- -
- 100%
- +
Если бы Варя Михайлова жила в сказке, она была бы Золушкой.
Нет, к сожалению, у неё не имелось никаких фей-крёстных. Обыкновенная крёстная была, но жила она не в чертогах фей, а в Санкт-Петербурге. И у неё вряд ли получилось бы даже хорошенько подпрыгнуть, не то что взлететь.
И сестёр не было. Зато был младший брат — восьмилетний нервотрёпик, которого Варя прозвала Дятлом за исключительные умения клевать её мозг до победного конца.
Зато у Вари была мачеха. Нет, вовсе не злая, и не сказать, чтобы ведьма. Обычная такая мачеха, среднестатистическая. Падчерицу она свою не любила, но считала полезной в хозяйстве, почти как стиральную машину или пылесос. Только стиральная машина или пылесос способны выполнять лишь одну функцию, а Варя умела многое.
И был отец. Не лесоруб, и даже не лесничий, а преподаватель языкознания в одном из столичных вузов. Именно от него Варя унаследовала абсолютную грамотность, но вместе с ней и стремление иногда коверкать слова, говорить неправильно. Отец Вари был настоящим фанатом «олбанского» и на полном серьёзе писал родным и близким письма, начинающиеся со слова «превед».
А ещё Варя, как настоящая Золушка, мечтала выйти замуж за принца. Но увы, ей, в отличие от Золушки, исполнилось уже двадцать восемь лет, и она чётко знала, что реальная жизнь сильно отличается от несбыточной мечты. И принцы женятся только на таких же принцессах, а до Золушек им, как правило, нет никакого дела.
.
— А-А-А-А-А!!!!!
— Бл**! — заорала Варя, подпрыгнув на постели и непроизвольно швыряя подушку в пространство. Конечно, нехорошо ругаться матом при младшем брате, но весьма трудно сдерживаться, когда этот самый брат орёт тебе в ухо, а ты в это время ещё сон досматриваешь.
Кеша гнусно засмеялся, плюхнулся на пол и забрался под кровать.
— Не достанешь, не достанешь! — закричал он оттуда, стуча по дну руками и ногами. А может, и головой…
— Дятел, ты с ума сошёл? — вопросила Варя, соскочив с постели и пытаясь поймать братца за дёргающуюся ногу. — Там же грязно! Четыре дня как не пылесосила! А ты ползаешь…
Нога была поймана, и секундой спустя взору Вари предстал взъерошенный Дятел, хихикающий и сразу после этого смачно чихающий. К носу его прилипла пыль.
— Ну и какого рожна ты туда забрался, чучело? — вздохнула девушка, поднимая брата на ноги и отряхивая его лицо и одежду. — Лучше бы просто убежал.
— Импровизация, — заявил Кеша и вновь чихнул.
— За подобные импровизации тебе светят пожопедации, понял? Мама и папа где?
То, что никто из них не прибежал на крики, было удивительно. Выходной вроде, оба должны быть дома…
— Папа пошёл к врачу, у него с утра ухо болело. И мама тоже ушла. Она сказала, что ты меня сама отвезёшь на танцы.
«Вот сучка».
— Угу. И поэтому ты решил не давать мне спать с утра пораньше?
— Уже девять! И вообще, мне ску-у-у-у-учно! — завыл Дятел, вырвался из рук Вари и рванул вглубь квартиры. Девушка вздохнула и поспешила следом.
Ирина, конечно, гадина. Варя вчера спрашивала мачеху, что насчёт танцев Кеши, получится ли с утра поспать или не получится. И та ей на голубом глазу заявила: спи, деточка, спи. Да чтоб тебя…
— А что мы будем кушать? — Дятел уже сидел на табуретке и требовательно болтал ногами.
— Ты ещё и не кушал?
— Мама дала мне хлопьев.
Прекрасно, просто восхитительно. Ирина, следя за своей идеальной фигурой, совершенно не желала помнить, что в доме живут ещё несколько человек, которые не хотят вместе с ней на завтрак есть хлопья, на обед — хлебцы, а на ужин — сухарики.
Варя, конечно, утрировала: Ирина питалась не одними сухарями, просто она не любила готовить. Человеком-плитой в доме была Варя. Ей это, конечно, нетрудно, но нельзя же настолько наглеть! Могла бы сыну хоть пару яиц сварить…
— А чего ты хочешь, Дятел?
