Три рецепта для Зоюшки

8

Глеб

Когда Зоя вышла из кабинета, Глеб позволил себе улыбнуться, вспомнив, как она порозовела, заметив его взгляд, — словно молодая девчонка. Хотя она и есть молоденькая, младше его лет на пять-семь, но не настолько, чтобы смущаться из-за почти невинного взгляда. Почти — потому что посмотреть там было на что. Попа аппетитная, и сама Зоя… не то чтобы красивая, скорее — интересная. Почти альбинос. Очень светлые волосы, заплетённые в густую косу, ресницы и брови темнее, но не настолько, чтобы заподозрить их обладательницу в покраске шевелюры. Глаза светло-серые, но с желтизной — почему-то они навевали Глебу мысли о волках. Нос с аккуратной горбинкой, губы розовые и пухлые, в уголке над верхней губой — маленькая кокетливая родинка. Низкий рост и фигура не модельная, есть за что подержаться и спереди, и сзади. Глеб за то время, что встречался с Альбиной, уже успел отвыкнуть от таких девушек: в Альбине ни жиринки лишней не было. А Зоя аппетитная. Почти как то, что она ему сегодня приготовила.

Глеб всегда любил острое, в отличие от остального семейства, и за свою любовь периодически получал нагоняи от матери с отцом. Когда они замечали в мусорном ведре контейнер от острых куриных крылышек или тайской лапши, сразу начинали читать лекции о гастрите, язве и прочих болезнях, которые обязательно будут у Глеба, если он станет есть подобное. Глеб кивал, каялся, вздыхал и говорил, что больше ни-ни. Но продолжал втайне от родителей хотя бы перчить всю свою еду. А когда их не было дома, жарил для себя и брата курицу с чили и чесноком, и они вместе ели, а потом замывали следы преступления и тщательно проветривали кухню.

Брат… Глеб безумно скучал по Олегу. Брат был старше его на три года, но они всегда дружили, несмотря на эту разницу в возрасте. Олег для Глеба был не только другом, но и старшим товарищем, наставником — в общем, самым близким человеком, даже ближе родителей. Отец и мать скончались несколько лет назад, и сейчас Глеб был рад этому, понимая, что смерть Олега ударила бы по ним не меньше, а то и больше, чем по нему. Младшего сына они любили, но точек соприкосновения было не так много, как со старшим. Олег всегда был «маменькиным сынком», а с отцом у них было достаточно совместных увлечений — рыбалка, яхтинг, вертолёты. Глеб ничем подобным не увлекался. Высоты он боялся, рыбалка навевала тоску, яхтинг… Это он ещё мог, но без особого энтузиазма. С адреналином у Глеба, в отличие от Олега, было нормально, и он предпочитал самое обыкновенное плавание и скучные игры на свежем воздухе — футбол, баскетбол, теннис.

Погубили брата и его жену Эльмиру вертолёты. В выходной день они отправились на вертолётную площадку, чтобы покататься. Вёл машину сам Олег. Позже экспертиза пришла к выводу, что ему, вероятно, стало плохо во время полёта — по этой причине они и упали, чудом никого больше не задев. Оставили Алису сиротой…

Глеб поморщился и, вздохнув, встал со стула. С племянницей необходимо было пообщаться, и как можно скорее.

У Алисы каждый день менялось настроение. То она бегала по всему дому и сшибала углы, то запиралась в своей комнате и сидела там в полной тишине. То нормально ела, то кидалась едой в окружающих. Единственное, в чём племянница проявляла постоянство, — это война с Альбиной. Девушку Глеба она невзлюбила сразу и безоговорочно. Психолог объяснил ему, что Алиса так борется за внимание, которого ей стало не хватать после смерти родителей, но утешало это мало. Альбина переживала, нервничала, психовала, плакала и обижалась на всех, в том числе и на Глеба. И он в этой ситуации зачастую не знал, кого утешать — девушку, с которой встречался последние пять лет, или любимую племянницу, мелкую и капризную дочку погибшего старшего брата.

