Три рецепта для Зоюшки

15

Зоя

Возле метро я купила жутко вредный жареный пирожок с картошкой и села на скамейку, чтобы быстро слопать его, давясь и не чувствуя вкуса. Я всегда ела, когда нервничала или расстраивалась.

Хотя сейчас причин нервничать или расстраиваться вроде бы не было. Я хотела получить высокооплачиваемую работу — получила. Хотела уехать от Ларисы и сестёр — уеду. Хотела порвать с Лёшкой — порвала. Чего нервничать? И уж тем более расстраиваться.

И всё-таки… гадостно как-то. В чём-то Лёшка прав — и чего мне не хватает? Мне рядом с ним было хорошо. Правда, в последнее время не совсем хорошо, скорее, нормально. И главное, что без него — тоже.

Вот в этом, наверное, в итоге и было дело — я хотела если не любви, то хотя бы чтобы у меня было желание проводить вместе время. А желания такого не имелось больше, наоборот — хотелось, чтобы Лёшка нашёл себе другую девушку и отпустил меня. И зла не держал.

Я была уверена: его очень быстро подхватит кто-нибудь ещё, возможно, даже из нашего коллектива. Парень видный, с неплохой заплатой и квартирой, из родственников только мать, у которой давно другая семья, и с сыном она видится в лучшем случае по великим праздникам, то есть влезать в Лёшкину жизнь не будет. Я за три года, что мы встречались, с ней так и не познакомилась. И не горела желанием: она казалась мне безумно странной женщиной. Лёшке было пятнадцать, когда его мать ушла жить от отца к другому мужику, сказав: «Ты мальчик, тебе будет лучше с папой». Вышла замуж, родила двоих девочек и о старшем сыне абсолютно не беспокоилась. А Лёшка не беспокоился о ней, только с праздниками её поздравлял. Отец его умер, когда Лёшка только закончил техникум. Поэтому он был как я — сиротой, вынужденным рано пойти на работу, чтобы обеспечивать себя. Хотя у Лёшки были преимущества в виде присутствия отдельной квартиры и отсутствия мачехи с сёстрами.

Да, у нас было много общего. И проводить вместе время мне нравилось, но любви в итоге так и не возникло. Я думала, что у Лёшки тоже, а оказалось…

Подумав так, я едва не подавилась жирным пирожком. Покосилась на него с раздражением — и зачем я вообще ем эту дрянь?! — а потом выбросила в мусорное ведро рядом с лавочкой.

Значит, вот из-за чего мне было настолько неприятно… В глубине души я полагала, что для Лёшки наш разрыв тоже не станет чем-то особенным, но выяснилось, что я причинила ему гораздо большую боль, чем думала. Не хотела этого, но причинила.

И всё-таки три года назад я была права — не следовало начинать эти отношения. И не только эти. Вообще любые! Никогда они добром не заканчиваются.

.

Дома я от души нажарила целую гору беляшей. Лариса и девчонки были в восторге — они вообще обожали, когда я готовила, но делала я это крайне редко. И на работе хватало плиты, дома я к ней подходила, только если начинала из-за чего-нибудь (или кого-нибудь) переживать.

— У тебя что-то случилось, Зой? — спросила меня Геля чуть позже, когда они с мачехой и Эллочкой съели почти все беляши. Лариса и «людоедка» после этого ушли гулять — как сказала мачеха, «растрясать жиры», — а мы с Гелей остались, чтобы помыть посуду. Я мыла, она вытирала и раскладывала по полочкам.

Как бы мне хотелось посудомоечную машину… Но, увы, в нашей трёшке кухня была такого размера, что мы сами с трудом туда влезали, не то что посудомоечные машины.

— Да всё отлично, с чего ты взяла?

— Просто ты беляши пожарила… Здорово, конечно, но ты дома готовишь только в исключительных случаях.

— А сейчас как раз и есть исключительный случай, Гель. Через неделю я ведь уеду. Напоследок надо вам торт испечь…

Геля поморщилась — она была не любитель сладкого. В меня пошла. Я тоже всегда куску тортика предпочитала кусок мяса. И хорошо, иначе моя попа была бы ещё на пару размеров больше.

— Не надо торт. Давай лучше на шашлыки сходим? Вдвоём, без мамы и Эллочки.

— Это нехорошо, Гель. Нам шашлыки, а им что?

— А им — шиши, — хихикнула сестрёнка, но, увидев мой укоризненный взгляд, страдальчески вздохнула и посмотрела в ответ жалобно-жалобно, как котик из «Шрека». — Мама и Эллочка обойдутся тортом, а мы с тобой когда ещё увидимся? Вряд ли ты сможешь часто приезжать. Далеко ведь.