— Блинчиков! Или сырников!
Ну конечно. Можно было и не спрашивать…
— Нет, Кеш, это мы не успеем. Нам выходить через сорок минут, а я ещё даже не умылась. Яичницу будешь? Или омлет?
Брат скривился.
— Ладно, давай свою яичницу.
Варя фыркнула и почапала к холодильнику. Нужно шевелиться: если Дятел опоздает на танцы, то и сам расстроится, и Ирина будет потом недовольно морщить свой изящный носик.
Так что сама Варя о завтраке даже и не мечтала. И хотя желудок уже начинал жалобно стенать, девушка его привычно проигнорировала. Поест, пока Дятел будет на занятиях отплясывать. Не в первый раз.
.
Бывают люди, которые очень любят водить машину. Варя, к сожалению, не относила себя к подобным счастливцам: водить она ненавидела, но делала это хорошо. Наверное, потому что часто.
Дятла постоянно требовалось куда-нибудь отвезти или откуда-нибудь привезти. То в школу, то из школы, то на танцы, то с танцев, то в магазин за обувью или одеждой, то «Ва-а-арь, а давай просто покатаемся!».
С Кешей у них была взаимная любовь с первого взгляда, и Ирина этим беззастенчиво пользовалась. Бесплатная няня, на которую всегда можно положиться, — прекрасное приобретение! Кто из мачех мог бы похвастаться такой замечательной и безотказной падчерицей?
Нет, Варя, конечно, умела отказывать. И огрызаться, и грубить, и посылать трёхэтажным матом. Но, когда речь шла о Дятле, она таяла и была готова на всё.
Подобной абсолютной любовью Варя любила только маму. Может быть, папу тоже, но совсем в глубоком детстве. И вот, когда ей было двадцать, она по уши влюбилась в маленького гукающего младенца. Дятел рос, и вместе с ним росла любовь Вари. Она прощала Кеше все его шалости, возилась с ним больше, чем родители, и всячески баловала.
Привязанность самого Дятла к сестре была ничуть не меньше. Компании матери и отца он однозначно предпочитал компанию Вари и только радовался, когда оставался на её попечении. И она этому ничуть не удивлялась. Ирина не слишком любила манеру сына болтать без умолку, а отец так уставал на работе, что постоянно отключал внимание и на любой вопрос Кеши только угукал. Мальчику это, конечно, не нравилось. Ему хотелось диалога и общения, но получить их он мог лишь с Варей.
Вот и сейчас, забравшись в автомобиль, Дятел моментально затарахтел. Обо всём на свете: о книжке, которую закончил читать, и о том, как папа накануне принёс набор с инструментами и разрешил вместе их рассматривать…
— Кстати, — Кеша вдруг задумался, и Варя поняла: за этим последует очень важный вопрос, — а что такое онанизм?
Девушка едва руль из рук не выпустила.
— Только не говори, что не загуглил.
— Забыл.
— А где ты это услышал?
— Ну… вчера двое дяденек у подъезда разговаривали. И один из них сказал другому, что тащить холодильник на десятый этаж при неработающем лифте — настоящий онанизм.
— Какой милый дяденька. А больше он ничего не сказал?
— Неа. Он хотел сказать другое, что-то на «е». А потом увидел меня и исправился.
— Да… очень милый дяденька.
— Ну, так что?
Варя на секунду задумалась.
— Знаешь, Дятел, он это слово в переносном смысле использовал. Помнишь, как мы с тобой целый час математикой занимались на той неделе, и ты сказал, что задолбался, как настоящий дятел? Вот и тот дяденька подразумевал то же самое. А слово не совсем хорошее. Обозначает… одну неприятную… болезнь. — Эх, ну почему Дятел не задаёт такие вопросы Ирине?! Вот бы она порадовалась… — Бывают такие люди, которые любят трогать свои половые органы. Про них и говорят: онанисты. Но ты так никому не говори, хорошо? За подобные слова могут и в лицо кулаком дать.
Кеша кивнул.
— Ага, хорошо. Не буду говорить. Я уже понял, что это что-то нехорошее. Пришёл когда, спросил у папы, а он аж побагровел. Можно подумать, я у него спросил не про онанизм, а про секс.
Варя крякнула и закашлялась, чтобы не заржать.
— Дятел… а ты знаешь, что это такое?
— Конечно, — восьмилетний ребёнок гордо вскинул голову, — это такая любовь. Тайная. И очень-очень сильная. Прям до драки!
