- -
- 100%
- +
Первым делом Юра отправился к себе на квартиру — раньше он всегда называл это место «наша с Настей квартира», но теперь это было невозможно. Настя обещала собрать вещи накануне, а вот Юра намеревался кое-что захватить с собой в Сонин дом сегодня. Сменная одежда, зубная щётка, обувь, зонт — это как минимум.
Что он будет делать дальше со всей этой странной авантюрой, Юра не представлял, поскольку толком не понимал цели собственного вранья. У него не было каких-то конкретных планов на Соню, ему просто не хотелось уезжать от неё вот так сразу, не познакомившись толком, не поняв, почему она такая. Вроде бы никакой особенной корысти, но Юре всё равно было слегка тошно от самого себя.
Добравшись до квартиры, Юра вытащил из шкафа спортивную сумку и принялся загружать в неё вещи. Набив до отказа необходимым, сделал ревизию в холодильнике — собрал всё, что могло пригодиться в новом месте обитания и было скоропортящимся, остальное либо выкинул, либо задвинул подальше на полку. Потом устало опустился в кресло, обвёл взглядом комнату, в которой они с Настей провели, как он думал, множество счастливых часов, и достал из кармана мобильный телефон.
Нет, звонить бывшей девушке Юра не собирался. Вещи Настя действительно собрала, а если что и осталось, пусть приходит и забирает — благо ключ от квартиры пока у неё.
Юра хотел поговорить с Пашкой, и совсем не о Насте.
Пашка Гуров был лидером их музыкальной группы, он занимался не только организационными моментами и раскруткой, но и играл на синтезаторе. Правда, не всегда — в последнее время стал искать себе адекватную замену. Официально — потому что много времени отнимали, как Гуров выражался, «административные функции», но Юре казалось, что Пашке просто надоело. Лидер их группы — называлась она «Town», что переводилось как «город», поэтому сами себя они часто называли «горожане», — был человеком увлекающимся. Он мог чем-то загореться до искр в глазах буквально за одну секунду, схватиться за какую-то идею и воплощать её в жизнь, а потом остыть в одночасье. Причём у Юры возникало ощущение, что срок Пашкиного энтузиазма был прямо пропорционален поддержке его обеспеченного отца. Если тот сразу говорил: «Дурь, забудь», то Пашка забывал. А если кивал и давал деньги, то Гуров ещё какое-то время занимался своей идеей.
Увлечение музыкальной группой длилось около шести лет — приличный срок с учётом Пашкиного характера. Но с этим увлечением было связано и наличие поклонников, а главное — поклонниц, что особенно привлекало парня. Юра видел это с самого первого дня прихода в группу — как раз около шести лет назад, когда «горожане» только начинали выступать в клубе, принадлежащем отцу Пашки. Их лидер тащился больше не от самой игры на синтезаторе, а от общения с публикой, от внимания, аплодисментов и восторженных охов-вздохов симпатичных девчонок, которые липли к Пашке как мухи к варенью. Юра тоже не был святым, и ему нравилось иметь поклонников, но всё-таки гораздо сильнее он наслаждался самим выступлением. Юра любил музыку и даже думал пойти в консерваторию после окончания школы, но всё-таки рассудил, что нужна ещё какая-нибудь профессия, а то мало ли, что может случиться. Да и вдруг ему надоест играть на гитаре, захочется попробовать что-то новое, совсем иное? Поэтому Юра пошёл на журфак. Закончил год назад, но по профессии так и не устроился, продолжая играть в группе Пашки Гурова. Неплохие деньги они зарабатывали, не было нужды дёргаться… А теперь вот появилась.
Насте Пашка всегда нравился, и Юра об этом знал. Но сам Гуров на Настю внимания не обращал и даже порой пошло шутил, что она для него слишком костлявая — он любил девчонок попышнее. Да и не хотел Пашка встречаться с девушкой из своей же группы — по крайней мере, говорил так остальным участникам, объясняя, отчего не отвечает на Настины призывные взгляды и кривляния. Видимо, передумал… Измором она его взяла, что ли?
— Ну привет, Алмаз, — хмыкнул Пашка, сняв трубку после третьего гудка. Юру так называл он один — из-за фамилии Алмазов, у остальных как-то не прижилось. — Как жизнь молодая?