Дом этот, кстати, принадлежал Олегу. В отличие от Глеба, который предпочитал городскую квартиру и близость к благам цивилизации, брат ценил пространство, свежий воздух и… пафос. Иначе у Глеба никак не получалось назвать интерьер в этом особняке. Он обалдевал от окружающего, ещё когда не жил здесь, а только приезжал в гости, а теперь тем более.

Вообще поначалу Глеб хотел забрать Алису в свою квартиру, но… этих «но» оказалось слишком много. Во-первых, кто-то должен был заниматься ребёнком, нанимать няню — лишний стресс для племянницы. Эльмира воспитывала дочь сама, давно нигде не работала, и сейчас было проще оставить Алису под присмотром знакомой прислуги, чем нанимать абсолютно нового человека. Во-вторых, дома и стены помогают, это Глеб осознал быстро. Пока племянница оставалась там, где росла с детства, с ней ещё можно было договориться. Кое-как, с трудом и скандалами, но можно было. Стоило Глебу попытаться перевезти Алису в свою квартиру… Что называется: туши свет, бросай гранату. Девочка молчала и так же молча пакостничала, Альбина злилась и скандалила. Работать в подобной обстановке было невозможно, а работы после гибели Олега навалилось… Глеб едва успевал спать и есть, молясь высшим силам, чтобы этот кошмар поскорее прекратился и Алиса начала вести себя нормально. В итоге решил, что ему будет проще иметь большее пространство для манёвра по разведению своих «женщин» по разным углам, и переехал в особняк брата. Тем более что тот по завещанию всё равно отходил ему. И Алисе, конечно.

Переезд был сопряжён с огромным количеством трудностей, но для племянницы действительно оказался благом — и это, по мнению Глеба, окупало всё остальное. Даже постоянные препирательства с Альбиной, которую не устраивало… да, в общем-то, практически всё. Проще было перечислить, что её устраивало, поэтому Глеб старался не обращать внимания на недовольство своей девушки. Что называется, стерпится — слюбится.

И дело даже пошло на лад, но потом грянул коронавирус, и кошмар вышел на новый уровень. Школы перевели на дистанционное обучение, и Алиса стала сидеть дома практически круглосуточно. Глеб не разрешал ей ездить в город вообще, игнорируя обиженно поджатые губы, — ещё не хватало, чтобы ребёнок заболел!

Альбина работала моделью, и её многочисленные показы, которыми она зарабатывала на жизнь, внезапно отменились. Как-то вдруг оказалось, что народ вполне может прожить без светских тусовок, дорогущих шмоток и их демонстраций. Но это ещё ладно, Альбина смирилась бы со временем. Хуже всего оказалось закрытие фитнес-центров, ресторанов и салонов красоты, куда девушка Глеба наведывалась как минимум раз в неделю, а то и чаще.

— Я что, должна безвылазно сидеть в этом отвратительном домишке?! — возмущалась она, с раздражением оглядывая обстановку вокруг себя. — И не иметь возможности даже сделать ногти или причёску?!

— Альбин, карантин… — пытался увещевать её Глеб, но она словно ничего не слышала. Выбитая из привычной колеи, Альбина истерила, а Алиса хохотала над ней, этим только сильнее усложняя их и без того непростые отношения.

Тогда Глеб и принял волевое решение расселить своих девчонок в разные половины дома. Алиса теперь жила в основной его части, а Альбина — в пристройке за зимним садом. И встретиться они могли только нарушив прямой запрет Глеба, а он надеялся, что этого не случится. По крайней мере, со стороны Альбины точно, она Алису терпеть не могла. И это была ещё одна проблема, о которой следовало подумать… но не сейчас, а после того, как закончится эпидемия.