— Ы-ы-ы, — провыла Варя, чуть не врезавшись в машину, что ехала перед ними. — Да, толковый словарь Даля отдыхает… Ты папе с мамой только этого не говори.
— Да с ними поговоришь, — пробурчал Дятел, вздыхая. — У них чего ни спроси — не отвечают. Вот я недавно хотел узнать, что такое дефлорация. По телеку услышал. Так папа закашлялся и сбежал от меня в туалет вместе со своим журналом.
— Ага… И кто же тебя просветил по этому поводу?
— Да Вика с танцев. Сказала, что её сестра ходит раз в несколько месяцев на эту дефлорацию в салон. Оказывается, это удаление лишней шерсти! Только я не понял, где эта лишняя шерсть… И Вика тоже не понимает.
— Ничего-ничего, — утешила брата Варя, — вырастете — поймёте.
— Мне кажется, когда я вырасту, мне это будет уже не так интересно, — задумчиво протянул Дятел. — Взрослые вообще какие-то нелюбопытные. Вот я вчера у папы спросил: интересно ли ему, что будет, если в суп бросить петарду? И он ответил «нет». Как так?
— Нет уж, Дятел, — строго сказала Варя. — Никаких петард в моём супе. Понял?
— Да ладно. Я просто пошутил.
.
Перед тем как позавтракать в кафе, Варя решила сделать ещё кое-что. Такая у неё была привычка — сначала дела, а потом завтраки-обеды-ужины.
Варя хотела, пока каникулы, поводить брата к репетитору. У Кеши, к сожалению, способности к математике были точно такие же, как у неё самой — то есть их практически не имелось. И педагогических талантов Вари не хватало, чтобы объяснить ему даже самую элементарную вещь. А ведь он только второй класс закончил…
Варя считала: если упустить обучение ребёнка с самого начала, потом исправить будет очень сложно. Одна коллега посоветовала преподавателя математики — мужчину, который к тому же жил недалеко от центра, где Кеша занимался танцами. Очень кстати, не придётся далеко возить — танцы два раза в неделю, и математикой Дятел может заниматься в те же дни. Удобно.
Но прежде чем приводить к этому незнакомому мужику, пусть и преподавателю, своего брата, Варя решила поговорить с ним сама. И раз уж она нежданно-негаданно сегодня оказалась здесь…
Приятный мужской голос по телефону продиктовал ей адрес и сказал, что можно зайти хоть сейчас. Варя записала всё на бумажке и, изучив в смартфоне карту, обрадовалась: идти всего-то пять минут!
Вот только перед самым подъездом девушке стало плохо. Ерунда, ничего особенного, обычное головокружение. С ней такое иногда случалось из-за перепадов давления, и она давно научилась не обращать внимания на подобные мелочи. Тем более сейчас было понятно, в чём дело, — не ела ведь ещё…
Опираясь на стены, Варя дошла до четвёртого этажа. Пешком — лифт, как в истории Дятла, не работал. И вроде невысоко, но, когда голова кружится, очень уж тяжко.
Отдышалась и достала из кармана бумажку с адресом. Нахмурилась, изучая собственный неразборчивый почерк.
— Вот говорил тебе папа: Варя, учись писать нормально, а не как курица лапой… Блин, ну какая это цифра? Пять или шесть? Ох…
В конце концов Варя решила: ладно, позвоню для начала в пятьдесят пятую квартиру, если не туда попала — извинюсь. Уточнять номер по телефону не хотелось. Что о ней подумает этот уважаемый человек, если он десять минут назад продиктовал ей свой адрес? Правильно — что она идиотка. Не хватало ещё, чтобы о ней так думали.
Поэтому Варя, вздохнув, позвонила в пятьдесят пятую квартиру.
За дверью раздались шаги…
2
***
Илья Берестов никогда не относил себя к хорошим мальчикам. Даже до травмы, полностью перечеркнувшей спортивную карьеру, правильным он не был. Не был, конечно, и неправильным — не пил, не курил, не кололся. Хотел же стать футболистом; какие уж тут наркотики и прочие радости жизни. Но увы, не получилось.