— Нормально, — буркнул Юра, поражаясь, как Пашке хватает совести разговаривать с подобной бравадой. Если бы Юра увёл у кого-нибудь девушку, он бы точно не смог вести себя так, будто ничего не случилось. — Я хотел тебе сообщить заранее, что продлевать контракт не буду. Доиграю этот месяц, а потом всё.
— А потом уже и не надо, я группу распускаю, — хмыкнул Гуров. — Надоело что-то. Батя предлагает в его фирму устроиться, посмотреть, что там и как. Хочу попробовать. А ты чего, из-за Настюхи, что ли? Зря.
— В каком смысле — зря? — не понял Юра, и Пашка неприятно хохотнул.
— Да радоваться надо, что окольцеваться не успели! Она же, знаешь, все эти годы другой вариант искала. Ты для неё был запасным аэродромом, за неимением, так сказать, лучшего. Натура у неё такая бл**ская, понимаешь?
— Паш… не надо оскорблять.
— Да я и не оскорбляю, а констатирую факт. Кто такие бл**и? Женщины, которые продают себя за деньги, верно? Ну и чем Настюха отличается от них? Ей на всё плевать, чуйства-х*юйства — это не про неё. Выгода — вот что главное. Я её поманил: предложил к себе переехать — она и обрадовалась.
— Погоди, — пробормотал Юра и схватился свободной рукой за волосы. — То есть ты как бы… пошутил над ней, что ли?
— Не, не пошутил, — вновь хохотнул Пашка. — Поживу с ней чуток, погремлю костями. Она же не трахается, а стукается, трындец! А как надоест — выставлю. Так что ты, Алмаз, не злись. Смотрел я на тебя и диву давался, как ты не видишь, что Настя из себя представляет. У тебя ведь мать такая же, сам рассказывал! Ищи себе, короче, девку нормальную, а не ту, которая за квартиру готова Родину продать.
— Это я тебя типа поблагодарить должен? — процедил Юра, испытывая дикое желание проломить Пашке голову. Благодетель нашёлся, причинитель насильного добра. Да кто его просил-то?!
— Не должен, но поблагодаришь. Не сейчас, конечно, а потом, позже, когда остынешь. А на репетицию сегодняшнюю не приходи, я её проводить не планирую. Наоборот, сообщу всем, что закрываемся, неустойку за этот месяц я выплачу, а там хоть трава не расти. Всё, Алмаз, адьёс. Будь здоров, не кашляй.
И Пашка положил трубку прежде, чем Юра успел его обматерить.
10
Юра
Минут пятнадцать он просто сидел и злился. На Пашку за самоуправство, на Настю, что так глупо повелась на обыкновенный развод, и на себя, что закрывал глаза на характер своей бывшей девушки. А ведь знал, всегда знал, что Настя во многом напоминает маму… Но ведь и мама не была ужасным человеком. Просто эгоистичная до мозга костей, любящая деньги намного сильнее, чем собственных детей, но в целом — не самая плохая в мире женщина. Таких людей навалом. Да тот же Пашка! Какое право он имел судить Настю, если и сам от неё недалеко ушёл? Разве он не готов ради денег на многое? Разве не хочет, чтобы его любили за душу и сердце, но сам вряд ли останется с девушкой, которая не будет соответствовать его представлениям об идеальности? Она должна быть и красивой, и обеспеченной, и уверенной в себе, и при этом не стервой — да где же такие водятся? Вот потому Пашка и менял партнёрш как перчатки, не мог сосредоточиться ни на одной — не устраивали они его. То одно, то другое было не так. Но у Пашки хотя бы семья богатая, а Настя-то из другой социальной прослойки. Отец у неё всю жизнь пил горькую, порой и мать с ним за компанию, младший брат тоже не брезговал, да ещё и наркоту домой таскал. Очень просто рассуждать, имея за плечом кучу бабла, обеспеченных родителей и отличную квартиру. Весь мир под ногами, любые дороги открыты. А у Насти никаких дорог не было. И то, что она музыкалку с отличием закончила, а потом и институт с красным дипломом и сама везде пробивалась, а не пошла по стопам родителей и брата, — это только её заслуга. И ничего удивительного, что она хотела для себя красивой жизни. Кто бы на её месте не хотел? Но телом она не торговала, зря Пашка так…
Впрочем, в чём-то Гуров был прав — это Юра отлично понимал. Нет, не в характеристике Насти — ей, как говорится, Бог судья. В конце концов, она никаких преступлений не совершала, не грабила и не убивала. А вот в том, что Юре Настя не очень подходит, — однозначно прав. И рано или поздно у него открылись бы глаза. Просто Пашка с какого-то рожна решил поспособствовать «открыванию». Сделал доброе дело, да. Только почему у Юры ощущение, будто его дерьмом накормили?..
