко Моня. Он вчера что-то дрых в шкафу, пока вы с Машей тут были; вылез, уже когда ты спала. Не бойся, он добрый.

— Да я не боюсь, — Лиза подошла ближе и протянула коту ладонь. Он понюхал её, а потом ткнулся лбом — как поцеловал. — Просто не ожидала.

Так получилось, что до этого момента Лиза видела сфинксов только на картинках. И никакие фотографии не передавали всю странность этих животных. Голые, с огромными глазами — как кошачьи инопланетяне.

Она села на третью табуретку — рядом с котом, напротив Володи, — и спросила:

— Я что-то вчера не сообразила… Сколько я вам должна за первый месяц?

Он в это время допивал чай, и жидкость в его горле странно булькнула.

— Ничего не должна, — сказал он, поставив чашку на стол. — Считай, что в гостях. Еду только себе покупай, а так живи, пока не надоест. Ну, — он усмехнулся, — или пока моя девушка из Таиланда не вернётся. Она программист, там сейчас работает. Но когда-нибудь вернётся.

— О-о-о, — протянула Лиза. — Да, конечно, тогда я постараюсь найти другой вариант. Но сейчас всё же нехорошо совсем без оплаты…

— Нехорошо, говоришь… Ладно, давай тогда коммуналку пополам. И продукты покупай на мою долю какие-нибудь. Типа конфет. Я люблю конфеты.

— Вы же врач, — удивилась Лиза.

— И что? — Володя поднял брови.

— Ну… они же вредные.

— Жить вообще вредно, — он пожал плечами и встал из-за стола. — Ладно, я пойду одеваться, мне через десять минут уже выходить. Приятного тебе аппетита. Ключи твои лежат на тумбочке в коридоре, рядом ещё зонт — возьми, а то дождь обещали, а ты без всего.

— Да, — Лиза почувствовала, что краснеет, — я вещи свои привезу, чтобы вас не стеснять…

— Да перестань ты выкать, — поморщился Володя. — А то я себя древним старикашкой чувствую. А я ещё вроде ничего. А? — И он поиграл мышцами на груди, как бодибилдер.

Лиза покраснела окончательно и бесповоротно.

— Э… да.

— Ну вот и отлично.

Кажется, он смеялся. Что ж, это понятно — Лиза, боявшаяся собственной тени и краснеющая по любому поводу, наверняка выглядит очень забавной.

Вновь захотелось плакать, и Лиза, помотав головой — ну уж нет, никаких больше слёз! — повернулась к плите. Там на сковородке был оставлен омлет и…

…И через пару минут она вынуждена была признать, что он ужасно вкусный.

***

Перед тем как включить зажигание, Володя набрал Машу.

— Алло, — сестра ответила явно на бегу. — Говори быстрее, а то я проспала. Ношусь тут. Что-то с Лизой?

— Я как раз и хочу, чтобы ты мне рассказала, что с ней. Почему она всего на свете боится? Меня особенно. Что с ней случилось?

— Слушай, не тупи. Сам знаешь, что порой случается с хорошими девочками. Особенно если в неправильных мальчиков влюбляются.

Володя помолчал, побарабанил пальцами по рулю.

— Была такая песня со словами «подруга подкинула проблем». А мне вот сестра подкинула.

— Да ладно тебе. Ага, вот и он, мой прекрасный второй носочек! В общем, не преувеличивай свои страдания. Просто ты… поаккуратнее.

— Угу… Ладно, удачного дня.

— Давай!

Володя нажал «отбой» и пробормотал:

— Видимо, без футболки лучше не ходить…

***

Полдня Лиза страдала, не зная, как быть с вещами. Допустим, в этом же платье она ещё может перекантоваться неделю — обещали хорошую погоду, — постоянно стирая его, но на следующей — начнётся похолодание, и как быть? Покупать себе новый гардероб — это у неё никакой зарплаты не хватит. Но идти забирать вещи, рискуя столкнуться с Денисом… Нет, это выше её сил. Лучше ходить в платье, а когда похолодает, купить какой-нибудь плащ потеплее. И кроссовки. И…

— Лиз, ты что пыхтишь так недовольно? — спросила Маша, отрываясь от заказа на своём мониторе. — Ну просто рассерженный ёжик. Что такое?

Лиза понизила голос — не хотела отвлекать коллег.

— Да вещи… У меня ведь нет ничего, кроме того, что на мне сейчас. А возвращаться…

— Я могу забрать, — предложила Маша тот вариант, о котором Лиза уже думала чуть ранее.

— Как я это маме и Вере объясню? — почти прошептала она. — Это же безумно странно. Чего проще — заехать и самой забрать, а тут незнакомый человек в трусах будет ковыряться.

— Ну тогда давай я съезжу туда завтра, — сказала Маша. — Завтра, когда твоя мама и Вера будут на работе, а племянница в детском саду. Ты мне расскажешь, что взять, я и возьму. А ты им потом скажешь, что сама заезжала днём.