— Далеко, — я кивнула и, подумав, решилась: — Ладно, уговорила. В субботу утром сгоняем с тобой на шашлыки, на обратном пути купим всё для торта. Испеку, как придём. Чтобы и тебе, и Ларисе с Эллочкой счастья досталось.

— Здорово! — Геля радостно улыбнулась и засияла глазами. — А расскажи, какой у тебя начальник теперь будет, Зой! Про дядю Сеню я всё знаю, а про этого — нет. Какой он?

— Да я сама про него мало что знаю, — фыркнула я, но начала рассказывать.

Хотя Глеб Викторович совершенно не ассоциировался у меня пока со словом «начальник». Работодатель — возможно. Но с лёгкой руки управляющего я и сама начала называть Безухова Хозяином. Именно с большой буквы, потому что так прикольнее смотрелось.

А дядя Сеня… Да, он был начальник, но не только. Ещё он был моим наставником. Человеком, который научил меня если не всему, то очень многому, — и хотя бы по этой причине я уже перестала сердиться на него за закрытие ресторана. Ещё неизвестно, где бы я была, если бы не он…

После окончания девятого класса я решила пойти в кулинарный техникум. Долго думала, стоит ли оставаться в школе и нацеливаться на поступление в институт, в итоге решила: высшее образование я получить всегда успею, а вот профессия пригодится. И вообще хотелось поскорее стать взрослой и пойти на работу, чтобы начать зарабатывать деньги. Я уже тогда мечтала об отдельной квартире и нормальном заработке. Скорее всего, подобные «взрослые» мечты были связаны с тем, что после смерти бабушки моё детство закончилось. Сначала в мой безмятежный мир пришли Лариса и Эллочка, почти целиком его разрушив, а полностью этот мир доломала Геля. Так что детства в моей жизни давно не было, но и самостоятельности тоже, а очень хотелось.

Мне хотелось иметь право сказать: «Извините, папа и Лариса, но я не хочу сегодня сидеть с сестрой, я хочу в кино». Но я понимала, что подобное будет возможно только после того, как я вырасту и буду хоть что-то из себя представлять. Не просто «Зоя Дубинина, вчерашняя школьница», а что-то более крутое и значимое.

Семён Павлович преподавал в нашем кулинарном техникуме. Он уже тогда был владельцем и шеф-поваром ресторана, а преподавать пошёл, как он любил говорить, «из любви к искусству». Каждый год выделял из числа учащихся пару ребят и начинал их учить более углублённо. Приводил в свой ресторан, устраивал на кулинарные курсы — даже заграничные — и всячески покровительствовал. И я удивительным образом оказалась в числе этих счастливчиков. Часть из них отваливалась от нашей компании — кто-то предпочитал всеми силами цепляться за Европу, — но дядя Сеня не обижался. Его целью никогда не было захапать для себя все таланты. Думаю, ему нравилось и было приятно помогать. Да и своих детей у Семёна Павловича не было, это тоже играло роль.

С восемнадцати я начала работать в его ресторане — сначала была поваром, а через пару лет стала помощником шефа, или су-шефом. И если бы не ковид, то и не подумала бы увольняться, меня всё устраивало.

Теперь же неизвестно, сколько я продержусь на новом месте. Хорошо бы до тех пор, пока эпидемия не закончится. Может, Семёну Павловичу к тому времени надоест отдыхать и он вновь решит открыть ресторан? Десять лет его знаю, и всё это время у него было шило в одном месте, а тут вдруг — отдохнуть. Ковид на него, что ли, повлиял…

16

Зоя

Последняя рабочая неделя в ресторане далась мне нелегко. Во-первых, всеобщее уныние действовало на нервы, несмотря на то что я была в числе «счастливчиков», нашедших работу, и работу высокооплачиваемую. Остальные тихо (или громко) ругались и паниковали. Во-вторых — поведение Лёшки, который, по-видимому, решил, что на меня можно воздействовать, заставив ревновать, и у всех на глазах начал подкатывать к одной из менеджеров. Не могу сказать, что мне было совсем уж всё равно, но это была точно не ревность, скорее, какая-то брезгливость. Я даже порадовалась, что пятница — наш последний совместный рабочий день. Никогда не любила манеру устраивать показательные выступления и выносить сор из избы. Ну расстались, так это наше личное дело, зачем было оповещать об этом весь ресторан? Ну хочешь поухаживать за коллегой — ухаживай, но зачем демонстративно? Не люблю я эти спектакли. Лариса и Эллочка мне всю жизнь устраивают на дому камерный театр с воплями и закатыванием глаз, поэтому больше всего на свете я ценю спокойствие и молчание. Увы, но это действительно не про Лёшку…

И, наконец, в-третьих — мне настолько безумно хотелось поскорее перелистнуть страницу, перестать видеться с Лёшкой и переехать от мачехи и сестёр, что я постоянно была рассеянной и из-за этого допускала досадные ошибки. Семёну Павловичу было всё равно, он только рукой махал и говорил, что иногда косячить простительно, но мне самой было неловко и стыдно. Замечталась! Вообразила себя Золушкой, которая скоро будет работать на прекрасного принца. То есть на Хозяина с большой буквы.