Зазвонил телефон, и парень встрепенулся — кто там ещё?.. Опять Пашка или, может, Настя?
Но звонила Маша, младшая сестра.
— Привет, Юрик, — раздался её тонкий и звонкий голос в трубке, как только он ответил на звонок. — А я сессию закрыла!
— Как закрыла? — удивился Юра. — Ещё вроде по срокам один экзамен.
— А у меня по нему автомат!
— Ах, точно, ты же отличница… — протянул парень, чувствуя, как потихоньку повышается настроение. — Что, отличница, отмечать будешь?
— Ага. В субботу хотим все вместе в кафе сходить. Придёшь?
— Спрашиваешь! Конечно, приду.
— С Настей? — поинтересовалась с опаской Маша, и Юре стало смешно. Да, вот ещё одна причина, по которой ему давно стоило насторожиться, — Настя никому из его семьи не нравилась. Нет, конфликтов не было, но все относились к ней с каким-то напряжением, будто постоянно ждали подвоха.
— Нет, без неё. Мы с ней расстались.
В трубке на пару мгновений повисло удивлённое молчание, а затем Маша радостно взвизгнула:
— Что, правда?! Ты не шутишь?
Юра даже улыбнулся, правда, с грустью.
— Угу, не шучу. Она сказала, что я скучный, и ушла к другому. Который веселее.
— Настя — дура, — фыркнула Маша с презрением. — Юрик, не переживай! Лучше уж сейчас расстаться, чем, как папа, жить потом с ней из-за детей. Ты себе другую найдёшь! Ты самый классный!
— Спасибо, Маш, — Юра улыбнулся шире. От искреннего голоса сестры и вправду стало намного легче, и даже показалось, что мир вокруг словно посветлел. — Не буду переживать. По крайней мере, сильно.
— Это правильно. Привет тебе от Оксаны и Юли с Володей! Мы сейчас вместе в парке гуляем!
— И им всем привет передавай…
Юра положил трубку и откинулся на спинку кресла, обвёл глазами комнату. На самом деле, если бы не эта странная авантюра с Соней, пришлось бы что-нибудь срочно изобретать, что позволило бы ему жить не в одиночестве. Юра жил один только раз, и ему не понравилось — было тоскливо, если не сказать тошно. В то время он ещё не представлял, как вести домашнее хозяйство, да и ленился, поэтому с радостью вернулся под крыло к отцу и Оксане. Позже, когда начал встречаться с Настей, снова захотелось отдельное жильё, и вдвоём с девушкой жилось уже веселее. Но теперь…
Жалко, конечно, тратить лишние деньги, но всё-таки отказываться от съёма этой квартиры Юра пока не собирался. Мало ли, что и как получится с Соней…
«А что ты вообще от неё хочешь, приятель?» — подумал он и даже плечами пожал — ответить самому себе было нечего.
11
Юра
В квартиру Сони он вернулся около пяти часов вечера, но девушки дома не оказалось. Впрочем, она предупреждала. Зато оказалась жутко голодная Мася, и Юра обыскал всю кухню в попытке найти еду для кошки, но не преуспел. В итоге, понадеявшись, что Соня за подобное самоуправство его не казнит, сварил Маське курицу из числа продуктов, принесённых им самим. Нарезал мясо, положил в блюдечко, поставил на пол и с удовлетворением наблюдал за тем, как кошка от удовольствия аж мурчит, поедая курицу.
Самому тоже очень хотелось поужинать, точнее, пообедать — на съёмной квартире Юра просто перекусил чипсами и парой бутербродов, но теперь, как говорил отец, «растущий организм требовал своё». Хозяйничать на Сониной идеально чистой кухне не ради кошки, а ради себя было боязно, поэтому Юра пока терпел. Пожевал только немного отварной курицы, но этого оказалось преступно мало — желудок лишь сильнее начал бунтовать. Тогда Юра всё-таки решил рискнуть и приготовить нормальный ужин для себя и Сони. Она ведь поздно придёт, наверняка сил не будет кашеварить на двоих…
Заглянув в холодильник в очередной раз за вечер, Юра задумчиво потёр подбородок. Продукты были, не сказать чтобы много, но были. А вот что из этого можно приготовить, могла бы придумать Маша, но отнюдь не он. Значит… надо делать то, что точно умеешь. И что едят все люди почти без исключения. А именно — яичницу.