Логично. Удивительно, как это ей самой в голову не пришло, но Лиза вообще плохо врала.

— Да, — выдохнула она с огромным облегчением. — Спасибо тебе, Маш.

— Не за что.

***

Накануне Денис не должен был идти на работу — отпросился заранее, чтобы быть с матерью в тот день, когда она вернётся с моря, — но во вторник его ждали в офисе, и он, протрезвевший окончательно, с утра поехал туда.

Однако толку от него на работе было мало. Весь день он думал о Лизе. Как она? Где? Что делает? Что к нему чувствует? Жить и работать было совершенно невыносимо — хотелось куда-то бежать, что-то предпринимать, дабы найти и попросить прощения.

После обеда Денис позвонил матери и сообщил, что вечером задержится.

— Поеду на Лизину работу, — объяснил он, — попробую покараулить возле выхода. Поговорить с ней хочу.

— Я понимаю. — В голосе Ольги Николаевны не было ни крошки энтузиазма. — Но не дури. Сейчас ещё слишком рано, Лиза не станет с тобой разговаривать.

— Может, хоть в морду даст.

— Она не даст. У неё не тот характер. Подожди неделю, а лучше две, пусть с неё хотя бы первое… впечатление схлынет. У неё ведь… — Ольга Викторовна вздохнула и закончила совсем тихо: — …наверняка даже кровотечение ещё до конца не прошло.

Он похолодел.

И причина была не только в кровотечении у Лизы по его вине. Но и потому что Денис вдруг вспомнил — он был без презерватива.

— Мам… а не может она… забеременеть?

Ольга Викторовна фыркнула.

— Боишься?

Он ответил сразу, даже не задумавшись:

— Надеюсь.

Мать ошарашенно молчала, и Денис пояснил:

— Так я смогу быть с ней рядом. И, возможно, когда-нибудь она меня простит.

Помолчав ещё пару секунд, Ольга Викторовна негромко сказала:

— Я понимаю. Но мы всё же в двадцать первом веке живём, сын.

***

Дождя так и не было, несмотря на прогнозы синоптиков, и зонт Лизе не понадобился.

Она пришла на новое место жительства раньше Володи и, подумав, рассудила, что надо бы приготовить ему ужин. Раз уж она живёт здесь практически бесплатно… И необходимо как-то отвлечься. Ничего не делать, просто сидеть и, глядя в пространство, думать, было ужаснее всего.

Да и готовить Лиза любила. Честно говоря, из того, в чём она помогала по дому маме и Вере, готовка была самым приятным. Вот только Лиза совершенно не представляла, что её «сожитель» любит есть, кроме омлета и котлет с макаронами, которыми он вчера угощал их с Машей. А в первый же вечер опозориться не хотелось.

И поэтому она решила сделать «звонок другу».

— Алло, — голос Маши звенел тревогой, — что-то случилось?

Кажется, она всё время подсознательно ждёт, когда что-нибудь случится. Неважно что. Просто — что-нибудь.

— Нет. Я хотела спросить… Что твой брат любит есть? Ужин хочу приготовить.

Маша расфыркалась, а потом засмеялась, и в смехе этом было облегчение.

— Господи, Лиза, да он же мужик. Мужики жрут всё!

— Не-е-ет. Мой папа вот рыбу не любил.

— А мой брат жрёт всё. Но, если ты хочешь, чтобы у него от счастья морда лоснилась, напеки ему блинов.

— Блино-о-ов?..

— Да-а-а, блинов. Он их обожает. Сметана есть?

— Вроде видела…

— Вот со сметаной больше всего. Или с соусом таким, как в детском саду делали. Сметана пополам с маслом и сахар.

Лиза улыбнулась. «Как в детском саду». Володя казался ей взрослым, ещё взрослее Дениса, а тут — блины и детский сад…

— Ладно. А что ещё?

— Сырники, — ответила Маша, подумав. — Но это на завтрак надо. Из супов он больше всего борщ любит, причём без мяса.

— Ну вот, а ты говорила: всё ест!

— Да он и на мясе съел бы… А из горячего — всё с макаронами.

— Это как?

— Вот так. Всё что хочешь — с макаронами. Курицу, говядину, грибы, овощи… И всё с макаронами. Мы с мамой Володю итальяшкой дразним за эту любовь к спагеттям. В общем, корми. А то вдруг, — Маша смешливо вздохнула, — он отощает…

Когда Лиза услышала, как открывается замок входной двери, блинов она напекла уже целую гору и теста в миске оставалось совсем чуть-чуть.

Через пару минут Володя, с любопытством поводящий носом, зашёл на кухню и, увидев тарелку с блинами, расцвёл.

— О-о-о! — протянул он, улыбнувшись. — Замечательно. Оказывается, сдавать комнату прекрасной девушке — это не только приятно, но и полезно. Особенно для желудка!

Лиза смутилась и чуть не налила тесто мимо сковородки.

