Сломанная

— Я же просила тебя не заходить туда. Я просила!

Голос Сони впервые за всё время знакомства звучал взволнованно, вот только радости от этого не было никакой. Юра ощущал себя попавшим в сказку о Синей Бороде, причём в роли Бороды был не он…

Что ж, ты хотел вывести Соню на эмоции? Хотел увидеть, какой она будет, когда начнёт хоть что-то чувствовать? Получай!

— Я…

Он не знал, что сказать. Просто не мог найти слов, до сих пор пребывая в шоке от увиденного. Хотя казалось бы — давно должен был догадаться, что не зря Соня запретила ему заходить в эту чёртову комнату…

Ох, лучше бы она и вправду была чёртовой, а не… не…

— Извини… — выдохнул Юра и вздрогнул от того, как исказилось от яростной боли лицо Сони.

— Что?! — прошипела она, сверкая глазами. Губы её дрожали. — Ты считаешь, этого достаточно?! Я ведь просила тебя, просила! Зачем ты полез туда?! Зачем?!

— Просто хотел понять…

— Что понять?!

— Понять тебя. — Юра сделал шаг вперёд и попытался взять Сонино лицо в ладони, но девушка отшатнулась в сторону и решительно мотнула головой, избегая его прикосновений. — Я хотел понять, почему ты такая.

— Понял? — горько усмехнулась Соня, и Юра заметил, что в её глазах застыли слёзы. Жуткое зрелище, оказывается, представляет из себя непролитое, не пережитое до конца горе. Как выкопанная могила рядом с гробом, который нужно опустить туда и закопать, но пока всё выставлено на всеобщее обозрение.

— Да. Понял. И я… Послушай…

— Я не хочу ничего слушать. — Соня сделала ещё шаг назад. — Я хочу, чтобы ты ушёл. Как можно скорее. И не возвращался! Никогда!

Она развернулась, явно собираясь убежать, но Юра не дал — на свой страх и риск остановил её, обняв обеими руками и прижав к себе, не сильно, но так, чтобы не могла вырваться.

— Соня, я могу помочь тебе.

Она всхлипнула и прошептала с такой безнадёжностью, что Юра замер, не в силах осознать…

— А если я не хочу, чтобы мне помогали?..

1

За две недели до…

Юра

Юра запрокинул голову и посмотрел в стремительно мрачнеющее небо. Собирался дождь — нет, даже гроза, и, кажется, сильная, — поэтому светлый июньский вечер постепенно превращался в тёмный и почти осенний, ветреный. Где-то вдалеке над городом уже вовсю грохотало, но до набережной и моста, на котором стоял Юра, дождь ещё не дошёл.

Парень усмехнулся и накинул на голову капюшон толстовки. За неимением зонтика хотя бы так защитить свою дурную макушку от городского, далёкого от экологичности ливня. Хотя если будет сильная гроза, то эта хлипкая тканевая преграда едва ли поможет. Надо бы бежать к метро… Тут как раз пешком минут пять, а если поторопиться, и того меньше. Но не хочется.

Юра опёрся ладонями о заграждение и вгляделся в коричнево-серую муть воды под мостом. Гадость какая… А ведь есть же люди, которые в этой реке купаются, он сам видел подобных любителей городской бензиновой водички. Хотя бензин, скорее всего, не самая большая беда в этом случае. Юра в такую реку не полез бы даже за деньги, за что его вечно упрекала Настя. Нет, не за отсутствие интереса к купанию — за излишнюю разумность и нелюбовь к авантюрам. У неё, наоборот, в попе горело детство, несмотря на то, что Настя была старше Юры на два года. И до этого дня он считал, что подобное несовпадение характеров, наоборот, к лучшему: она — газ, он — тормоз, и вообще противоположности притягиваются… А вот Настя, как оказалось, считала иначе.

— Ты пойми, — выговаривала она Юре пару часов назад, сидя на кухне квартиры, которую они снимали на двоих уже целых два года. — Ты хороший и замечательный, но… Юрик, с тобой же со скуки можно сдохнуть! Каждый раз, когда я хочу развлечься, ты сомневаешься и тормозишь. Я из-за тебя даже с парашютом не прыгнула!