На самом деле не факт, что я там надолго задержусь. Глеб Викторович показался мне адекватным, управляющий тоже ничего, хоть и мажорчик, а остальные? И не только служащие, с ними как раз проще всего. Девушка эта, племянница… Кто знает, может, у них такие характеры, что я предпочту уволиться, и устроюсь на работу в ближайшую пиццерию? Или таки решусь посотрудничать с Колей Гориным, который всерьёз намеревался открыть своё дело и активно зазывал к себе почти бывших сотрудников дяди Сени. Кое-кто — например, Лёшка — даже согласился.

В общем, до пятницы я с трудом дожила. А в пятницу и вовсе едва не умерла, поскольку мы всем рестораном «отмечали» его закрытие и каждый пытался меня споить. Больше двух бокалов вина я не пью ни при каких условиях, даже если очень хочется, но на этот раз отбиваться от бывших коллег было безумно сложно. Настроение — эпоха уходит… И да, напиться до состояния нестояния было бы кстати. Но я вовремя вспомнила, что на завтра обещала Геле шашлык, а Ларисе и Эллочке — торт, а в воскресенье и вовсе должна переехать в дом Безухова. Какие уж тут пьянки? И я по-тихому, под предлогом посещения туалета, свалила в закат. Точнее, в ночь — время было позднее, около двух, и пришлось вызывать такси.

Когда я уже была возле дома, позвонил Лёшка. Трубку я не взяла, рассудив — «умерла так умерла». Тем более что он был изрядно пьян, ещё когда я собиралась уходить, и вряд ли успел протрезветь. И точно: минут через десять в мессенджер посыпалась какая-то хрень. Упрёки, заверения в любви, просьбы о прощении… и всё это с диким количеством ошибок. Подробно я читать не стала, а просто отправила номер Лёшки в чёрный список.

Жаль, что даже с тем, кого не любишь, не получается расстаться нормально, по-человечески…

.

В субботу я выполняла обещания — сводила Гелю на шашлыки, а потом делала торт. Лариса и Эллочка несколько дней думали о том, какой торт хотят, в итоге выбрали лимонный чизкейк.

К чизкейкам у меня всегда было неоднозначное отношение: этот торт можно приготовить по-разному, но в основе обычно либо выпекание, либо заморозка. Второй вариант мне всегда нравился больше, поэтому к вечеру мачеха и сестрички получили свой торт из холодильника. На основе из печенья, со слоями творожного и лимонного крема, а сверху — лимонное желе с дольками лимона. Даже нам с Гелей — не любительницам сладкого — было очень вкусно.

И, как ни странно, когда я ложилась вечером спать в своём чулане, мне стало даже немного грустно от того, что завтра я уеду и неизвестно, когда вернусь. Всё-таки Лариса, Эллочка и Геля — родные люди, и останутся ими навсегда, даже несмотря на то, что я на них порой злюсь. А там, в доме Глеба Безухова, никого родного рядом со мной не будет.

Я покосилась на фотообои с изображением балкона и замка, вздохнула и подумала: ну и ладно.

Зато там будут окна!

17

Зоя

В воскресенье я встала ни свет ни заря, чтобы успеть собрать чемодан. Хотя дело это было недолгое — всё же сейчас лето, куртки-свитера-сапоги не нужны, достаточно лёгких вещей и сандалий. А ближе к осени — если я столько времени продержусь на этой должности, разумеется, — съезжу домой ещё раз, чтобы взять необходимое для более прохладной погоды. Надеюсь, Глеб Викторович всё же не из ковидофобов и разрешит мне это сделать.

Расцеловав даже мачеху с «людоедкой», я спустилась вниз с чемоданом и рюкзаком, чтобы сесть в такси. И, пока ехала до дома своего нового работодателя, вспоминала разговор с Ангелиной, состоявшийся накануне во время поедания шашлыков.