— Блины не слишком полезны для желудка…

— Поверь мне, — сказал Володя уже из коридора — видимо, пошёл мыть руки, — после тяжелого и нервного рабочего дня блины — лёгкая закуска. И отличное лекарство для нервной системы. А все болезни — от нервов! Это я тебе как врач говорю. Так что очень даже полезны блины, очень.

Лизе стало так смешно, что даже руки затряслись. Она с трудом дожарила последние три блинчика — и тут вернулся Володя. С упаковкой сметаны в руке.

— Ты, я надеюсь, не на диете и сама будешь есть? — поинтересовался он, и тон его голоса настолько походил на врачебный, что Лиза, как наяву, увидела его в медицинском халате среди больничных коридоров.

— Буду.

Она опустилась на табурет. На соседний тут же вспрыгнул Тутанхамон, а напротив сел Володя. Положил себе сразу пять блинов, сметаны и принялся есть, чуть ли не причмокивая от удовольствия.

Лиза тоже съела парочку, но больше не хотелось. Да и вообще — когда Володя ел и ничего не говорил, её вновь начинали посещать разные унылые мысли. На работе их почти не было — на них просто не имелось времени, — но, как только Лиза оставалась в тишине и одиночестве, её будто бы кто-то грыз изнутри, особенно в области сердца.

— А моя комната раньше была детской?

Володя кивнул, прихватывая очередной блинчик.

— Да. Здесь жила семья с ребёнком, я у них эту квартиру купил. Просто не успел ещё ремонт сделать, да и нет острой необходимости, тут и так хорошо. А что? Тебе неуютно?

— Нет, нормально. А… — Она поёрзала на стуле, но всё же спросила: — А как ваша… то есть твоя девушка отреагировала на то, что ты комнату мне сдал?

— Она пока не знает, — огорошил Лизу Володя. — Я попозже скажу. Набираюсь смелости.

— Смелости?..

— Ну да. Женская ревность — страшная сила.

Лиза почувствовала, что у неё дрожат губы.

— А она ревнивая?

— Ещё как, — он засмеялся и вытаращил глаза. — Катя просто бой-женщина. Как бы не оторвала чего-нибудь в порыве ревности. С другой стороны, что оторвёт, я пришью…

Лиза спрашивала ещё и ещё — и Володя отвечал. Она спрашивала, какие операции он делает — он сказал, что на брюшной полости, — и где учился, и защитил ли диссертацию, и на какую тему она была, и где познакомился со своей Катей, и почему та работает в Таиланде, и…

Лизе было необходимо слушать эти ответы. Иногда она теряла нить разговора, погружаясь в себя, — но тут Володя улыбался, и это как будто переключало её обратно в реальность.

Она ужасно не хотела идти спать, боясь остаться одной, да ещё и в темноте. Когда Денис её… в общем, тогда тоже было темно. А накануне она была слишком уставшей, чтобы о чём-то думать, теперь же… вряд ли она вообще уснёт…

Так и оказалось. Как только Лиза умылась, переоделась, легла и выключила свет, её затрясло. Хотелось плакать, выть и кусать подушку от боли, обиды и отчаяния. Между ног до сих пор саднило — днём почему-то было легче, а сейчас…

Лиза встала, включила ночник, села на постели. Кожа покрывалась мурашками, по телу пробегали судороги, и даже внутренние органы, казалось, сводит, выкручивает, словно половую тряпку.

Лиза всхлипнула и, разозлившись на себя, упрямо потёрла глаза кулаками. Щёки уже были мокрыми, хотя она старалась, старалась не плакать.

— Лиза.

От неожиданности она подпрыгнула на постели, обернулась — и задохнулась от страха, таким жутким показался ей силуэт Володи в чёрном проёме двери, которую она не закрыла на ночь.

— Лиза, это я, — повторил он спокойным голосом и сделал шаг вперёд. Ночник осветил его лицо, грудь, ноги. Он был в футболке и штанах, и это почему-то немного успокоило девушку. — Я тебе сейчас тут оставлю кое-что. И свет не выключай. И вот ещё. — Он положил на край постели какой-то пузырёк.

— Что это? — спросила Лиза непослушными губами.

— Успокоительное. Стакан с водой я на комод поставлю. Выпей и ложись. — Володя медленно обошёл разложенный диван, на котором сидела Лиза, приблизился к комоду, положил туда что-то, чем-то щёлкнул, зашуршал — и секундой после по комнате полилась негромкая инструментальная музыка. — Всё, спокойной ночи. — Лиза не успела произнести и слова, как он быстро вышел за дверь, оставив её открытой.

Девушка сделала всё, как сказал Володя. Выпила успокоительное и легла спать. Какое-то время — довольно-таки недолгое — Лиза лежала, слушая музыку и глотая слёзы. От музыки почему-то сильнее плакалось, но… как-то иначе. Если раньше слёзы приносили только боль, то теперь они несли и облегчение.

А потом она всё-таки уснула, вцепившись в подушку сведёнными пальцами.