Предавший однажды

8

Надежда

Он в тот день взялся проводить меня до дома, был весел и откровенно ухаживал, что мне, как девочке, у которой опыта отношений было с гулькин нос, потому что я много училась, а потом работала, было приятно. Костя мне сразу понравился, и я с радостью разрешила ему проводить меня сначала до метро, а потом и дальше, до самого дома.

Обсуждали мы в основном работу, хотя немного задели и институт — Костя оказался выпускником того же вуза, что и я, только учился на другой специальности и на вечернем, а не на дневном отделении, чтобы больше работать. Такая тактика принесла плоды, и почти за пять лет работы в «Ямбе» он из обычного секретаря редакции стал шеф-редактором и помощником директора департамента художественной литературы. Сидел Костя на другом этаже, на наш захаживал только во время совещаний, поэтому это был первый день, когда я его увидела. Хотя, возможно, мы встречались в коридорах и раньше, но оба этого не запомнили. А теперь, на совещании, Костя получил возможность меня рассмотреть и был, как он выразился, в восхищении.

— Респект тебе за смелость, — говорил он мне, широко улыбаясь. Зубы у него от природы ровные, ещё и белые, потому что он никогда не курил, — в общем, загляденье. — Верхов — мужик своеобразный, я к нему долго привыкал. Знаешь, что самое главное в работе с ним?

— Что?

— Не принимай всё, что он говорит, на свой личный счёт. Даже если орать он будет на тебя. И помни: почти всё можно исправить, — наставительно произнёс Костя. — Будешь стараться — и всё пойдёт пучком. Пойдёшь в рост, как я.

— Я уже пошла. Начинала-то я как ты.

— Тем более!

В общем, по окончании нашего своеобразного первого свидания Костя поинтересовался, куда я хожу обедать, узнал, что в столовую на первом этаже, и предложил на следующий день пойти туда вместе. А ещё лучше — не туда, а в кафе в торговом центре по соседству.

— Я в это кафе ходила пару раз, — засмеялась я, покачав головой. — Вкусно, но дорого. Можно только в качестве исключения. Не хочется на обеды спускать половину зарплаты.

— Я угощаю! — уверил меня Костя, и только в этот момент я вдруг осознала, что действительно ему понравилась. Пока мы ехали до моего дома, я почему-то думала, что он просто проявляет вежливость, совещание ведь закончилось поздно. И только услышав безапелляционное: «Я угощаю!» — сообразила, к чему всё идёт.

Помню, как меня затопило жаром с ног до головы. Стало неловко, приятно и настолько волнительно, что я несколько секунд растерянно молчала, глядя Косте в глаза. А он залихватски улыбнулся, наклонился ко мне, обхватил ладонями за талию — и поцеловал, крепко и сильно, как свою несомненную собственность.

Я даже сказать ничего не успела, растерявшись до невозможности. Да и не знала я, как реагировать на подобное нахальство. Мне казалось безумно странным целоваться с парнем после часа знакомства, и я не стала бы этого делать, но меня ведь не спросили.

— До завтра, — засмеялся Костя, слегка щёлкнув меня по носу, повернулся и побежал по направлению к метро.

— Ты куда? — закричала ему вслед я, неожиданно очнувшись. — Через десять минут закрытие!

— Успею! — ответил он мне, махнув рукой. — Одну станцию всего проехать!

«Ещё и живёт близко! — подумала я в тот момент. — Ну прям сплошные достоинства. Надо брать, Надя!»

Конечно, у Кости не было сплошных достоинств, и вскоре я в этом убедилась. Порой он был чересчур самоуверенным, и это оказалось чревато ошибками, причём не только в работе — во всём. Считая, что точно справится, он, бывало, не просчитывал последствия, мало думал, веря в себя больше, чем в Бога, — и, как итог, попадал впросак. Проявлялось это по-разному и в разных масштабах — от опозданий из-за неучтённого времени на дорогу, до подписания заведомо неудачных контрактов по работе. Я, в отличие от Кости, была намного более осторожным человеком, Верхов даже пару раз ставил ему меня в пример, узнав, что мы встречаемся, из-за чего Костя и злился, и гордился мной.

С его родителями я познакомилась месяца через три после того, как мы стали ходить в кафе во время обеда, а по вечерам куда-нибудь ещё, причём почти каждый день, — и я им очень понравилась. Сразу же начались разговоры о свадьбе, о которой мы с Костей сами и не думали. Но его родители, по-видимому посчитав меня удачной партией для сына — как я поняла со слов Натальи Михайловны, моей будущей свекрови, до этого он встречался исключительно с какими-то «вертихвостками», как она выразилась, — торопились поскорее создать новую ячейку общества.

