Сколько ты стоишь?

11

***

О принятом решении Илья пожалел почти сразу. Не стоило идти на поводу у своего малодушия и желания искупить вину перед Варей. Но как же хотелось ей понравиться…

Она его зацепила, Берестов понял это уже давно. Он никогда не относил себя к людям, склонным к самообману, поэтому честно и откровенно признавался: да, зацепила. Если бы их знакомство оказалось нормальным, он бы попытался построить отношения. И не на один раз…

А теперь дай бог, чтобы Варю от него не тошнило.

Какая ирония судьбы. В семнадцать лет спасти девушку от изнасилования, а спустя те же семнадцать лет самому стать насильником. И плевать, что он не специально. Термина «непреднамеренное изнасилование» в законодательстве не существует.

Вот и придется теперь как можно меньше попадаться ей на глаза. Учитывая стоящие рядом столы, будет сложновато — хотя Варя нашла способ. Его-то он и обнаружил, вернувшись от Юрьевского.

Их столы имели изогнутую форму и соприкасались друг с другом этими «изгибами». На образовавшемся таким образом «аппендиксе» Варя нагородила настоящую башню: папки с документами, всяческие книги и просто подарки благодарных клиентов. И если раньше, сидя за столом, можно было чуть повернуть голову — и увидеть Варю, то после подобных манипуляций Илья мог лицезреть только её светленькую макушку.

Он, конечно, ничего по этому поводу не сказал. Если ей так легче — пусть.

Сам же Берестов постарался полностью погрузиться в новую работу и не думать больше о Варе. Погружаться получалось, не думать — не очень. Особенно когда она вставала и шла куда-то мимо него, шелестя юбкой и гордо вздёрнув голову… В такие моменты Илья замирал от настигавшего его желания пойти за ней, обнять, поцеловать и заласкать до потери сознания.

Он бы так хотел доказать ей, что умеет не только грубо брать женщину. Но…

Варе эти доказательства были нужны примерно так же, как ему — ещё одна хромая нога.

***

Где-то через неделю работы Варя поняла, что присутствие Ильи уже не так её раздражает, как поначалу. В первые дни она совершенно не могла сосредоточиться, всё время думала, что он тут, рядом, в двух шагах… Уговаривала себя, успокаивала, но паническая атака — вещь упрямая.

Берестов вёл себя образцово-показательно. Обращался исключительно вежливо и только по работе, не бросал никаких пошлых взглядов — да и взглядов вообще. Словно Варя не человек, а стул.

Разумеется, женская половина коллектива безоговорочно Илью приняла. Ещё бы: красивый, вежливый, да ещё и хроменький. Русская женщина равно жалостливая баба, поэтому охи и вздохи по Берестову были слышны изо всех углов. И Варю это немного… бесило. Подумаешь, хромает! Зато мускулатуру себе такую накачал, что хрен отобьёшься…

Но другие девушки и женщины и не собирались отбиваться от Ильи. Наоборот, дарили ему благосклонные улыбки. И всё бы ничего — какое Варе дело до их улыбок? — если бы это происходило не возле её стола. Паломничество к беременному стулу ей не нравилось, походы к Берестову не по работе раздражали.

Хотя, как разумный человек, она понимала, что все в нём нашли.

Пересесть девушка так и не решилась. Не хотела, чтобы по фирме поползли дурацкие слухи. Когда семь лет торчишь в одном и том же углу, а после прихода нового человека сбегаешь с насиженного места — это не может не вызывать вопросов, на которые очень не хотелось отвечать.

В общем, так прошла неделя. Варю уже почти не накрывало паникой при виде Ильи. Хотя, как она думала, только из-за того, что он не хватал её за руки и вообще не делал никаких резких движений.

Удивительно, но после появления на работе Берестова у Вари прошло отвращение к остальным мужчинам. Словно вся негативная энергия сосредоточилась на нём одном, а прочие раздражители были почти забыты и похоронены. Не совсем справедливо, но Варя ничего не могла с собой поделать.

В понедельник днём прошёл дождь, и, когда она вышла с работы, повсюду были лужи, а местами даже скользко. Варя зашагала к метро — она очень редко ездила на работу на машине из-за вечных пробок — и вдруг увидела прямо перед собой Илью.

Он ведь ушёл десять минут назад. Варя специально дождалась — изучила уже, когда Берестов приходит на работу и когда сваливает. Не хотела сталкиваться в лифте или дверях.

Может, заходил в магазин?