Юра поморщился, вспоминая претензии Насти. И ведь даже сказать в ответ ему было нечего — он действительно не пускал её прыгать с парашютом, потому что боялся высоты сам и опасался за Настю. Ему казалось, что она, будучи человеком абсолютно без башни, в его отсутствие — а прыгнуть с ней он не смог бы физически — наделает кучу ошибок и обязательно разобьётся. И да, Юра постоянно тормозил Настю в этом её желании, всячески отвлекал на что-то другое. И ему казалось иногда, что девушка оставила эту свою мечту, забыла о ней… Но выяснилось, что нет.

— В общем, сорян, — Настя развела руками, — я долго терпела, но больше не могу. Тебе бы девчонку поспокойнее, Юрик. Такую… отличницу, которая книжки любит читать. А я слишком вольная для тебя птица, не могу я в клетке сидеть! Поэтому нам лучше расстаться. Я сегодня же съеду и…

— Куда ты съедешь? — не понял Юра. — Ты же не хотела возвращаться к родокам, потому что отец постоянно уходит в запой! Говорила, что жить с ними не можешь больше. Или он вылечился?

— Нет, — небрежно заметила Настя, помотав головой. И добавила то, отчего Юра на пару мгновений перестал дышать от возмущения: — Я к Пашке перееду. Договорилась уже.

— К Пашке… — эхом повторил Юра. Хотелось сказать: так вот в чём дело! У Пашки-то своя квартира, а не съёмная. А у Юры вот… отец состоятельный, но замороченный. Сам, говорит, должен накопить хотя бы на первый взнос, а я уж тебе в дальнейшем помогу с выплатами. Но на первый взнос — сам! Юра не жаловался, считал, что это вполне справедливо. А Насте, да, такой расклад сильно не нравился, и она всегда ставила Юре в пример Пашкиного отца, который сыну ни в чём не отказывал.

Но дело было не только в этом. Пашка играл в той же музыкальной группе, где Настя была солисткой, а Юра — бас-гитаристом. И, раз так получилось, что Настя сбежала к другому участнику группы… как Юре теперь в этой группе состоять? Смотреть на них обоих и радоваться, что ли? Вряд ли у него получится.

Юра не считал себя злобным человеком, но и ангелом он тоже не был, поэтому абсолютно не желал видеть ни Настю, ни Пашку. Значит, нужно искать новую работу, притираться к другому коллективу, раз уж в этот он теперь ни ногой. Кстати, ещё надо этого самого Пашку предупредить… Он ведь у них лидером считается и контрактами занимается…

— Я подумаю об этом завтра, — хмыкнул Юра, кривя губы и по-прежнему вглядываясь в мутную воду реки под мостом. Сейчас, когда по водной глади барабанил косой и сильный летний дождь, поверхность отчего-то напоминала Юре колышущийся на ветру полиэтиленовый пакет.

А ещё Юра вдруг вспомнил, как много лет назад он гулял здесь вместе с Настей. Тогда они ещё не встречались, просто дружили, но он уже был влюблён. Собственно, он влюбился в неё сразу, как увидел… И это было, кажется, их первое свидание. Первое и последнее на долгие месяцы — Юра Настю тогда не впечатлил.

И где-то на этом мосту она вдруг сказала:

— А слабо сесть на перила и свесить ноги вниз?

— Зачем? — не понял Юра. Он тогда ещё был не в курсе Настиной любви к экстриму.

— Да просто так!

— Нет, — он усмехнулся, думая, что это какая-то дурацкая шутка. — Мне вообще-то жизнь дорога, и просто так ею рисковать я не стану.

Настя фыркнула и ничего не сказала, а Юра и не понял, что разочаровал её этим ответом. Вот почему она потом несколько месяцев не соглашалась ни на одно свидание…

Воспоминания подействовали на Юру странным образом. Он вдруг разозлился, причём сам не понял, на что или кого. Схватился ладонями за перила, поставил одну ногу на перекладину заграждения, потом другую… приподнялся и сел на перила верхом, как на лошадь. И уже хотел перекинуть вторую ногу, чтобы сесть так, как хотела тогда Настя, — но неожиданно опомнился.