Моя мама, в отличие от родителей Кости, наоборот, просила не спешить. Приводила в пример себя — она выскочила замуж рано, прожила в браке три года, потом развелась. Своего отца я почти не помнила, в памяти остались лишь какие-то обрывки скандалов и вечного крика. Разведясь с мамой, он уехал в другой город, оттуда платил алименты, но меня не навещал и даже не интересовался, где я и что со мной.

Мне было семь, когда в моей жизни появился отчим — поначалу «дядя Лёша», со временем он стал для меня папой. У мамы, к сожалению, больше не могло быть детей по здоровью, поэтому я осталась единственным ребёнком. И горевала вместе с ней, когда папа умер. Я тогда готовилась к защите диплома и чуть её не завалила, не способная сосредоточиться ни на чём.

В общем, моя мама, обжёгшись на первом раннем браке, не хотела, чтобы мы с Костей спешили. Но, если Костя решил, его никто не способен остановить.

И я стала его женой спустя полгода после знакомства.

9

Надежда

Косо посматривать на работе начали на меня почти сразу, как по офису пронёсся слух о наших отношениях с Костей. А поскольку девичья фамилия у меня была Рыбина, ещё и прозвище появилось — «рыба-прилипала». Говорили так, конечно, не все, но многие, кому зависть к чужому счастью застилала глаза и хотелось сказать какую-нибудь гадость. Я просто диву давалась: никому из этих сплетников я ничего не сделала, более того, динамичный карьерный рост у меня имелся и до знакомства с Костей. В издательство я устроилась сама, работала честно, козни не строила, знакомых на хлебные местечки не протаскивала. Да и сам Костя — ну он, конечно, парень видный, но не олигарх ведь.

Я обижалась, страдала из-за едких словечек, которые нет-нет, но прорывались у некоторых коллег и в глаза, и за спиной, и в итоге решила уволиться. Нашему браку на тот момент было всего три месяца, ребёнка мы заводить не собирались, решив пару лет пожить в режиме «для себя», и я легко нашла другую работу, съездив на пару собеседований. Естественно, с опытом работы в «Ямбе» мне никто не отказывал, единственное, что интересовало работодателей, — не собираюсь ли я в декрет.

— Ты с ума сошла! — бушевал Костя. — Да плюнь на этих сплетниц, курицы. Зачем рушить себе карьеру? Ты через несколько лет сможешь стать заведующей редакцией!

— Павлу Евгеньевичу ещё нет пятидесяти, — ужаснулась я. — И я надеюсь, что он долго проживёт.

— Да я не об этом, ты же поняла!

— Поняла. Кость, чего ты так переживаешь? Зарплата в «Сове» не хуже.

— Надя, — муж закатил глаза, — при чём тут зарплата? Там редакция — три человека. Это тупиковая ветвь эволюции. Тебя берут сразу выпускающим, как я понимаю, он же главный и младший редактор в одном лице. И будешь ты заниматься одним и тем же! И никакого карьерного роста.

— Карьерный рост будет у тебя. Два карьерных роста наша семья не выдержит. Да и мне через пару лет всё равно в декрет уходить, — отшутилась я, но Костя всё не сдавался.

— А страховка? — он сделал ход конём. — В «Сове» — боже, ну и название! — её нет.

— Нормальное название. Символ мудрости.

— Это маркетинг, Надя! Сова на самом деле — глупейшая из птиц. А самая умная птица — ворона!

— Ну, что ж поделать, — я пожала плечами. — Ради собственного спокойствия и маркетинга приходится пользоваться привычными символами. А что касается страховки… Невелика потеря. Я за годы работы в «Ямбе» ею пользовалась-то всего пару раз.

В итоге Костя сдался. Конечно, не без боя — для уговаривания меня он подключил и моего заведующего, и Верхова. Вот уж кто в выражениях не стеснялся, так это Леонид Сергеевич! Сразу заявил мне, что я — дурная голова. Да-да, та самая, которая всему остальному покоя не даёт.

— Ты пойми, Надежда, — говорил он, глядя на меня как на психически больную, — «Сова» сегодня существует, а завтра нет. А «Ямб» будет всегда. Если он рухнет, то только вместе со всем книгоизданием в стране.

— Все умрут, а я останусь, — пробормотала я, но Верхов шутки не оценил.

— Именно так.