Итак, Альбина и Алиса почти перестали контактировать друг с другом, и Глеб на короткое время расслабился — точнее, вплотную занялся работой, не отвлекаясь на ругань, склоки и истерики, — как вдруг повар брата, пожилой Геннадий Иванович, почувствовал себя плохо и через сутки уже оказался в реанимации с тем самым диагнозом — коронавирус. И пневмония.

Три недели из особняка никто носу не казал — всех посадили на карантин и несколько раз заставляли сдавать тест, но остальные не заболели. Однако за эти три недели Глеб понял, что устал питаться заказной едой, и решил всё же взять себе повара. Тем более что Геннадий Иванович, даже несмотря на выздоровление, дал понять, что возвращаться не собирается. До Нового года точно, а там посмотрим.

И Глеб начал искать повара. Трое кандидатов не впечатлили. Нет, готовили они прекрасно — всё же не вчерашних выпускников он к себе приглашал. Но как-то… пресно, скучно, без огонька. Никто не рисковал, не пытался поразить чем-то интересным, по-видимому предполагая, что одного резюме будет достаточно для того, чтобы поверить в их уникальные умения.

Глеб сам от себя не ожидал, что окажется настолько привередливым. Но что-то ему не давало взять и просто устроить на работу первого попавшегося и не впечатлившего повара. Да, с отличными дипломами, но… И сейчас он надеялся, что не прогадал с Зоей. Она была гораздо моложе предыдущих кандидатов, причём некоторых — аж в два с лишним раза. Но готовила не хуже, а для Глеба — даже лучше.

Хотя проблемы точно будут, и не только с Алисой, для которой новый человек поблизости — дополнительный стресс. Племянница-то привыкнет, переживёт: в конце концов, повар — не няня, на кухню можно и не ходить без острой необходимости. А вот Альбина…

Она была ревнива, как Отелло в женском обличье. И первым делом, когда они переехали в дом брата, вознамерилась уволить всех служащих-женщин моложе сорока. Их было немного, но Глеб категорически воспротивился.

— Ты с ума сошла? — Он с трудом удержался от желания повысить на Альбину голос. Глеб вообще редко орал, в отличие от Олега — брат был намного более вспыльчивым человеком. — Увольнять надо по какой-то причине, а не просто потому, что тебе ревность в голову ударила.

— Глеб!! — Альбина показательно поставила руки в боки, но он не впечатлился.

— И не проси. Ты законы вообще знаешь?

— Всегда можно…

— Нельзя. Этих людей набирал Олег, они работают здесь уже много лет.

— Даже Олечка?! — съязвила Альбина, и Глеб закатил глаза. Олечкой, точнее Ольгой, звали шестнадцатилетнюю дочку шофёра. Десять лет назад, когда у Виктора умерла жена, тот устроился на работу к Олегу с условием, что жить они с дочерью будет здесь, на территории особняка, в «доме для слуг». И Виктору, и Олегу так было удобнее — у брата был круглосуточный шофёр, а у шофёра — дочь под присмотром. По утрам, отвозя начальника на работу, он забрасывал в школу и её. Идеальный симбиоз.

— Альбин, Ольге шестнадцать. Это называется «педофилия», если ты не в курсе.

— Я-то в курсе, а она? Видела, как смотрит на тебя!

Глеб тогда едва не заржал в голос. Альбина везде видела какой-то сексуальный интерес, хотя на самом деле зачастую там было нечто противоположное. Ольга, к примеру, Глеба опасалась, как и Алису. И если и смотрела на него, то исключительно с настороженностью.

— Не выдумывай, — отрезал он тогда, но на всякий случай взял на заметку, что с Ольгой лучше не контактировать. Мало ли, что Альбине из-за ревности в голову взбредёт, а девочке учиться надо, в следующем году в институт поступать.

Вот с такими мыслями обо всех своих проблемах Глеб и дошёл до детской. За дверью стояла тишина, но он точно знал, что Алиса там, — Николай докладывал, что племянница пока не выходила из комнаты. Но завтрак съела, и то хлеб.