2

Юра

По телу пробежали противные мурашки страха, оседая отчего-то в области шеи и затылка, собираясь там, словно дождевые капли, попавшие под капюшон толстовки. А может, это и на самом деле вода, а вовсе не страх? В конце концов, толстовка отнюдь не непромокаемая, а дождь льёт приличный…

Господи, и что на него нашло? Юра сам на себя удивлялся. Что за дикий импульсивный поступок, больше свойственный Насте, чем ему? Неужели это расставание с ней так подействовало, что он начал делать глупости и тупить, почти как сестра Маша в подростковом возрасте? Она тоже вечно страдала какой-то абсолютной хернёй, Юра вообще не понимал, как до такого можно было додуматься. Всё давно ушло в прошлое и возвращалось только после встреч Маши с матерью, в остальное время сестра была нормальной. Но для этого ей пришлось пару лет походить к психологу.

Юре, видимо, тоже теперь придётся обратиться к мозгоправу. Парень даже усмехнулся, представляя, как рассказывает, что залез на ограждение, отделяющее пешеходную часть моста от городской вонючей речки. Интересно, что в таких случаях советуют психологи? Или это уже тянет на психиатра? Может, это какое-то отклонение? Склонность к суициду… Хотя ни о чём подобном Юра не думал, садясь на перила, но мало ли? Может, в глубине души, подсознательно, и думал. Иначе откуда взялась эта странная самоубийственная идея? Не из воздуха или дождя ведь?

Да, именно так, скорее всего, и рассуждают психологи. Или психиатры. Если что-то пришло в голову, значит, оно зародилось именно в твоей голове и по какой-то причине. Юра психологом не являлся — он закончил журфак — и поэтому не мог определить, по какой причине вдруг захотел рискнуть жизнью. Глупо, надо слезать и идти в метро, а потом домой…

Но слезть с заграждения Юра не успел.

— Прыгай быстрее, а то здесь очередь, — раздался позади спокойный женский голос, и Юра замер, вцепившись слегка замёрзшими пальцами в перила. Дождь разыгрался не на шутку, и на этом открытом мосту, ещё и в давно вымокшей насквозь одежде, было уже слишком холодно. Юра чувствовал, что пройдёт пара минут — и он начнёт стучать зубами. Это если не свалится в воду из-за собственной глупости.

Понять, что имела в виду незнакомка, говоря про очередь, было несложно. Писать какие-либо тексты на заказ гораздо сложнее — там надо хотя бы думать. А тут и так всё ясно. Что ещё могла решить случайная прохожая, увидев Юру в подобной позе? Что он хочет сделать селфи? Погода неподходящая. А вот для того, чтобы свести счёты с жизнью, — вполне.

Ёлки-моталки, до чего он докатился, а? Если бы отец узнал, не посмотрел бы, что Юре уже стукнуло двадцать три, вспомнил бы про ремень.

— Ну, и чего ты застыл? — продолжала незнакомка так же спокойно. Голос у неё был приятный, очень женственный и глубокий, красивый до безумия. У Юры даже спина зачесалась — так захотелось срочно повернуться и посмотреть на обладательницу такого потрясающего тембра. Быть может, она поёт? Хотя и не обязательно — Настя вот отлично пела, а во время разговора ничего выдающегося не демонстрировала. Если только прекрасную дикцию. — Давай, либо прыгай скорее, либо место освобождай.

Юра неожиданно развеселился. А что, действительно ведь забавно — его приняли за замешкавшегося самоубийцу… Нелепость! Но, может, стоит подыграть? Тем более что оправдаться вряд ли удастся — будь он на месте этой случайной прохожей, тоже не поверил бы в нелепые отмазы в стиле: «я не хотел, оно само так получилось».

— Знаешь анекдот про лося и рельсы? — усмехнулся Юра и всё-таки клацнул зубами. — Вот ты мне второго лося сейчас напоминаешь.

— Нет, не знаю, — ответила девушка. — Но ты можешь мне рассказать. Если слезешь, конечно.

— А если не слезу, что ты сделаешь? — Ему и правда было интересно. Не будет же она его за шкирку хватать? Мокро, скользко. Можно ведь и вдвоём сверзиться. Кстати, действительно хорошо, что незнакомка начала с разговора, а не попыталась схватить. Иначе Юра и вправду мог бы свалиться с моста в реку, вовсе не желая этого. Просто от испуга и неожиданности.

— Ничего не сделаю, — всё тот же невозмутимый тон. — Вызову полицию если только, и пусть они сами с тобой разбираются.

— Логично…

Юра вздохнул и попытался пошевелить ладонями. Чёрт, а ведь действительно — будто примёрз к этим перилам… Залезать сюда точно было легче, чем сейчас пытаться слезть. И что делать?