Не знаю, как я тогда умудрилась не сдаться — обрабатывали меня конкретно, даже зарплату повысили. Скорее всего, на итоговое решение повлиял один разговор, который я услышала совершенно случайно, стоя в коридоре за углом. Две бухгалтерши — почему-то именно бухгалтерия меня особенно не любила, — обсуждали, что «весь этот уход Рыбы-прилипалы» — не более чем пиар-акция, дабы показать собственную значимость. Поломается и вернётся.

Меня это задело. Да, тогда, в двадцать с небольшим лет, я ещё была очень подвержена чужому мнению — сейчас бы уже не повелась и сделала так, как хочу, наплевав на то, что думают какие-то незнакомые девушки. Но в то время я была не способна не думать о слухах и сплетнях, поэтому уволилась из «Ямба» и перешла работать в «Сову».

Как ни странно, я в итоге не пожалела. Мне оказалось гораздо уютнее и спокойнее в небольшом коллективе, где любой вопрос можно решить просто поговорив с генеральным директором, а не путём бесконечного написания служебных записок и кучи совещаний. И среди работников нет бесполезных людей, которые непонятно чем занимаются — в «Ямбе», например, существовал «отдел по работе с персоналом», который с лёгкой руки редакторов был переименован в «отдел по борьбе с персоналом» — потому что никакой пользы, кроме вреда, от них не было.

Костя периодически пытался вновь завести со мной разговор о том, чтобы я вернулась в «Ямб», но мне было слишком хорошо в «Сове», чтобы я согласилась. И с нашим генеральным директором, Совинским Максимом Алексеевичем (да-да, название издательства было производным от его фамилии), я почти подружилась, несмотря на его дурной характер и вечную вспыльчивость — он всегда сначала орал, а потом разбирался. И когда я сообщила ему, что беременна, он тоже сначала наорал на меня и уже потом, выпив залпом стакан воды, поинтересовался:

— Ты намерена сидеть в декрете три года или раньше выйдешь?

Вот так и получилось, что я перешла на наполовину внештатную работу задолго до того, как это стало трендом во время пандемии. Конечно, поначалу, когда Оксана, а потом и Лёва были маленькими, работала я на полставки, и Совинскому пришлось взять на моё место другого человека. Но не каждый человек выдерживал его характер — и когда наконец дети подросли и стали стабильно ходить в школу и в детский сад, я вновь превратилась в единственного редактора в «Сове».

Вот так мы с Костей и жили много-много лет. Оксана и Лёва росли, мы работали, летом и во время зимних каникул ездили отдыхать. Всякое бывало — и ссоры, и споры, и недопонимания, но я искренне любила Костю и считала, что он любит меня. Я никогда его не ревновала, даже зная, что на работе у него навалом женщин, в том числе молодых и свободных, — просто потому что доверяла ему чуть ли не больше, чем самой себе. А как иначе? За двадцать лет брака Костя меня ни разу не подвёл. А уж когда умерла моя мама и это стало для меня сильнейшим ударом, и вовсе на пару месяцев перешёл в режим нон-стопа — и работал, и с детьми больше занимался, чем я, и даже готовил обеды-ужины вместо меня. А потом взял отпуск на две недели, забрал детей из школы, несмотря на середину учебного года, — и отвёз нас всех на море, лишь бы мне полегчало.

Я гордилась Костей. И тем, как он выглядит, и его уверенностью в себе, и карьерой, и нашими отношениями.

Тем большей неожиданностью и полнейшим крахом моих иллюзий стала обнаруженная в рабочем дипломате мужа пачка презервативов.

10

Надежда

Казалось бы — подумаешь, пачка презервативов, эка невидаль! Но дело было в том, что мы с Костей давно не предохранялись. Я больше не могла забеременеть — через пару лет после рождения Лёвы мы хотели завести третьего ребёнка, и даже два раза получилось забеременеть, но обе беременности оказались внематочными, и мне удалили сначала одну трубу, а потом и вторую. Поэтому презервативов в нашем доме не было уже много лет. И тем более их не должно было быть в рабочем дипломате мужа.

Да, я доверяла Косте, но не настолько, чтобы не понимать, что это означает. И не настолько, чтобы поверить в его сбивчивые объяснения:

— Надюш, это не то, что ты думаешь… — сразу произнёс муж, увидев, что я застыла посреди коридора с пачкой в руке, как памятник шоковому состоянию. — Это…

— Это тебе будут делать УЗИ, — нервно хихикнула я, и Костя нахмурился, поглядев на меня с недоумением.

— Какое УЗИ?

— Видимо, вагинальное, — вздохнула я и аккуратно положила пачку обратно в дипломат. — Обычно женщинам нужны презервативы во время такого УЗИ, а вот про мужчин я что-то не слышала.