Ну ничего, сейчас мы замедлимся и пропустим его… Пусть бежит…

Вот именно — бежит. Варя нахмурилась, наблюдая за шагающим впереди Ильёй. Что же он настолько себя не бережёт? Хромает, а ходит быстро, побыстрее многих нехромающих. Но ведь так и… грохнуться недолго…

Будто накаркала. Берестов, сходя со ступенек, вдруг поскользнулся и полетел вниз, на асфальт. Сгруппировался, конечно, но всё равно треснулся мощно, и явно больной коленкой…

— Ты как? — Варя даже не заметила, что подбежала к Илье и села рядом с ним на корточки. — Помощь нужна?

Берестов поднял голову — и девушка испуганно вздрогнула, вскочила на ноги и попятилась. Показалось, что лицо Ильи искажено яростью…

Но почти сразу поняла: ошиблась. Это была не ярость, а боль.

Которая тут же сменилась обидой и досадой, когда Берестов понял, о чём подумала Варя.

— Нет, спасибо, — ответил он спокойно; лицо его буквально закаменело. — Сам разберусь. Ничего страшного.

А ей было стыдно. За своё поведение, за внезапный испуг.

И жалко его…

— Да ладно тебе, — Варя сделала шаг вперёд. — Давай помогу подняться.

— Не нужно. Всё хорошо.

Она вновь хотела возразить, что ничего не хорошо, но застыла, наблюдая, как Берестов проворно принимает упор на кулаки и поднимается… на ногу. Вторую, больную, он поджимал, как делают животные, когда у них болит лапа.

Лицо у Ильи было бледным, даже слегка зеленоватым.

— Хотел, называется, за подарками сходить, — криво улыбнувшись, он кивнул на вход в метро и по совместительству огромный развлекательный комплекс. — У племянницы день рождения в субботу… Сходил. Побежал неуклюже по невысохшим лужам…

Он явно старался переключить внимание Вари и обратить случившееся в шутку. Но получалось… неуклюже.

— И как ты теперь? — девушка кивнула на поджатую ногу Берестова. — В метро будет не очень удобно.

— У меня тут машина на стоянке. Но повести я сейчас не рискну, оставлю до завтра. На такси доеду. Не переживай, Варя. — Он мягко улыбнулся, заглядывая ей в глаза, и Варя почувствовала, что краснеет. — Не в первый раз. Поезжай домой, не волнуйся. Я сам справлюсь.

Будь это кто-нибудь другой, она непременно настояла бы на своём и помогла. Но Берестова уговаривать принять помощь… нет, это уж слишком.

— Как хочешь, — буркнула, отводя глаза, и уже собиралась уйти, когда Илья вдруг спросил:

— Варя, скажи… если тебе не неприятно об этом говорить, конечно… Почему ты не подала на меня заявление в полицию?

Было неприятно, но Варя всё же ответила:

— А смысл?

Илья слегка нахмурился — не понял. Она вздохнула:

— Не вижу смысла обращаться в полицию. Ну подала бы я заявление, а дальше что? Даже если бы удалось доказать, что ты меня действительно… того самое, а не по обоюдному согласию… ну посадили бы тебя на пару лет. Думаешь, мне было бы легче?

Берестов молчал.

— И это уже не говоря о том, что доказать подобное, когда я к тебе сама пришла, весьма проблематично…

— Я бы не стал отрицать, если бы ты подала заявление.

— Почему? — опешила Варя.

— За свои поступки надо отвечать.

Девушка фыркнула.

— Ах, ну раз ты такой умный… Вот и подал бы заявление сам на себя!

Она развернулась и зашагала к метро. Берестов ужасно её разозлил. Отвечать… ага… на словах-то все готовы… Ответчик, тоже мне… Любитель шлюх грёбаный…

Но если бы в тот момент Варя обернулась… То, возможно, успела бы заметить выражение лица Ильи.

И вспомнила бы, что отвечать за свои поступки можно по-разному.

12

***

Как же задолбала эта нога.

И вроде живёт с ней полжизни. А каждый раз, как что-то подобное случается, — будто впервые.

Зря он Варю отпустил. Её рука на самом деле пригодилась бы. Хоть до стеночки дойти, чтобы опереться…

Вот говорили ему много раз: ходи с тростью, идиот. Так нет же, Берестов гордый и совсем не инвалид. Насколько сейчас было бы проще.

А поблизости и палок никаких нет, потому что типа элитный район. Газончик, кустики подстриженные, мусорки вылизанные — и ни одной палки.

— Илья, тебе помочь?

Берестов едва сдержал вздох облегчения, услышав позади голос Сергея Мишина.

— Да, если не сложно. Мне бы хоть до стены дойти.