— Давай помогу, — произнесли сзади, а затем Юра ощутил, как его крепко обняли за талию тонкие и горячие женские руки. Сразу стало страшно, аж в глазах помутнело, — а вдруг и её утянет за собой вниз, в воду?..

Надо скорее слезать! И аккуратнее!

Вцепившись в перила, как утопающий в спасательный круг, Юра таки перебросил ту ногу, что провела пять минут зависнув над пропастью, на другую сторону заграждения и соскочил на землю.

Чужие руки сразу же разжались, и незнакомка сделала шаг в сторону, отходя подальше от Юры и позволяя ему рассмотреть себя.

Хотя… нет, рассмотреть было сложно. Дождь по-прежнему хлестал стеной, Юра давно промок, и по лбу потоком текла вода, склеивая ресницы и заливаясь в глаза. И видел он сейчас окружающее, в том числе стоящую перед ним в двух шагах девушку, словно через мутное и грязное стекло — только в общих очертаниях.

Она была невысокой, почти как Оксана, вторая жена его отца. Но не настолько худенькая, полнее, если судить по пышной груди, обтянутой тканью непромокаемой тёмно-синей куртки с капюшоном. Волос видно не было, поэтому, блондинка перед ним или брюнетка, Юра не знал. Да и черты лица почти не мог рассмотреть — но вроде бы симпатичная…

— Как тебя зовут? — спросил он, поднимая ладонь и пытаясь стереть с лица хотя бы часть воды. Бесполезно, она была уже повсюду, и ещё новая прибывала постоянно. Прямо над мостом висела огромная серо-синяя туча, и просветов на горизонте не наблюдалось.

— Соня, — ответила девушка кратко и зябко повела плечами.

— А меня Юра, — сказал он и сипло закашлялся — холод, кажется, умудрился пробраться до самых костей.

— Тебе далеко до дома? — поинтересовалась Соня, когда Юра откашлялся.

До дома было недалеко — полчаса, не дольше. Но Юра зачем-то соврал:

— Да, далече.

— Тогда пойдём, — она кивнула, развернулась и быстро зашагала прочь, даже не оглядываясь — словно не сомневалась, что он пойдёт за ней как привязанный.

3

Юра

Пока они под проливным дождём спускались с моста и шли к одному из ближайших домов, Юра в полной мере ощутил, насколько продрог, и не мог не ругать себя. Никогда ему не были свойственны идиотские поступки, а тут он меньше чем за полчаса умудрился перевыполнить план на долгие годы вперёд. И промок, причём специально оставшись под дождём — знал ведь, что будет гроза! — и замёрз, а ещё чуть не свалился в реку с моста. Страйк! Кому рассказать — не поверят, скажут: прикалываешься, не мог ты такую фигню творить. Настя точно не поверила бы.

Настя… Удивительно, но всё случившееся словно вылечило Юру от чувств к этой девушке. А ведь он был влюблён в неё целых шесть лет — с тех пор, как стал играть с Настей в одной музыкальной группе. Целенаправленно добивался её расположения, мечтал о ней, был не против даже семью создать, но Настя противилась — говорила, что сначала лучше купить квартиру. Она на неё тоже откладывала. Или говорила, что откладывает. Теперь уже Юре казалось, что Настя ему врала, а на самом деле…

А на самом деле она, скорее всего, была из той же породы женщин, что и его мать. Для матери на первом месте всегда был финансовый комфорт, а потом уже всё остальное. И Настя встречалась с Юрой, пока у неё не было более выгодных вариантов — у Пашки была другая девушка. А как только он расстался со своей зазнобой, быстро подсуетилась. Юра отчего-то не сомневался, что всё было именно так. Хотя ещё пару часов назад он и предположить не мог, что будет подобным образом думать про Настю.

Но его розовые очки разбились и, как обычно случается, сделали это стёклами внутрь.

Юра передёрнул плечами и посмотрел на Соню, что шагала чуть впереди него. Точнее, на её ягодицы, обтянутые джинсами. Девушка, как и он, шла без зонта, поэтому ткань слегка намокла, обтянув соблазнительные округлости ещё сильнее — хотя и без этого там было на что посмотреть. Очень аппетитно, просто обалденно. Теперь Юра убедился окончательно, что худой его новая знакомая не была — впрочем, толстой тоже. Соня была пухленькой, что называется — «в теле». И Юра поймал себя на мысли, что ему до ужаса хочется сжать её ягодицы ладонями, а может, и похлопать по ним. И желательно без дурацких джинсов. И без трусов.