Да, фиговый из него папаша пока получается…

— Алис, — Глеб постучал по косяку, — это я, можно войти?

Несколько секунд за дверью молчали, а потом всё же соизволили пробурчать:

— Угу.

*
Дорогие читатели! Если вам нравится история (ну а вдруг?)))), не забывайте ставить звёздочки (не здесь, а справа от обложки есть кнопочка "мне нравится"). Автор будет счастлив))

9

Глеб

Он открыл дверь, шагнул в комнату и сразу остановился, ошеломлённо оглядываясь.

До смерти родителей Алиса жила среди обстановки в бело-розово-персиковых тонах, но последние полгода планомерно всё перекрашивала. Психолог сказал — не препятствовать: эмоциям, боли и горю нужен выход, и Глеб стоически терпел тот факт, что стены постепенно превращались в мрачные картины художника-экспрессиониста. Коричневый, чёрный, тёмно-зелёный, бордовый… все эти цвета смешивались, создавая впечатление жуткого подвала, где на стенах цвела плесень и красовались кровавые разводы.

До недавних пор впечатление «портили» розовые занавески с серебряными звёздочками и белая мебель. Но сегодня Алиса дорвалась и до них, и занавески покрылись разноцветными разводами тёмных цветов, а один из книжных шкафов стал полностью чёрным.

Глеб вздохнул. Если бы не психолог, он бы запретил покупать племяннице краски, но, раз специалист сказал, что так надо… ладно, пусть рисует. Точнее, ляпает. Назвать это рисованием было сложно.

Раздался дикий писк, и с ближайшего комода Глебу на плечо запрыгнула Фиса — ручная крыса Алисы, белого цвета и с розовым лысым хвостом. Она была дрессированная и очень умная, и ужасно не нравилась Альбине, чем племянница постоянно пользовалась. Сколько раз Фиса вылезала из шкафчиков для белья, а потом бегала по комнате его девушки под дикий визг последней, Глеб уже устал считать. Он сам крыс не особо жаловал, но зачем так орать-то…

— Красота, Алис, — вздохнул Глеб, разглядывая заляпанные занавески. — А ты не хочешь как-нибудь попробовать нарисовать что-нибудь… неабстрактное?

— Не-а, — племянница, сидевшая в этот момент на полу в окружении баночек с акриловой краской, пожала плечами. — Мне так больше нравится. Рисунки надоедают, а просто пятна — нет.

«Я художник, я так вижу», — подумал про себя Глеб, разглядывая Алису. До гибели родителей она была обычной девочкой, весёлой и цветущей, очень ласковой. Раньше ему никогда в жизни не пришла бы в голову мысль, что Алиса похожа на Уэнсдэй Аддамс, — но теперь Глеб постоянно ловил себя на подобной ассоциации. Мрачная, бледноватая, с тёмными волосами и грустными голубыми глазами, одевающаяся исключительно в нерадостные оттенки, Алиса действительно напоминала персонаж известного фильма. Хорошо хоть косички племянница заплетала редко.

— Чего гулять не пошла? — поинтересовался Глеб, садясь рядом с Алисой на намазюканный краской пол. Плевать на брюки. Психолог советовал стараться быть с девочкой на равных — не возвышаться, садиться рядом, разговаривать как со взрослой и всё понимающей. И Глеб старался изо всех сил, но у него часто возникало ощущение, что получается, мягко говоря, фигово. — Смотри, какая погода хорошая, солнышко и тепло.

— А как же ковид? — съязвила Алиса. Она всё никак не могла простить ему запрет выезжать в город, встречаться с друзьями, а особенно — ходить в бассейн. Оправдание, что это не только дядя Глеб запрещает, но и в целом правительство страны, для девятилетнего ребёнка не прокатывало.