Когда тебе в семнадцать лет вдруг говорят: извини, брат, но Бекхэма теперь из тебя не получится, забудь и даже не думай, — мир переворачивается с ног на голову. Расстройство, растерянность, абсолютная дезориентация… Было не круто, да. Кроме того, как будущий футболист, учился Илья… ну не сказать, чтобы хорошо. Средненько. Пришлось срочно нагонять и так же срочно решать, что делать дальше.
Смешно сказать, как Илья определил свою судьбу. Записал на бумажках более-менее понравившиеся ему вузы с профессиями, закинул в кепку, перемешал, закрыл глаза — и вытащил.
Вот так он и стал юристом. Повезло: когда начал учиться (поступив, признаться, не без труда), осознал, что всё не так уж и плохо. Футбол, конечно, лучше, но и юриспруденция тоже ничего.
Произошедшее не могло не оставить след в его душе. И Илья, усмехаясь, признавал: натоптали там основательно. Крепкий, красивый парень, и вдруг в одночасье — почти инвалид. Кого угодно пробило бы.
Берестов стал жестче, циничнее. Благо и профессия способствовала: мягкотелый юрист — плохой юрист. И по-прежнему до крайности привлекательная внешность, и куча девчонок, крутившихся вокруг него даже несмотря на травму. Неинтересно и скучно.
А потом Илья ухитрился подцепить от одной дуры интимную болячку и с тех пор — было это лет пять назад — здоровьем своим ради случайных связей не рисковал. Потому предпочитал не искать себе одноразовых девочек в ночных клубах, где таковыми можно хоть грузовой вагон забить, а заказывать у проверенного «поставщика».
С Адамом (имя, конечно, вымышленное) Берестов познакомился случайно. В качалке, куда Илья пару-тройку раз в неделю наведывался, чтобы не терять форму. Познакомился, пожаловался на свою интимную проблему и с удивлением узнал, что Адам, оказывается, не просто Адам, а ещё и «поставщик» самых разных Ев. На любой вкус. А главное — все его Евы были проверенные, чистенькие и здоровые.
Так что пару раз в месяц Илья баловал себя хорошенькой безотказной девушкой и ничуть этого не стыдился. А чего, собственно, стыдиться? Он не насильник и не убийца, а то, что девочке нравится получать за секс деньги, — её проблема.
Имелась у Берестова и ещё одна особенность, о которой Адам был прекрасно осведомлён. Хотя нет, особенностей было две. Во-первых, Илья любил девушек в теле: сиськи, попа… чтобы было за что схватиться, в общем. А во-вторых, обожал, когда эти самые девушки изображали сопротивление.
Он сам понимал, что такое поведение нравится ему из-за травмы. В жизни инвалид, в постели доминант — одно уравновешивает другое. Правда, никаких плёток Илья не использовал, и ремней тоже. Хотя нет… ремни были, но только для фиксации. Боль Берестова не возбуждала.
Последние несколько недель его жизни оказались непростыми: в рекламной фирме, где он работал, поменялся генеральный. И всё бы ничего — какое ему дело до больших боссов, — но этот хлыщ решил урезать всем зарплату. Отличный способ избавиться от людей, не сокращая штат. Так-то компенсации платить надо, а тут все сами сваливают, сверкая пятками. Вот и Илья тоже свалил — правда, отрабатывать заставили по полной, выжав все соки, что могли.
Парочку недель отдохнуть — и можно будет искать работу. А пока стоит побаловать себя и оторваться с хорошенькой девочкой.
Час назад Адам принял заказ на «сисястую блондинку», уточнил, должна ли она играть в сопротивление, и, получив утвердительный ответ, заявил, что девочка приедет в течение трёх часов.
Когда раздался звонок в дверь, Берестов мылся под душем. Илья слегка удивился: надо же, она пришла гораздо раньше, чем он рассчитывал. Но ничего, и так неплохо.
Быстро нацепил на голое тело домашние джинсы — трусами пренебрёг, в нынешней ситуации это лишняя деталь, — и даже толком не вытерся, выскочил в коридор, как был, с голым торсом, на котором блестели капли воды. Сам знал, что выглядит как модель из женского порножурнала, но это и к лучшему. Девочки у Адама к подобным вещам очень чувствительны, их не приходилось по полчаса доводить до кондиции — они возбуждались от одного вида Ильи. И это его абсолютно устраивало. Сухой секс он не любил, лубриканты терпеть не мог. Ещё и поэтому девочки Адама были элитными — они умудрялись очень быстро возбуждаться. Может, конечно, у них был какой-нибудь секрет, но Илью это не колыхало. Чужие профессиональные тайны — не его дело.