Юра нашёл на столе бутылку с оливковым маслом, пожарил на нём помидоры и болгарский перец, добавив ещё и немного сухого базилика — он тоже обнаружился на столе возле плиты, на деревянной подставке, где в металлических баночках стояли разные приправы. Юра помнил, как Маша говорила, что базилик и помидоры — идеальное сочетание, и решил рискнуть. Когда помидоры стали мягкими, разбил в сковороду пять яиц — три из них растеклись сразу — и попытался сохранить желтки, чтобы оставались жидкими, но не вышло. Они застыли, затянувшись белёсой плёнкой, как обычно и получалось у Юры, невзирая на все старания. Он знал, что вкус от этого не испортится, но всё же немного расстроился — хотелось произвести на Соню впечатление. А то он пока, похоже, в ауте — мало того, что Соня считает его неудавшимся самоубийцей из-за несчастной любви и беднотой, неспособной снять квартиру, так ещё и готовить не умеет. Позорище! И это она пока не знает, что с работой у Юры тоже теперь швах. Нужно искать новую. Но какую — вопрос. Несмотря на образование, журналистом Юра никогда не работал, стоит ли пробовать? Или искать новый музыкальный коллектив?
Так или иначе, но сначала Юра всё-таки хотел отдохнуть — хотя бы до конца недели. Всего-то три дня осталось…
Съев свою порцию яичницы с хлебом и выпив большую кружку чая, Юра решил наведаться в туалет. И, проходя по коридору, отчего-то покосился в другую сторону — там была гостиная, в которой он спал, а рядом с ней — дверь ещё в одну комнату. Юра не удержался и подошёл, дёрнул за ручку… но дверь оказалась заперта.
— Хм… — пробормотал Юра, отходя в сторону. Посмотрел вниз — да, замок имеется. Но, где ключ от него, было неясно. А главное, и в принципе непонятно, зачем закрывать комнату, если живёшь в одиночестве. Если только там лежат какие-нибудь пыльные стройматериалы… Или, может, дорогая и хрупкая вещь, которую Мася способна разбить в отсутствие хозяйки? В любом случае Юра не сомневался — ничего криминального там нет. Ну закрыта эта комната и закрыта, ему-то какое дело?
Но дело, видимо, было, поскольку Юра думал о ней и в туалете, и после, сидя на диване в гостиной в ожидании Сони. И не знал: спросить у неё или не высовываться? Вдруг сама расскажет? А если спросит, может ведь и не ответить из принципа…
Ключ в замке начал проворачиваться ровно в семь часов вечера, как раз когда Юра стал раздумывать: может, всё-таки стоит включить телевизор или почитать что-нибудь, а не только таращиться в стену? Но не успел — пришла Соня.
Юра вскочил с дивана и стремительным шагом направился в коридор, где девушка, держась одной рукой за стену, снимала тёмно-синие кроссовки.
— Привет, — выдохнул Юра, останавливаясь в паре метров от Сони, и она слегка вздрогнула, поднимая на него удивлённые глаза.
— А-а, это ты, — выдохнула и, перестав держаться за стену, начала стягивать ветровку. Под ней оказалась футболка цвета хаки свободного кроя, но Юре хватило, чтобы прикипеть взглядом к Сониной пышной груди. Как можно выглядеть настолько сексуально в обычной футболке не самого нового вида и спортивных штанах? — А я забыла, что ты тут. Я надеюсь, в душ тебе не надо?
— Нет, — мотнул головой Юра, сразу же заметив, что чёлка девушки прилипла к мокрому от пота лбу. — Я перед сном пойду. Я там ужин приготовил. Правда, час назад где-то. Будешь яичницу?
— Буду. Но после того как помоюсь.
Соня хотела пройти мимо него в ванную, но остановилась, когда Юра с любопытством поинтересовался:
— А где ты работаешь?
— В клининге, — спокойно ответила девушка и, пока Юра переваривал её ответ, всё-таки скрылась в ванной.