Усмехнувшись, Юра качнул головой, удивляясь на самого себя. Идёт домой к незнакомой девушке, мокрый и продрогший насквозь, и думает о сексе. О горячем чае надо думать! И хорошо бы ещё горячий душ принять, но это уж если Соня разрешит.

Они подошли к дому, и девушка быстро набрала мокрыми пальцами код на домофоне. Юра, встав рядом, покосился на Сонин профиль, но тучи так сильно закрывали небо, что он толком не смог ничего рассмотреть. Нос есть, да, — но, какой он формы, непонятно. Только видно, что есть, а над ним — пучок влажных волос. Кажется, тёмных.

Вошли в подъезд, поднялись по лестнице, и Соня нажала кнопку лифта. Дверцы тут же разъехались, девушка вошла внутрь, и Юра за ней. Соня развернулась, встав к нему лицом, — и Юра впервые за всё это время наконец-то смог увидеть её лицо. Залитое влагой, со слипшимися ресницами и покрасневшим от холода кончиком носа — но тем не менее показавшееся ему очень красивым.

У Сони были большие глаза ярко-синего цвета — на пол-лица, Юра никогда не видел настолько больших глаз. Длинные ресницы без всякой туши — ну, либо она водостойкая, поскольку потёков на щеках не наблюдалось. Сами щёки слегка пухлые, под стать фигуре. Нос пуговкой, небольшой, с острым кончиком, очень милый.

Да, милая — подходящее слово для Сони. При взгляде на неё у Юры сразу возникло ощущение, что он видит перед собой хорошего человека. У которого, правда, были слишком глубокие синяки под глазами. То ли Соня мало спит, то ли чем-то болеет.

Она тоже разглядывала Юру, только совсем не как он — без любопытства. Примерно так смотрят на обычную и ничем не выделяющуюся мебель. Юра даже слегка смутился под этим открытым и равнодушным взглядом, ощущая себя стеной со слегка облупившейся краской. Даже захотелось сказать: «Погоди, я сейчас обсохну и буду посимпатичнее», но это было бы совсем глупо, и он промолчал.

Двери открылись на десятом этаже, Соня молча сделала шаг из кабины и подошла к одной из четырёх квартир на площадке. Достала ключи из нагрудного кармана синей ветровки, вставила в замок, провернула три раза и толкнула дверь.

Первым, что разглядел Юра, когда шагнул следом за девушкой в квартиру, — ещё даже до того, как Соня включила свет, — стала кошка. Или кот. Огромный пушистый мейн-кун, сидящий посреди коридора.

— Надеюсь, у тебя нет аллергии на шерсть? — спросила Соня, щёлкая выключателем. Коридор тут же наполнился ярко-белым светом, и Юра даже зажмурился от неожиданности. Глаза, привыкнув к потёмкам последнего часа, восприняли резко включённый свет как вражескую атаку.

— Нет, аллергии нет. А это кошка или кот?

— Кошка. Мася.

Юра невольно улыбнулся, осторожно открыл глаза и посмотрел на животное ещё раз.

— На Масю она как-то не тянет. Большая.

Соня никак не прокомментировала эти слова, молча раздеваясь. Сняла куртку, повесила её на один из крючков в коридоре, и Юра замер, зависнув на рассматривании волос девушки. Коротких, чуть ниже ушей, каштановых и слегка прилипших к голове из-за капюшона. Но потом Соня тряхнула головой — и волосы распушились. Они были прямые — вились только кончики на чёлке. И тоже показались Юре очень красивыми. Хотя вроде бы ничего особенного — обычные тёмные волосы, даже стрижка стандартная. Никакого мелирования, перьев или ещё чего-нибудь необычного. Просто волосы. Но отчего-то хотелось протянуть руку и узнать, какие они на ощупь…

Юра даже моргать перестал. И дышать. Когда его в последний раз так торкало от девушки? От Насти когда-то — да, очень, но ему было семнадцать в то время. Девственник, что с него взять. А сейчас что? И не сказать, чтобы спермотоксикоз — последний секс с Настей вообще вчера был, и это казалось Юре особенно невероятным. Не за один же день она решила расстаться? Значит, ещё вчера стонала в постели, а сегодня: «Юрик, с тобой же со скуки можно сдохнуть!»