— Давай я тебя лучше до дома довезу, — предложил Варин начальник. — Я сегодня на колёсах.

— Не обязательно, я могу такси вызвать.

— Да ладно, мне не сложно.

Нога болела всё сильнее, и Илья сдался.

Эх ты, насильник-инвалид. И смех, и грех…

***

Утром во вторник Берестов явился на работу с тростью, чем в очередной раз покорил сердца женской половины коллектива. Даже Варю пробило на жалость, хотя она всё ещё очень злилась на Илью. Но видела, что ему больно, и не могла не сочувствовать, а от этого злилась ещё сильнее.

Одна из менеджеров отдела продаж — молодая соплячка лет двадцати — высказала предположение, что Илья притворяется хромым, чтобы цену себе в глазах женщин набивать. Сказала она это при Варе, и девушку скрутило от смеха так, что в глазах потемнело. Остальные, конечно, тоже смеялись, но Варя даже не смеялась — ржала.

— Да ты и так перед ним готова на колени встать с открытым ртом, — сказала она жёстко и с каким-то странным озлоблением увидела, как продажница смущённо вспыхнула. — Зачем ему при подобной внешности ещё и хромым придуриваться? Проще было повязку на глаз нацепить, как пирату…

Конечно, это было грубо, и даже очень. Но кто бы знал, как они её бесили…

А Берестову повязка пошла бы, это стоило признать. Повязка… и шрам. Хороший пират бы получился, как раз для порнофильма.

Мда… на колени с открытым ртом… Позже, вспомнив эту свою фразу, Варя сама страшно смутилась и даже покосилась на совершенно серьёзного Берестова, который в этот момент рылся в шкафу с документами.

Интересно… а во время минета он своих шлюх тоже… э-э-э… связывает?..

Тьфу, Варя! Какая гадость! Совсем не интересно!

Она отвернулась к компьютеру и недовольно запыхтела. Представить, как Илья трахает в рот какую-то продажную девку, было легко и до ужаса смутительно. И стыдно. И неприятно.

— Варь?

Девушка подняла голову. Прямо перед ней, облокотившись о перегородку, стояла Оксана, один из менеджеров их креативного отдела. Она работала сравнительно недавно и постоянно бегала за консультациями.

— Можно посоветоваться?

«Нет, нельзя…»

— Угу. Что у тебя?

Приободрённая Оксана обошла перегородку и протянула Варе свои зарисовки.

— У меня проблема с рекламой этого свадебного салона. Помнишь? Они хотят необычный ролик на телевидении в прайм-тайм… Я им предложила такой вариант: невеста выбирает свадебные платья, одно-другое-третье… Швыряется ими, а жених за ширмой ловит, и их всё больше, больше и больше… В конце концов она выходит из примерочной, а жениха уже за этими платьями не видать. Спрашивает: «Ну как тебе?», а он мычит из-под груды одежды: «Волшебно, дорогая!» И слоган: «Воплощаем мечты!»

Варя задумчиво почесала подбородок. Где-то позади, у шкафа с документами совершенно отчётливо хмыкнул Берестов. Дурак, что он понимает в рекламе, особенно свадебных салонов…

— Понимаешь, Ксан… У тебя одно с другим не клеится. Вот идём с конца, со слогана. Чьи мечты-то воплощаем? Девчонки этой, которая платьями швыряется? Или мужика, которого под этими самыми платьями чуть не расплющило? Это для комедии годится, но не для рекламы… Хотя сам сюжет неплох с этими швыряниями, но надо тогда другой диалог придумать, чтобы было не только смешно, но и продаваемо.

— Угу, — Оксана уныло кивнула. — Не клеится… Да, мне Сергей то же самое сказал, почти как ты. Всё, говорит, у тебя рассыпается, как детали от разных пазлов. И чего делать?

— Тут два пути: либо пытаться переделать эту идею, придумав какой-то новый крючок для зацепки телезрителей, либо… генерить новую.

— А вы эти самые идеи принимаете?

Варя вздрогнула, услышав голос Берестова почти над своим ухом. Оксана обернулась и, прежде чем Варя успела ответить, воскликнула:

— Конечно, принимаем! — и глазками похлопала кокетливо так. Ей, незамужней, видимо, хотелось протестировать продукцию этого свадебного салона собственноручно.

— Если у этих ваших заказчиков нормально с чувством юмора, можно сделать так. Мужик в типично свадебном костюме бежит-бежит-бежит, явно куда-то торопится, задыхается от усердий. Вбегает в церковь — мы видим при этом только его — и восклицает: «Надеюсь, я не опоздал?» И тут камера переключается на пару перед алтарём. Сзади они нормальные, а оборачиваются — и спереди вампирьи клыки, ещё какая-нибудь хрень… И говорят, улыбаясь во все зубастые рты: «Только тебя и ждали!» И остальных гостей тоже можно показать в вампирских костюмчиках. И слоган: «Свадьбы на любой вкус!»