Щёлкнув задвижкой, Берестов открыл дверь. И застыл, разглядывая присланную Адамом девочку.
У него даже дыхание перехватило. Светлые волосы пшеничного оттенка, заплетённые в толстую косичку, перекинутую через плечо, несколько кудряшек возле лба. Голубые… не глаза, а глазищи — большие, широко раскрытые, и в них — безграничное удивление. Ямочки на чуть пухлых щеках, совершенно прелестные губы, и кожа на лице белая-белая, свеженькая. Где Адам такую откопал?! Выглядела она не как элитная шлюха, а как девственница.
Но больше всего Берестову понравилась грудь. Под светло-голубой блузкой скрывался размер… примерно четвёртый. Или даже пятый. Две бомбочки. То, что надо.
И бёдра тоже ничего, мясистые… Есть за что схватиться, это точно.
— Прекрасно, — кивнул Илья, хватая девушку за руку и заводя в квартиру. Захлопнул и закрыл дверь, поставил на банкетку её сумку, а затем вновь взял эту… Еву за руку и повёл в комнату. Всё это время она молчала, и в её молчании Берестову чувствовалось какое-то странное ошеломление. А ещё у неё почему-то слегка заплетались ноги. Пила? Вряд ли, Адам за этим следит.
Имя Ева ей действительно подходило. Причём она была такая… Ева до первородного греха. Неужели настолько хорошая актриса? Видимо. Иначе не работала бы шлюхой, пусть и элитной.
Илья подвёл её к любимому столу с ремнями-фиксаторами — давным-давно делали на заказ, — развернул лицом к себе и начал расстёгивать блузку.
Секунды две Ева оторопело таращилась на проворные пальцы Берестова, а затем вдруг попыталась оттолкнуть его руки.
— Что вы делаете? — испуганно выдохнула она, делая шаг назад и утыкаясь попой в стол.
Замечательно! То, что нужно. Точно актриса.
Илья только усмехнулся — и шагнул навстречу. Прижал Еву всем корпусом к столу и вернулся к расстёгиванию блузки. Третья пуговка, вот и бюстгальтер видно… бежевый.
Член у Берестова уже стоял как копьё, и это было удивительно. Ева ведь ещё ничего не сделала, он даже блузку с неё не снял — а каким-то образом возбудился до крайности. Просто от одной мысли, что сейчас эту девочку поимеет.
Но сопротивление на сей раз оказалось куда яростнее, чем обычно. Ева даже кулаком чуть в глаз Илье не заехала, он с трудом увернулся. И вертелась ужом, и пнуть его пыталась, и укусить. Только не орала. Видимо, Адам предупредил, что Илья не любит, когда ему в ухо вопят. Стонать можно, орать — нет.
И от этого её сопротивления Берестов возбудился ещё больше, хотя казалось, больше некуда. Но пришлось попыхтеть, прежде чем он смог перевернуть девушку спиной к себе, нагнуть и, прижав её к столу, зафиксировать сначала одну руку, потом другую.
— Что за хрень? — прошипела девчонка, изо всех сил дёргая ремни. При этом она ещё и попой вертела, непроизвольно касаясь паха Ильи, и у него каждый раз чуть темнело в глазах. — Вы с ума, что ли, сошли? Отпустите меня сейчас же!
— Отпущу, — усмехнулся Берестов, доставая из ящика кляп с шариком на ремешке. Наклонился и вставил его в рот Еве, а ремешок застегнул на шее. Девушка чуть повернула голову и посмотрела на Илью вытаращенными, полными шока глазами.
Надо будет Адаму дополнительно денег перечислить. Берестов сроду такой натуральной игры не видел… и давненько настолько не возбуждался.
Да и она сама там наверняка уже вся мокрая, как это обычно и бывает со шлюшками Адама.
Илья в предвкушении задрал девчонке юбку, невзирая на по-прежнему сильное сопротивление. Она пыталась увернуться, но куда ей деться-то, с привязанными руками? Можно было, конечно, и ноги зафиксировать, но Берестову даже нравилось, что она так дёргается.
Задрав юбку, Илья какое-то время любовался видом. Обычные белые трусики без кружев, хлопковые, он таких тысячу лет уже не видел. Да ещё и нарисованный зайчик… странно. Это у Адама эксперимент, что ли? Ну ладно, неважно.