В клининге… Это отчего-то казалось Юре странным, хотя он понимал, что почти не знает Соню. Однако она совсем не ассоциировалась у него со словом «уборщица». Неужели для такой девушки не нашлось другой работы? Явно ведь образованная, да и готовить умеет…
Да, вопросов становилось всё больше и больше.
12
Соня
Струи тёплой воды скользили по телу, снимая усталость, и Соня закрыла глаза, погружаясь в привычную полудрёму, которая всегда захватывала её после тяжёлого рабочего дня. А такие дни у неё последние два года были всегда. Выходных Соня не брала, только больничные, но болела она редко. А когда болела, старалась поскорее выздороветь и вернуться на работу.
Не работать было невозможно, невыносимо. Соне было жизненно необходимо грузить себя физическим трудом, и чем больше, тем лучше. Чем более уставшей она приходила домой и чем быстрее засыпала от этой усталости, тем проще было существовать. Иначе Соня быстро погружалась в отчаяние и вновь начинала думать о том же, о чём накануне думал Юра, сидя на перилах моста.
Она тоже сидела так два года назад. В абсолютном ступоре, не в силах ни упасть вниз, ни слезть. Сидела, пока её не сняли прибывшие спасатели, а затем карета скорой помощи отвезла Соню в психиатрическую клинику, где она провела несколько недель, лечась от суицидальной депрессии.
Да, Юре бы тоже к специалисту… Но говорить с ним на эту тему Соня не хотела. Для подобных разговоров необходим эмоциональный ресурс, а она его не имела. Несмотря на то, что до сих пор принимала таблетки и периодически — по мере необходимости, если суицидальные мысли возвращались, — обращалась к психиатру. Всё равно — сил едва хватало на жизнь, точнее, на существование. Врач говорил, что со временем это пройдёт, станет легче, но Соня не верила.
Почему должно стать легче? Просто так? Она не видела ни одной причины для этого. Да и времени прошло уже прилично…
Или мало?
Иногда Соне казалось, что много, очень много. А иногда — что всё случилось только вчера. Особенно если она заходила в комнату, чтобы хоть протереть пыль… и лучи яркого и радостного солнечного света ласково касались фотографий, стоящих в книжных шкафах, подчёркивая счастливые улыбки, блеск голубых глаз Алисы, её золотистые кудряшки, ямочки на щеках Андрея, его большие руки, сильные и надёжные… Соня в такие моменты почти слышала их совместный смех.
Смех, оставшийся в далёком прошлом. В прошлом, которому Соня до сих пор принадлежала.
Два года она не смеялась и даже не улыбалась. Просто не могла, не получалось.
«Как только улыбнётесь — значит, выздоравливаете», — говорил врач, пытаясь шутить с Соней, но она только головой качала.
Улыбаться? Смеяться? Над чем?
Ей давно ничего не казалось смешным…
13
Юра
Когда Соня вышла из ванной, Юра как раз проходил мимо — шёл из гостиной на кухню, решив попить чаю ещё раз. В конце концов, сидеть на кухне, пока хозяйка квартиры ужинает, без напитков или еды — это будет как-то странно. Поэтому Юра рассудил, что следует заварить себе чай. Так он сможет быть возле Сони, и это не покажется навязчивостью.
Но девушка вышла из ванной настолько неожиданно, моментально очутившись прямо возле Юры и едва не дав ему дверью по лбу, что он оторопел и непроизвольно сжал Соню в объятиях, прижимая к себе.
Юру тут же бросило в жар, словно кипятком окатили, — он моментально осознал, что на Соне ничего нет, кроме полотенца. Да, большого и махрового, но всего лишь полотенца! Белого, как платье невесты.
И оттого, что Юра слишком сильно прижал Соню к себе, оно съехало, почти обнажив грудь девушки.
Белые плечи, пышная плоть, соблазнительная ложбинка между… Ох! Возбуждение было настолько сильным, что у Юры даже в глазах потемнело.
— Я тебя не ударила? — спросила Соня с такой невозмутимостью, словно ничего необычного не происходит. И дыхание у неё не участилось, и взгляд не изменился, так и оставшись спокойным, как прохладная озёрная вода. — Мне показалось, дверь отлетела тебе в лоб.