— В нашем саду нет никакого ковида, Лис. — Глеб протянул руку и коснулся волос на макушке девочки. Он был очень осторожен с прикосновениями — пока ещё Алиса частенько его отталкивала. Но подвижки к потеплению всё-таки были. — Давай пройдёмся после обеда? Кстати, а ты обедала?

— Ты же знаешь, что нет, тебе наверняка докладывали, — фыркнула она. — Да и не хочется. Приходил новый повар?

— Приходила. Это девушка, молоденькая совсем. И у меня к тебе просьба, Лис.

Глеб говорил серьёзным голосом, и Алиса с важностью кивнула.

Всё-таки, что ни говори, а психолог не зря стоил ему такую туеву хучу денег. В первые два месяца племянница даже слушать бы ничего не стала.

— Ты слишком уж её не изводи. Во-первых, не знаю, насколько у неё крепкие нервы. Это Николаю и Генриетте Максимовне всё нипочём, а как она воспримет твои… хм… шалости — одному Богу известно. А мне не хотелось бы вновь искать повара.

— Так, может, деда Гена вернётся, — мечтательно вздохнула Алиса. Она очень любила прежнего повара и по-детски не могла понять, что «деде Гене» в его почти семьдесят и с перенесённой пневмонией сейчас не до работы — выжить бы.

— Если и вернётся, то не в этом году, — дипломатично заметил Глеб. — А нам ещё жить и жить. Не знаю, как тебе, а мне надоела эта дурацкая заказная еда.

— Ты же любишь картошку по-деревенски и острые куриные крылышки, — племянница шутливо ткнула его локтем в бок, и Глеб расплылся в улыбке, но вовсе не из-за замечания, — просто был безумно рад, что Алиса проявляет подобные знаки дружелюбия. Да, лёд таял, но очень медленно. Возможно, было бы быстрее, не будь рядом Альбины, но… Глеб вроде как собирался сделать ей предложение, и теперь отказываться от девушки только по причине её конфликта с племянницей? Он всё ещё надеялся, что отношения у них если не наладятся, то хотя бы перейдут из острой фазы в нейтральную.

— Люблю, но это не значит, что я готов есть эту шнягу каждый день, — с важностью произнёс Глеб, и Алиса заливисто расхохоталась. Её вообще забавляло, когда он говорил с подобным пиететом абсолютно дурацкие фразы, переставая на несколько мгновений быть важным бизнесменом. — Ну что, договорились? С новым поваром ведёшь себя прилично?

Племяшка задумчиво прищурилась.

— А что мне за это будет?

— А что хочешь?

— М-м-м… — Алиса пожевала губами. — Хочу поехать в зоопарк. С тобой. И в кино.

— Лис, сейчас всё закрыто, — покачал головой Глеб. — Но, как только откроется — обязательно сходим. А кино можем и дома устроить, хоть сегодня вечером, хочешь? Сделаем сами попкорн, выберем фильм и сядем в каминной.

— На пол? — обрадовалась племянница. Глеб знал, что в семье брата была такая традиция — раз в неделю смотреть фильм, на брошенных на пол подушках под хруст попкорна и чипсов.

— Обязательно, — обещал он, и Алиса захлопала в ладоши, едва не опрокинув на себя баночку с краской. Тёмно-фиолетовой.

Глеб очень надеялся, что ещё полгода, максимум год — и его девочка наконец перестанет рисовать только мрачными цветами. И одежду начнёт носить яркую, и улыбаться будет чаще, а не раз-два в сутки. Это была его цель и обязанность, как родного дяди, которую он намеревался выполнить, чего бы ему это ни стоило.

10

Зоя

Петрович ждал меня в коридоре и, как только я вышла, спокойно поинтересовался:

— Ну что, взял?

— Ага, — ответила я, и управляющий, ничуть не удивившись, кивнул.

— Тогда пойдёмте. У вас же паспорт с собой?

— Конечно.