— Нет, никакого УЗИ, — помотал головой Костя. — Это… — Он запнулся, и я почти видела, как лихорадочно и быстро шевелятся извилины в его голове, пытаясь придумать, что бы соврать. Как черви в компосте. — Это я Горину купил. Мы же с ним в командировку на следующей неделе едем, ты же знаешь. А он вроде взрослый мужчина, но в аптеку ходить стесняется. Попросил меня купить.

— Костя… — протянула я, поморщившись. — Что за бред ты несёшь?

— Ну хочешь, я ему позвоню, и он подтвердит?

— Он, как твой подчинённый, может подтвердить даже то, что у тебя есть хвост и на нём кисточка, — огрызнулась я и предпочла убежать от этого разговора, скрывшись в спальне. Мне дико повезло, что ни Лёвы, ни Оксаны дома в тот момент не было — иначе неизвестно, чем бы дело кончилось. Два подростка, особенно Оксана в её нервном состоянии одиннадцатиклассницы перед ЕГЭ, — гремучая смесь. Тем более если мама расстроена и плачет.

Впоследствии Костя ещё несколько раз пытался объяснить мне, что презервативы принадлежали его помощнику, но я не могла поверить в такую ерунду. Однако после четвёртого раза, когда Костя притащил с собой самого Горина, который весьма жарко начал убеждать меня, что всё и правда так, как говорит мой муж, уверял, что это абсолютно глупая ситуация, извинялся… вот тогда я засомневалась.

И позвонила Верхову.

11

Надежда

Телефон Леонида Сергеевича был у меня с тех пор, как я работала в «Ямбе», и я точно знала, что он его не менял. С моей стороны, конечно, было абсолютной наглостью звонить одному из руководителей «Ямба» после стольких лет, ещё и с подобным вопросом… Но чего не сделаешь ради сохранения брака?

Почему я была уверена, что Верхов в курсе похождений моего мужа, если они есть? Я отлично помнила, что он замечал всегда и всё, просто в очень многие вещи не вмешивался. Да и если что-то происходит в коллективе, то не в курсе обычно только слепые и глухие.

— Леонид Сергеевич, здравствуйте! — сказала я сразу, как Верхов взял трубку. Меня потряхивало, но вовсе не потому, что я совершала безумный поступок, а потому, что я понимала — не факт, что я услышу от начальника Кости то, что хочу услышать. — Это Надя Рыбина. Точнее, Надя Тарасова. Помните меня?

— Помню, привет, — слегка удивлённо проговорил в трубку Верхов. Он всегда и со всеми был на «ты», кроме совсем уж возрастных сотрудников. — Чем обязан? Хочешь вернуться? Так это можно через Костю решить.

— Нет, не хочу. Вернуться в смысле. Я хочу спросить… Вы не знаете, у Кости есть любовница?

— Кх-хм, — кашлянул Леонид Сергеевич после секундной паузы. — Интересно. У тебя всегда было оригинальное мышление, Надя. Жаль, что ты уволилась.

— Вы можете ответить на вопрос или нет?

— Ответить могу. И я рад, что ты позвонила. Костя — хороший работник, но муж он неважный. Причём давно.

— То есть…

— То есть — да.

Чувствуя, как в глазах вскипают слёзы, я всхлипнула.

— А вот этого не надо, — строго произнёс Верхов, а потом почти рявкнул: — Соберись, тряпка! Ещё чего вздумала — рыдать. Тебе три года, что ли?

— Нет. И уже даже не тридцать три…

— Да молодая ты ещё. Это мне почти семьдесят, скоро в утиль. Может, мне тоже поплакать, а? Хором порыдаем. Будет смешно. Что думаешь?

Я истерически рассмеялась. Да уж, некоторые люди не меняются.

— Думаю, не стоит. Я справлюсь. Просто не знаю пока, что делать.

— А чего тут не знать-то? Варианта всего два. Либо развод и девичья фамилия, либо продолжать жить дальше как и жили. Тебе какой больше нравится?

— Н-не знаю…

— Ну подумай. Давай, Надежда. Звони, если что.

«Ну ты заходи, если что», — вспомнила я, положив трубку, и вновь истерически хихикнула. Тогда я думала, что если бы не Верхов, то я и не узнала бы правду, но ошиблась.

Через несколько дней, когда я лихорадочно рассуждала, что делать дальше, подавать на развод или как-то пытаться договориться с Костей, одновременно с этим по максимуму избегая его, ко мне пришла Кристина.

Его любовница.