Я, понимая, что трудные времена предстоят нам всем — не только мне, но и сёстрам, и мачехе тоже, — решила пообщаться с Гелей насчёт её провокационного поведения по отношению к родным. Очень многих конфликтов действительно можно было бы избежать, если бы она не вела себя как настоящая козявка-провокатор. Эллочка, конечно, тоже не сахарок, но, по крайней мере, она почти никогда не начинала ругаться первой. Предпочитала вообще не трогать Гелю лишний раз. И Лариса поступала похожим образом. А вот Ангелина…

— Не задирай ты их, — говорила я, жуя шашлык из баранины. Самый вкусный шашлык, по-моему, именно из баранины, никакая свинина с ним не сравнится. Конечно, если баранина мягкая, а то бывают такие старенькие и жилистые барашки, которые мстят людям за свою смерть, когда пытаешься из них что-то приготовить. — Ты же знаешь, Гель, Лариса и Эллочка у нас дамы нервные, переживательные. Зачем ты лодку раскачиваешь?

— Эллочка просто противная, — фыркнул ребёнок, нисколько не впечатлившись моей речью. — И жадина. А мама… У неё, между прочим, мужик есть.

Кусок шашлыка едва не встал у меня в горле. Я кашлянула, отпила воды и осторожно спросила:

— Какой мужик?

— Я его не видела. — Геля нахмурилась и поджала блестящие от бараньего жира губы. — Только слышала, как она с ним по телефону воркует. Славочка то, Славочка это… Фу!

Я задумчиво рассматривала хмурое лицо сестры, пытаясь найти слова, чтобы объяснить… что? Блин блинский, и почему именно я всю жизнь занимаюсь тем, что всё объясняю Геле? Может, отфутболить её к Ларисе за разъяснениями? Нет, не получится так. Я слишком люблю младшую, чтобы позволить ей барахтаться в неуклюжих словах её матери.

— Давно это было?

— Первый раз услышала пару лет назад, — огорошила меня новостью Геля. — Потом ещё слышала… периодически. Мама к этому Славочке на свиданки бегала, пока ты работала, а мы с людоедкой учились. Сейчас из-за ковида не бегает.

— Гель, — я вздохнула и с чувством, с толком, с расстановкой начала говорить: — Понимаешь, Лариса — взрослая женщина, ей хочется любви, отношений. Наш папа умер, и она имеет право…

— Так этот Слава женат! — выпалила вдруг Ангелина, и я моментально забыла, что хотела сказать. Поперхнулась воздухом и застыла, глядя на сестру вытаращенными глазами. — Да, я сама слышала, как мама обсуждала его жену. И двоих детей! Там девочки-близняшки, им по семь лет. Зой, разве так можно?! Это нехорошо!

Да уж, нехорошо — не то слово! Ну Лариса, удружила. Теперь понятно, что Геля цепляется к маме не только из-за ревности к другому мужчине, но и из-за врождённого чувства справедливости.

— Гель, послушай… — Я отложила в сторону тарелку с шашлыком, вытерла руки и положила ладони на плечи сестры. — Я понимаю твоё возмущение. Да, это нехорошо. Мягко говоря. Но это — не твоё дело. Это дело Ларисы и того мужика.

— И его жены!

— И его жены, — покладисто согласилась я, ещё не подозревая, к чему приведёт подобное уточнение. — Но не твоё. И не моё. Нам же с тобой нужен мир и покой в семье, понимаешь? Если ты будешь постоянно ссориться с Эллочкой или Ларисой, только ухудшишь обстановку в доме, но больше ничего не добьёшься.

— Мне неприятно, что мама так себя ведёт, — буркнула Геля, отводя глаза. — И из-за этого тяжело с ней общаться.

— Просто постарайся меньше контактировать. И, Гель… Взрослые иногда совершают плохие поступки. Потом жалеют о них, но…

— Не похоже, что мама жалеет, — фыркнула сестра. — Да и два года уже они встречаются. Гадко.

— Гадко, — повторила я со вздохом, не зная, что ещё сказать. Оправдывать Ларису совсем не хотелось. Она неплохая женщина, но эгоистка. И я даже понимала, чем она руководствуется, встречаясь с этим мужиком. Семью с ним создавать не хочет, ни на что не претендует, разрушать брак не собирается — и чего в таком случае переживать? Правильно, нечего.

Теперь я, подъезжая к дому Глеба Викторовича, думала об этом разговоре и мысленно надеялась, что Геля всё-таки утихомирит своё обострённое чувство справедливости и перестанет нарываться на ругань. Вряд ли, конечно, но… А вдруг?