— Ты чего застыл? Снимай толстовку и кроссовки, — сказала, повернувшись к нему, Соня. — А потом иди в душ. Тебе нужно прогреться, иначе заболеешь. Одежду я тебе принесу, оставлю на стиралке. Только шторку задёрни и не закрывайся.

Соня развернулась и отправилась вглубь квартиры, и Юра невольно посмотрел ей вслед, всё так же любуясь ягодицами. Наваждение какое-то… Что она там сказала?..

Точно, душ! Юра быстро стянул насквозь промокшие кроссы, кинул толстовку на пуф — вешалку использовать не стал, опасаясь, что замочит заодно и остальные вещи, висевшие рядом на крючках, — и проскользнул в ванную.

4

Юра

Плескался он минут десять, прогревая продрогшие мышцы, и так хорошо себя чувствовал, что вылезать не хотелось. Но пришлось — иначе было бы неприлично. Кроме того, Юра понимал, что хозяйке квартиры тоже неплохо бы принять душ, она и сама промокла, пусть и не настолько, как он.

А когда Юра вылез, то действительно обнаружил на стиральной машине стопку вещей и сложенное полотенце — видимо, тоже для него. Трусов, правда, не было, только спортивные штаны — то ли мужские, то ли унисекс — и серая футболка. Вот она была похожа на женскую — в груди оказалась великовата, — но в целом всё налезло нормально. И было как будто бы новым — по крайней мере, Юра не заметил никаких следов застиранности. И пахли выданные вещи, как и положено, свежим бельём.

Рядом, на полу, нашлись ещё и тапочки — правда, с учётом того что размер ноги у Юры был почти космический — сорок девятый, налезли они на его ступни с трудом, и пятки свисали нещадно. Чертыхнувшись, парень снял тапочки и решил идти так — благо пол в квартире у Сони был паркетным почти везде, кроме ванной и туалета. Ну и, наверное, кухни.

Там девушка и обнаружилась. Стояла перед столом и разливала в две большие кружки кипяток из электрического чайника салатового, как молодая травка, цвета.

Юра неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится на этой кухне — так же, как понравилось и в ванной, выложенной светло-голубой плиткой с разноцветными рыбками, запутавшимися в водорослях. При взгляде на этих рыбок отчего-то легко представлялось, как в ванне играет и плещется ребёнок. Но детей здесь явно не было — иначе повсюду валялись бы игрушки, это Юра знал точно. Его брату и сестре было по пять лет, и следы их жизнедеятельности можно было обнаружить по всей площади квартиры отца и Оксаны. С одной стороны, забавно, но с другой — немного раздражает, потому что куда ни глянь — везде либо игрушки, либо книжки, либо пюрешки, либо разбросанная одежда.

В ванной у Сони ничего подобного не было. Более того, Юра не обнаружил второй зубной щётки. И мужских средств гигиены. Только мыло, шампунь и бальзам для волос, женская бритва, маникюрный набор и минимум косметики. Никаких мужских гелей для бритья, дезодорантов или сохнущих на полотенцесушителе носков не наблюдалось, из-за чего Юра сделал однозначный вывод: Соня живёт одна.

— Садись, будем… — начала девушка и внезапно посмотрела вниз, на Юрины ноги. Нахмурилась и поинтересовалась: — А почему без тапочек? Я же дала.

— У меня сорок девятый размер ноги, — пояснил Юра, и Соня кивнула. А затем, поставив чайник на стол, ушла в комнату.

Парень сел на табуретку и осмотрелся. Здесь, на кухне, всё было не менее мило и опять же по-детски — как и в ванной. Светло-оранжевая занавеска с чашками и чайниками, на полу бежевая плитка, мебель салатовая, а плитка на фартуке ярко-зелёная, с задорными подсолнухами. Стол, за которым сидел Юра, был обычный деревянный, и без всякой скатерти, зато с бамбуковыми салфетками, на которых как раз и стояли кружки с чаем. Причём ни в одной из них не было пакетика. Значит, Соня из тех редких людей, которые не используют чайные пакетики, а заваривают чай в чайнике. Вот, кстати, и он — глиняный и пузатый.

Запищала микроволновая печь, и Юра вздрогнул, оглядываясь — она была за его спиной, стояла на столешнице рядом с газовой плитой. Он отвернулся, невольно подумав, что Соня могла разогреть там еду — хорошо бы! — и тут девушка вошла на кухню.