12

Надежда

Никогда не думала, что такое вообще бывает в жизни! Как в дурном любовном романе. Любовница является, чтобы познакомиться с женой, подкарауливает её у подъезда, когда достопочтенная супруга идёт на работу, вскакивает с лавочки и решительно заявляет:

— Здравствуйте, Надя! Меня зовут Кристина, и я люблю вашего мужа. А он любит меня.

Я чуть не села прямо на асфальт от изумления. Уставилась на девушку — молодую и красивую, как и положено в дурном романе, — вытаращенными глазами и даже ущипнула себя за руку, подозревая, что вижу кошмарный сон. В моём нервно-расстроенном состоянии это было бы неудивительно.

— Что, простите?..

— Он не хочет вам этого говорить, — продолжала Кристина, неодобрительно поджав губки. — Из-за вашей болезни! Но я не думаю, что это выход. Вы должны знать правду! Ваша болезнь — это ваши проблемы! А Костя имеет право быть счастлив.

Чувствуя себя героиней водевиля, я потёрла ладонью лоб и поинтересовалась:

— Какой болезни?

— Ну как же! — изумилась девушка, хлопая глазками. — Рак груди ведь! Вы лечитесь уже несколько лет.

И в эту секунду, глядя в незамутнённые умными мыслями глаза Кристины, я поняла, во-первых, то, что она откровенно тупая, раз поверила в подобную сказочку про больную жену. А во-вторых…

То есть Костя подобное врал про меня? Врал, что я болею, лишь бы трахаться на стороне, но не разводиться со мной?

Меня жутко затошнило. Почувствовав, что ещё немного — и я сейчас выплесну весь завтрак под ноги этой нахалке, а то и куда-нибудь повыше, я отпихнула её в сторону и побежала к метро. Не удивилась бы, если бы Кристина бросилась за мной и принялась говорить что-то ещё, но она, слава богу, не стала этого делать.

Тот день стал первым в моей карьере, когда я не смогла держать лицо на работе. Меня буквально трясло — и эмоционально, и физически. Хотелось просто встать и побиться головой об стену. Мир вокруг рушился, но, что с этим делать, я не представляла. Как удержать его на месте? Как вернуться в прежние времена, где я жила в счастливом неведении и считала, что мне безумно повезло с личной жизнью?..

Так уж получилось, что с тех пор, как я пришла работать в «Сову», коллектив у нас практически не менялся — и почти двадцать лет я работала с одними и теми же людьми. По иронии судьбы, несмотря на то, что в издательствах коллектив обычно преимущественно женский, я работала с мужчинами: дизайнером Семёном, чьей задачей было делать детские книги красивыми, и верстальщиком Романом, колдовавшим над тем, чтобы эти красивые книжки не развалились, как только возьмёшь их в руку. Хотя официально Сёма назывался арт-директором, а Ромка — начальником отдела цифровой обработки информации, но от перемены названий суть не меняется. Я тоже официально звалась главным редактором — начинала с выпускающего, но потом наш генеральный меня «повысил», — а на деле была «и чтец, и жнец, и на дуде игрец», и табличек различных «составец».

И с Сёмой, и с Ромкой отношения у меня были прекрасными. В редакции постоянно стоял хохот и царила дружелюбная атмосфера — не чета той, что была в «Ямбе», особенно когда я начала встречаться с Костей. За долгие годы совместной работы у нас с ребятами не было ни одного серьёзного конфликта, все мелкие косяки решались на подлёте, и я безмерно ценила тот факт, что ни за Сёмой, ни за Ромкой не надо было следить — они и сами знали своё дело.

В общем, мы были прекрасной, крепко сбитой командой. И как это обычно бывает в команде, моё нервное состояние сразу заметили, просекли и поинтересовались, что случилось.

Распространяться было не в моих правилах, да и сил на то, чтобы рассказывать про Костю и его Кристину, не имелось, поэтому я просто обтекаемо сообщила, что проблемы в семье. Ребята переглянулись, и Ромка только начал уговаривать меня пойти во время обеда в кафешку — благо шеф наш на работе отсутствовал, — когда мой телефон завибрировал, и я, покосившись на экран, увидела сообщение от Кости.

«Надюш, Кристина тебе врёт. Я не говорил, не хотел волновать. У меня на работе конкурент появился, он пытается меня подсиживать. Определил, где моё слабое место, и решил туда ударить. Подговорил Кристину тебе соврать. Она недавно стала работать у нас в бухгалтерии, узнала мой домашний адрес и поехала. Пожалуйста, не ведись! Давай вечером поговорим откровенно?»

— Надя, что с тобой? — услышала я удивлённый голос Ромки будто сквозь вату. — Надя?..