18

Зоя

Как и в прошлый раз, меня встречал управляющий — тот самый Николай Петрович, который сегодня отчего-то выглядел менее помпезно и с порога заявил, что я могу называть его Ником и быть на «ты». Я слегка обалдела, но согласилась, и он сначала показал мне комнату, в которой я теперь буду жить, а затем, сгрузив туда вещи, повёл на кухню.

— Познакомлю тебя с коллективом, — уточнил Николай, когда я поинтересовалась, куда мы направляемся.

Что ж, коллектив — это порой неплохо. И вроде бы мне повезло. По крайней мере, никто отторжения не вызвал — все присутствующие на кухне показались вполне приятными людьми.

Старшую горничную звали Генриетта Максимовна, и это была чуть полноватая, крепко сбитая дама лет шестидесяти, высокого роста и с седыми волосами, собранными в пучок. Если бы не форма горничной — коричневый брючный костюм с серым фартуком, — Генриетта Максимовна вполне сошла бы за аристократку, настолько благородно-спокойным было её лицо. Мне она напомнила британскую актрису Джули Эндрюс, только менее холёную.

Горничных под началом Генриетты Максимовны было три — все довольно-таки молодые женщины. Самой старшей была Тамара — ей явно было чуть за сорок, — но тем не менее она показалась мне симпатичнее остальных. Очень яркая женщина с тёмными волосами, карими раскосыми глазами — видимо, в роду отметились какие-нибудь монголы, — смуглой кожей и чётко очерченным чувственным ртом. Рядом с ней две другие девчонки — Саша и Света, или, как при мне назвала их Генриетта Максимовна, «ЭсЭс», — казались двумя бледными поганками. Обычные русоволосые и голубоглазые девчушки лет двадцати-двадцати двух, чуть младше меня. Улыбчивые, смешливые. Саша кругленькая и пухленькая, Света, наоборот, худая как щепка.

— Зоя, — с важностью произнёс Николай, познакомив меня с ними, — ты, как повар, имеешь право на помощника. Поэтому, если что-то понадобится на кухне, обращайся к Генриетте Максимовне, она выделит тебе помощь в лице Саши или Светы.

— Боже, Ник, — старшая горничная закатила глаза, — ну когда же ты избавишься от этой жуткой пафосной привычки всё объявлять, как будто мы у особы королевских кровей работаем или в Белом доме… — Я улыбнулась, и Генриетта Максимовна пояснила, косясь на стремительно краснеющего управляющего: — Ник у нас год только работает, а до этого он был мажордомом у одного крутого-прекрутого мужика, которому нравилось вот такое. Никак не отвыкнет.

Девчонки захихикали, а Николай, багровый как свёкла, пробурчал:

— Отвыкну, не волнуйтесь, Генриетта Максимовна.

А мне вдруг стало интересно, по какой причине он ушёл от этого «крутого-прекрутого мужика». Неужели зарплата была меньше?

— Так, ну давайте дальше знакомиться, — продолжал между тем Николай. — Это вот Виктор, шофёр хозяина, то есть Глеба Викторовича.

Так-так, кажется, теперь становится понятным, откуда взялся этот буржуйский «хозяин». От прошлого работодателя!

— А это его дочка Оля.

Долговязый и почти болезненно худой мужчина лет пятидесяти пяти, казавшийся высоким даже в сидячем положении, кивнул мне. У него были тёплые карие глаза, полуседой короткий ёжик волос, усы и небольшая бородка. Рядом с ним сидела девочка — скорее всего, ей ещё не исполнилось восемнадцати, — похожая на него, как две капли воды, если не брать во внимание усы и бороду. Тоже худая и высокая, с большими карими глазами-вишнями, только заплетённые в косичку волосы были более светлыми.

— Оля не сотрудница, — подал голос Виктор, и я сразу поняла, что он, по-видимому, давно и прочно курящий человек — настолько хриплым был его голос. — Но, если тебе нужна будет помощь, зови. Картошку чистить умеет.

Все засмеялись, а я обратила внимание на последнего присутствующего на кухне человека. Это был молодой парень примерно моего возраста и просто сказочной красоты. У меня даже на мгновение захватило дух, когда я на него посмотрела.

— А это Дмитрий, наш садовник, — пробубнил у меня над ухом отчего-то недовольный голос Николая, и представляемый кивнул, улыбнувшись настолько очаровательно, что я не удержалась от ответной улыбки.

Красив, чертяка. Загорелый и при этом с ярко-синими глазами, тонкий нос с чувственной горбинкой, широкие брови и лёгкая небритость на лице. Похож на какого-нибудь грека. А уж это обтянутое белой футболкой тело… Удивительно, что он работает садовником, а не моделью по рекламе нижнего белья. Или стриптизёром! Посмотреть на подобную фактуру выстраивались бы очереди.