Если бы Варя могла, она бы сохранила серьёзное выражение лица. Но не получилось. И девушка смеялась до колик, схватившись за живот…

А выпрямившись, заметила, что Берестов смотрит на неё, довольно улыбаясь. Будто бы он это всё рассказал только для того, чтобы её рассмешить.

И Варя смутилась. Опустила глаза, хотела ответить что-нибудь сердитое, но Оксана её опередила, воскликнув:

— Слушай, супер! Шикарная идея!

— Да? — Илья, кажется, удивился. — Вообще я пошутил.

— Смешно, — Варя всё-таки вставила свои пять копеек. — И даже очень. Только Ксана права, идея отличная. Здесь ничего не рассыпается, и слоган, с одной стороны, продающий, а с другой — в контексте рекламного ролика смешной. Соответственно, запоминающийся. Но есть проблема…

— Какая? — хором спросили Оксана и Берестов.

— В этом салоне вполне может не быть никаких вампирских костюмов, — улыбнулась Варя. — Но если им понравится идея рекламы, я уверена, они что-нибудь придумают.

Счастливая и обнадёженная Оксана убежала на своё рабочее место, Илья вернулся на своё, и какое-то время Варя только и слышала, что стук клавиатуры.

А потом Берестов вдруг спросил:

— Варя… тебе действительно понравилось?

— Конечно. А почему нет?

— Я ведь пошутил.

— В любой шутке есть только доля шутки…

— Варь, это банально.

— Зато правда.

— Я просто хотел тебя рассмешить.

— Зачем?

— Ты давно не улыбалась. Я заметил.

Она промолчала — не знала, что сказать.

Конечно, Варя улыбалась. Дятлу, отцу и даже Ирине. Но последнюю неделю, под боком у Ильи, ей было не до улыбок.

— Скажи… — голос у Берестова в тот момент звучал глухо и периодически прерывался, словно у него болело горло. — Я… очень больно тебе сделал?

Варя всхлипнула и изо всех сил сжала карандаш. Потом бросила его на стол, вскочила и побежала к выходу, не разбирая дороги.

Ну зачем, зачем он спросил?! Она уже почти научилась не вспоминать…

13

***

Илья в последнее время не уставал ругать себя.

Кажется, он всё делает не так. Надо было уволиться, а он остался.

Нужно было промолчать насчёт заявления в полицию, а он не смог.

И сейчас…

Берестов, ты идиот.

Может, ты, придурок, таким образом ищешь себе оправдание, а? Мол, если девушка не пошла в полицию, значит, ей понравилось?

И боль… Илья помнил, как хлюпало у Вари между ног, когда он её… насиловал. И в глубине души жила глупая надежда, что физически больно ей не было. Ну или хотя бы не очень сильно.

Дебил ты, Берестов. Оставь её в покое. Даже если и имелась смазка, это тебя не оправдывает. И Варе вряд ли легче.

Как ни ругай себя, иногда слова вырываются помимо желания. Но слова — не действия. За слова максимум по морде можно получить.

Илья совершил преступление, и осознание этого порой удручало так, что хотелось зайти на кухню, взять самый большой нож и воткнуть его себе в глотку. А лучше — в пах.

Он всегда презирал насильников и насилие — деяние слабых и недостойных, действие, которому не может быть оправдания. А сам-то что устроил?

Берестову почти никогда ничего не снилось. Обе его сестры взахлёб рассказывали о своих снах, порой напоминавших целые книги или фильмы. Илья же просто ложился — и отрубался.

Но теперь… Несколько дней подряд, стоило только опустить голову на подушку — и перед глазами возникало искажённое, залитое слезами лицо Вари, её белая попа со следом от его ладони, и Илья чувствовал, как бешено таранит её тело…

Берестов даже тот самый стол выбросил. И кляп, и вообще все свои секс-игрушки. Варя будто бы сделала ему прививку от прежних привычек.

Не хотелось ничего. Тем более шлюх.

Что-то в нём сломалось. И Илья знал точно: это «что-то» никогда не починится.

.

Варя вернулась минут через двадцать. Глаза у неё были слегка красные, и Берестову захотелось придушить самого себя галстуком.

До конца дня он старался с ней не разговаривать. Даже ходил практически на цыпочках — и то видел, как при малейшем его движении напрягалась спина девушки.