— Нет, всё в порядке, — выдохнул Юра, не в силах не смотреть вниз, на грудь Сони. Господи, неужели она не чувствует? У него в штанах ведь сейчас тесно так, что даже почти больно. И её бедро рядом. Не может она не чувствовать… Неужели настолько безразлична к нему? — А-а…
Что он хотел спросить, Юра впоследствии вспомнить так и не смог. Все мысли покинули голову, как только — то ли от его дыхания, взволнованного и жаркого, то ли от движения Сони: она попыталась отойти от Юры в сторону, — полотенце развязалось и сползло с груди окончательно, открыв взору не только белоснежную кожу, но и розовые ареолы сосков.
Юра сглотнул, издав какой-то сдавленный стон. Желание было уже диким, почти неконтролируемым, и он, пока ещё был способен соображать, всё-таки выпустил Соню из объятий и сразу нырнул вниз, за упавшим на пол полотенцем. Чертыхнулся, поднялся, держа белую ткань перед собой, как щит, и закрыл им девушку.
А потом зажмурился и выпалил:
— Извини, я не специально.
— Я тоже, — ответила Соня с некоторой растерянностью, но тем не менее спокойно. — Просто халат вчера засунула в стиральную машину. Надо было всё-таки его оттуда вытащить и надеть. А я решила, что потихоньку прошмыгну. Думала, что ты на кухне…
— Я как раз туда шёл, чай хотел выпить…
— Иди. Пей. Я сейчас переоденусь у себя и приду. Ты говорил, что делал яичницу?
В голосе Сони на этот раз было сочувствие, и Юра даже слегка рассердился на неё. И на себя. На себя — что реагирует как подросток, а на неё — потому что она-то как раз вообще не реагирует! Словно он и правда подросток, а не вполне взрослый мужчина, пусть и младше её на десять лет.
Чёрт… Эти десять лет — как ком в горле…
— Делал, но она уже остыла давно.
— Нестрашно, я разогрею.
Воздух рядом колыхнулся — Соня прошла мимо, к себе. И этот воздух показался Юре жарким, да и подействовал на него как прикосновение. Словно Соня не просто прошла рядом, а провела ладонью по паху, где пока ещё ничего так и не успокоилось.
Но как тут успокоиться? И вроде бы зажмурился — а перед глазами всё равно её тело. Нежное, молочное, к которому так и тянет прикоснуться…
14
Юра
Выпив полкружки чаю почти залпом, Юра всё-таки смог успокоиться, причём не только телом, но и душой. Он словно увидел себя со стороны и понял, насколько детскими должны казаться Соне его поступки и реакции — и это она ещё не обо всём знает. Даже если отставить в сторону его вчерашнее поведение, остаётся сегодняшнее. Где это видано, чтобы взрослый парень впадал в ступор от обнажённого участка женского тела? Ладно ещё возбуждение, против физиологии не попрёшь, но остальное-то? Естественно, сама Соня не отреагировала. Удивительно, как она не засмеялась… Хотя она в принципе никогда не улыбается. Для Юры это было странно — в его семье все были улыбчивыми. Хотя у Маши был период, когда она больше хмурилась, но он давно прошёл. Однако Соня ведь и не хмурится тоже. И не хмурится, и не улыбается, её лицо вот уже сутки спокойно-нейтральное, как будто ей безразлично происходящее. Очень странно это… Может, у неё что-то случилось?
Юра задумался над этим, сжимая в руках тёплую чашку с чаем. А между прочим, вполне похоже на правду. Обычно люди не ведут себя так, как Соня. Во всём — начиная с того, что любой человек за сутки хоть раз, но улыбнётся, заканчивая тем, что вряд ли кто-то из Юриных знакомых потащил бы домой незнакомого парня, а потом ещё и позволил ему снять комнату в своей квартире. Без договора, демонстрации паспорта, какого-то глобального опроса и даже без предоплаты. Расскажи подобную ситуацию кто-то посторонний — Юра не поверил бы. Сказал бы, что ерунда, фэнтези какое-то. Ну или книжный любовный роман. Только в глупых книжках наивные и обязательно невинные девушки стремятся помочь таинственным, а зачастую даже опасным незнакомцам. Маша рассказывала Юре о подобных сюжетах — она, будучи немного цинично-скептичной для своих восемнадцати лет, к таким книгам относилась с юмором. «Сказки», — фыркала сестра, и Юра улыбался.