Берестов потянул трусы вниз, и Ева вновь усиленно задёргалась, что-то замычала, попыталась брыкаться. Глупенькая. Илья фыркнул, размахнулся — и хорошенько вдарил ей по ягодице.
— М-м-м! — сквозь кляп в голосе слышалось больше гнева, нежели возбуждения.
Он окончательно спустил трусы, отбросил их в сторону, чуть не получив при этом пяткой в глаз. «Жертва» что-то постоянно мычала, и Илья поражался её мастерству: играет до конца, надо же. Точно Адаму отстегнёт за такой подарочек.
Попка у девочки была суперсладкой. Белая, почти молочная, и только на правой ягодице — след от его ладони. Берестов погладил этот след, а потом раздвинул ягодицы и полюбовался на тугое колечко испуганно сжавшихся мышц. Розовенькое такое… явно нетронутое. Значит, аналом детка не увлекается. Учтём…
Илья развёл Еве бёдра шире и чуть нажал ей на спину, чтобы легла на стол плотнее. А сам застыл, любуясь открывшимся видом.
Киска у неё была потрясающая. Конечно, бритая, но дело не в этом. Такая розовая… как цветочек. Чуть ли не впервые в жизни Берестов понял пошлое сравнение женских половых органов с розой: у его Евы между ног действительно было нечто подобное. Нежные бархатные лепестки…
Илья протянул руку и бережно коснулся пальцами этого цветочка. Девушка дёрнулась и захныкала, как обиженный ребёнок. Берестов опустил руку ниже, дотронулся до клитора, потом нашёл большим пальцем вход…
Странно. Ева была совершенно сухой. Абсолютно. Ни разу в жизни Илья не трогал настолько сухую девушку.
Наверное, она из тех, кого необходимо ласкать перед половым актом особенно тщательно. Чего же тогда попёрлась в шлюхи? Наверняка среди клиентов попадаются любители драть девочек на сухую. Но Берестов не из таких.
Илья облизал пальцы одной руки, развёл ноги Евы ещё шире и начал ласкать клитор. Он у неё был словно маленькая бархатная бусинка — великолепный на ощупь. И Берестов тискал его, почти теряя сознание от желания плюнуть уже на всё и заняться наконец собственным удовольствием. Поминутно проверял вход в лоно девушки — сухо. Всё ещё сухо! Проклятье какое-то.
Продолжая ласкать крошечный язычок, Илья облизал указательный палец другой руки и медленно ввёл его внутрь Евы. Там было тесно, горячо и по-прежнему очень сухо. Берестов задвигал пальцем в такт ласкам клитора и — о, чудо! — вдруг ощутил, что мышцы девушки немного расслабились, пропуская его глубже, и появилось немного влаги.
— Ну наконец-то, детка, — прошептал он, ускоряя движения. — Давай, расслабься. Такая хорошенькая киска — и такая сухая, непорядок…
Ева снова замычала, но мычание это перешло в невнятный глухой стон, когда Илья загнул палец внутри неё и начал массировать так сам вход, зная, что многие женщины любят это больше глубоких ласк. И удовлетворённо улыбнулся, почувствовав наконец много желанной смазки и сокращение мышц вокруг его пальца.
Больше Берестов решил не ждать. Схватил со стола презерватив, скинул джинсы, натянул резинку на давно возбуждённый до предела член. И одним мощным движением оказался внутри девушки.
Она вновь дёрнулась, словно пытаясь вырваться, но Илью теперь мог остановить только танк или выстрел в голову. Он двигался, постоянно меняя скорость: то предельно ускорялся, тараня тело Евы, то замедлялся, опуская голову и наблюдая, как входит в неё его член. Её половые губы раздвигались, пропуская его внутрь, и это оказалось завораживающим зрелищем.
А ещё Илья, трахая свою Еву, вдруг осознал, что его страшно притягивает её милая косичка. Он нагнулся и быстро распустил ей волосы. Мягкие, как у ребёнка, и совершенно дивного пшеничного оттенка. Натуральная блондинка? Очень похоже…
Застыв в Еве на максимальной глубине, Илья погладил её по голове, затем опустил руки ниже, чуть приподнял девушку над столом — и схватился за грудь.
— Вот так, — прошептал Берестов, лаская соблазнительные округлости, — потрясающие у тебя сиськи, детка… И вся ты… потрясная. Забыл только, сколько стоишь.