А вечером, когда Илья уже собирался уходить, возле их перегородки встал грустный-прегрустный Сергей Мишин.

— Что-то случилось? — сразу же озаботилась Варя, и Берестов не смог удержаться от улыбки. Он давно заметил, какая она сердобольная.

— Да ничего особенного, — вздохнул Сергей. — У Риты скоро девятый месяц пойдёт… А она сейчас позвонила: говорит, принесла с улицы собаку. Зря я её с Максом подружил, теперь они будут дружить против меня. Это он у нас любитель блохастых существ с улицы тащить… но я не думал, что на подобное способна беременная женщина!

— Беременная женщина способна на всё! — рассмеялась Варя. — Смирись, шеф. А ты её уже видел?

— Угу, — кивнул Мишин, мрачнея ещё больше. — Ромашка мне фотографию прислала. Показать?

— Покажи, конечно!

Да, Варя любопытна. Впрочем, таковы все женщины.

Сергей достал телефон, перелистнул что-то на экране.

— Илья, ты тоже иди сюда, — позвал Берестова Мишин. — Зрелище того стоит.

Илья осторожно приблизился, стараясь встать как можно дальше от Вари. Но она всё равно напряглась, даже улыбка застыла на лице, как маска клоуна.

На фотографии был запечатлён стоявший в ванне очень большой, очень лохматый и очень грязный пёс. Он ужасно походил на Джека, любимую собаку Ильи. Джек погиб в ту ночь, когда Берестов навсегда остался хромым калекой.

— Какая жалобная мордашка, — засмеялась Варя, расслабляясь. — Он явно не любит водные процедуры.

— Рита всегда мечтала о такой собаке, — тоскливо вздохнул Мишин, собственным выражением лица до безумия напоминая пса на фотографии. — Недавно призналась. Я сразу понял: дело пахнет керосином…

— Скорее, псиной, — фыркнула Варя.

— Очень надеюсь, что к моему приходу он уже перестанет пахнуть псиной, — скривился Сергей. — Как думаешь… может, надо состричь всю эту шерсть?

— Ни в коем случае, — резко сказал Илья и чертыхнулся про себя, заметив, как вздрогнула Варя. — Колтуны срежьте, помойте, но стричь не надо. Надо вычесывать. Иначе опять будут колтуны… И ошейник от блох обязательно купите, и прививки нужно сделать.

Несколько секунд Варя и Мишин удивлённо смотрели на Берестова, а потом Сергей протянул:

— Илья, у тебя есть собака? Ты эту новость на будущее прибереги для Юрьевского, если накосячишь. Он очень любит животных. Гораздо больше, чем людей. И если у тебя есть собака, он тебе что угодно простит.

— Нет, — Илья покачал головой, ловя себя на мысли, что его завораживают Варины ресницы… даже забыл, что хотел сказать. Ах да… — Сейчас нет, но была. Вот такая же, прям один в один… Джеком звали.

— Это точно не Джек. Рита написала, что вроде бы девочка. Предложила придумать имя. — Мишин закатил глаза, явно больше придуриваясь, чем от реального возмущения. — Я ребёнку-то имя придумать не могу, а тут целая собака…

— А давай я придумаю! — вдруг заулыбалась Варя. — Мне тоже всегда хотелось собаку, но у папы на животных аллергия. А потом Дятел… то есть Кеша родился, и стало не до собак. Назовите её Радой. Рада, Радость. Если Рите понравится, я буду рада.

— Я думаю, понравится, — задумчиво сказал Сергей. — Ей сейчас всё нравится. На редкость благодушное настроение… Потом наверняка опять будет скакать, но пока у нас дома мир и покой.

— Значит, вам как раз не хватало собаки, — усмехнулся Илья. — С собакой мир и покой становятся ещё лучше.

Мишин очень внимательно посмотрел на него.

— А вот эту Максу скажешь, если захочешь пойти во внеплановый отпуск. Подпишет не глядя.

14

***

Больше Берестов не спрашивал у Вари про больно — не больно. Ни в этот день, ни на следующий. И вообще вёл себя так, как девушку устраивало: обращался к ней только по работе, ходил тихо, привычно шаркая одной ногой, и почти всё время молча батрачил за баррикадой, отлучаясь только в туалет, на обед или к генеральному за какими-то разъяснениями.

А Варя то страшно злилась, то ощущала какую-то непонятную, вымораживающую все её чувства и мысли апатию по отношению к Илье и ко всему белому свету. Часто хотелось плакать. Просто так, безо всякой причины. Может, причина и была, просто Варя не желала о ней думать.