Зачем ему мой паспорт, я спрашивать не стала — очевидно, раз Хозяин меня взял, значит, в будущем и не только паспорт понадобится. Молча зашагала следом по коридору, спустилась вниз по лестнице, прошла в крыло для слуг и, когда Петрович остановился перед одной из дверей и загремел ключами, задумчиво пробормотала:

— А почему вы решили, что он меня взял?.. Других не приглашал на собеседование?

— Приглашал. — Управляющий открыл дверь, посторонился и указал ладонью на проём, чтобы я прошла первой. — Заходите, Зоя.

Я шагнула через порог, огляделась. Комнатка была крохотной, всё пространство занимали шкафы с папками, компьютерный стол — компьютер тоже имелся, — принтер, сканер, сейф, здоровенный ксерокс и парочка стульев. Типичный такой «отдел кадров», только маленький.

Петрович подтвердил мою догадку, объяснив:

— Здесь у нас что-то вроде отдела кадров, а заодно и местная бухгалтерия. Ну и так, документы всякие. Садитесь.

Он сел за стол, включил компьютер, я опустилась на ближайший стул и вытянула паспорт из сумочки. Про свой вопрос уже умудрилась забыть, но Петрович, как оказалось, помнил.

— Я решил, что Глеб Викторович взял вас, потому что он всё съел. В прошлые разы не доедал. Это логично.

И тут меня осенило, кого мне напоминает этот парень. Шерлока Холмса в молодости! Умный, важный, логичный. Трубку в зубы — и будет копия.

— Давайте паспорт, — продолжал он с той же важностью. — Пока просто оформлю на вас карточку, закажу пропуск. Вы когда к работе приступите, через две недели?

— Нет. Через неделю. — Не знаю зачем, но я пояснила: — Ресторан, в котором я работаю, закрывается.

— Ясно. — Петрович вздохнул и, к моему удивлению, разоткровенничался: — Многие из-за этого ковида работу потеряли. Из наших, правда, только садовника пришлось менять — прежний не может постоянно сидеть здесь на карантине, у него ребёнок маленький. Взяли нового.

— А что у остальных нет детей или семьи? — откровенно поразилась я.

— У кого как, — ответил управляющий, начиная печатать. Кстати, вслепую. Полезный навык, всё хочу им овладеть, но то времени не хватает, то сил. — У меня нет. Кошка только была, но умерла в прошлом году.

Одинокий парень с котиком, какая прелесть! А я думала, таких не существует.

— Что касается остальных… Шофёр и его дочь живут много лет на территории дома, а городскую квартиру сдают. Наша старшая горничная давно на пенсии, муж умер, дети взрослые, справятся без неё до конца карантина. У остальных горничных тоже… свои обстоятельства, но в целом вполне могут побыть здесь хоть до конца года.

— А охрана? — Я вспомнила парня в камуфляже. — У них нет жён, детей, родителей?..

— Родители есть, жён и детей нет, — впервые за разговор Петрович улыбнулся. — У нас тут вообще на весь дом ни одного женатого мужчины сейчас. Раньше был Геннадий Иванович, ваш предшественник, но коронавирус его сразил.

— Кошмар, — вырвалось у меня. Я до сих пор помнила собственную госпитализацию, которая случилась в апреле. — Жив?

— Жив, но в ближайшее время нетрудоспособен.

Я задавала вопросы ещё и ещё, управляющий отвечал, и к концу диалога я пришла к выводу, что человек он вполне нормальный. Слегка замороженный и с мажорством у него перебор, но в целом — сотрудничать можно.

Заодно узнала много другой важной информации. И о брате Глеба Викторовича, которому раньше принадлежал этот дом, и об Алисе («сущий кошмар стала после смерти родителей, хотя раньше была обычная девочка»), и об Альбине Алексеевне. Так звали девушку Глеба Викторовича, и, судя по выражению лица управляющего, в восторге он от неё не был. Подробностей никаких рассказывать не стал, просто пожал плечами, вздохнул и сказал: