Закрыть гештальт

В школе у меня не было друзей. Я спокойно и ровно общалась со всеми, потому что от природы была незлобным человеком, но не дружила. Может, если бы кто-нибудь задался целью стать моим другом, я бы поддержала эту идею, но увы — никому толстая Инна Обжорова, жрущая на переменках шоколадки, не нравилась. Хотя были ребята, относящиеся ко мне ровно, без насмешек.

Среди них был и Гриша Прозоров — наш староста.

Непререкаемый авторитет в классе. Да что там в классе — Прозорова знали во всей школе. Ответственный и серьёзный, умный, спортивный — он мне нравился. Нет, до определённого времени я не была в него влюблена, просто хорошо относилась, с радостью разговаривала, если представлялась такая возможность, и искренне считала его самым толковым мальчиком среди моих знакомых.

Именно ему я звонила, если мне нужно было узнать домашнее задание, и вовсе не потому что он был старостой — просто точно знала: Гришка единственный ни о чём не забудет и не подставит меня. Кира тоже никогда не подставляла, но она порой неспециально забывала о каких-либо домашних заданиях. И сама не делала, и мне не говорила. Это случалось редко, но всё же случалось, поэтому я предпочитала звонить Прозорову.

Кроме того, при нём меня никогда не дразнили — знали, что Гриша не одобряет любые конфликты, — и это тоже добавляло ему привлекательности в моих глазах. И уважения, разумеется.

В начале весны перед окончанием одиннадцатого класса Прозоров вдруг позвал меня на прогулку. Выглядел он при этом столь серьёзно и взволнованно, что я решила — что-то случилось. И едва не упала во время этой самой прогулки, когда Гриша сказал, что я ему нравлюсь.

— Шутишь? — улыбнулась я тогда и похлопала себя по бокам. — Я — нравлюсь?

— Не шучу, — ответил он невозмутимо. — Разве такими вещами шутят?

И я ему поверила. Потому что Гриша. Потому что он до этого ни разу мне не врал. Потому что я искренне его уважала. Я не верила, что он способен на плохой поступок. Наташа, кто угодно из одноклассников — да, но не Прозоров.

Несколько месяцев мы часто гуляли вместе, разговаривали обо всём на свете. Он за мной по-настоящему ухаживал, дарил цветы и нежно целовал, из-за чего у меня счастливо замирало сердце. И если поначалу я не была влюблена, то к концу одиннадцатого класса никого и ничего не видела, кроме Гриши.

Тот разговор я подслушала случайно. В кабинете нашей классной руководительницы шкафы специально были поставлены так, чтобы за ними находилось небольшое пространство, которое Антонина Николаевна использовала, чтобы складывать туда всё подряд — она была преподавателем ИЗО и черчения, помогала рисовать декорации к праздникам, поэтому «чулан», как она его называла, ей был очень нужен. И я втайне засела там после уроков, не предупредив Гришу — делала ему подарок к выпуску. В то время у моих братьев в попе вовсю играл подростковый возраст, и я боялась, что они всё испортят. Я хотела связать Грише свитер. Прозоров говорил мне, что любит связанные вручную вещи, вот я и пыхтела за шкафом с разрешения Антонины Николаевны.

Гриша и Наташа Синеокова, увы, об этом не знали.

— Последний звонок через неделю, — услышала я насмешливый и звонкий голос Наташи. — А ты всё ещё не закончил спор! Может, сдашься?

— Нет, — раздался ответный голос Гриши, и я от неожиданности едва не выронила своё вязание. — Я выиграю.

— Пф-ф-ф! — засмеялась Синеокова. — Я же говорила, что даже ты не сможешь затащить Обжорову в постель. А ты не верил! Она же толстое бревно! Желание мне проспорил! Я уже начинаю думать, что пожелать! Аха-ха-ха!

Наташа противно рассмеялась, а я внезапно почувствовала себя так, словно меня взяли за шкирку, как новорождённого котёнка, и бросили в ледяную воду. Чтобы замёрзла, а заодно и захлебнулась.

Я глупо хлопала ртом, как рыба, и таращила глаза.

Это ведь не может быть правдой, да?..

Ведь не может быть…

— Рано празднуешь победу. У меня есть ещё неделя, — невозмутимо ответил Гриша. — Если не получится, тогда и поговорим. А пока не мешай.

— Кстати, ребята в основном ставят на то, что у тебя ничего не выйдет! — вновь гнусно захихикала Наташа. — В твои возможности, мне кажется, верит по-настоящему только Макс и ещё пара мальчишек. Интересно, поверила бы Кира, если бы узнала о нашем споре? Думаю, нет! Сдавайся, Гриш! Не соблазнишь ты эту корову.

Больше Прозоров ничего не ответил, просто вышел из класса, и Наташа вслед за ним.

А я осталась. Разочарованная, растоптанная, униженная.

Я так ему верила. Вот дура! Лгал в глаза, обнимал, целовал, ухаживал — и всё это время думал только о том, чтобы выиграть какой-то дурацкий спор. Но зачем, зачем он вообще поспорил с Синеоковой?!

Я так этого и не узнала. В тот же вечер выбросила почти довязанный свитер в мусорный контейнер и решила, что не стану разговаривать с Прозоровым о подслушанном разговоре. Принялась изо всех сил избегать Гришу, даже на последний звонок не ходила. На выпускной — тем более не пошла, нечего мне было там делать. И на все экзамены являлась впритык по времени, чтобы он не успел меня ни о чём расспросить.

Прозоров звонил, пытался меня караулить, но когда прошёл последний звонок, резко снизил активность. Срок-то вышел. Уж не знаю, что он проспорил Синеоковой, да и знать не хочу.

Гриша, ставший после смерти матери первым человеком, которого я полюбила, напрочь убил во мне малейшую веру в людей. С тех пор, как я ни пыталась — не могла поверить окружающим, мне постоянно казалось, что вокруг меня все лгут и изворачиваются. Я с подозрением относилась даже к детям и женщинам, а уж мужчины… Единственное, что я им позволяла — секс, но больше ничего.

И если бы не депрессия, я бы и не подумала что-то менять в своём поведении. Так было во многом удобнее и проще жить, но сопутствующая моему состоянию жуткая болотная тоска меня достала. Не уверена, сможет ли разговор с Прозоровым что-то изменить для меня, но Елена Вадимовна права — надо попробовать.