Мангуст. Часть вторая

Глава 1. Лера. Пробуждение.

Что со мной случилось? Последнее, что помню: я направлялась к Призраку… а потом… Сознание словно опустили в омут. Не могу зацепиться за мысли. Не могу разобраться в чувствах. Все уносилось в темный водоворот, растянутом во времени.

Тишину, давящую и абсолютную, нарушил ритмичный, быстро приближающийся стук каблуков по каменному полу.

– Удалось стабилизировать?

Этот голос… От него сжималось все внутри, но сердце при этом билось чаще, подчиняясь глубинному, вбитому в подкорку рефлексу. Он проникал в самое нутро, вызывая привычный, всепроникающий трепет. Чей он? Воспоминания ускользали, не успевая оформиться в четкие образы.

Все вокруг ощущалось знакомым. Вязким, обволакивающим. Пахло озоном и статикой. Так пах… раствор мансы. Значит, меня снова поместили в чашу Мориенс.

– Не до конца, – ответил другой голос. Он звучал натянуто, с легкой хрипотцой, как у человека, не спавшего несколько суток.

Точно. Это служитель Культа Изобилия. Они всегда так делали. Слишком долго молчали перед ответом, словно сверялись с инструкциями.

– Если сможет выполнять задачи, этого будет достаточно.

Говорящий, видимо, подошел ко мне ближе. Через закрытые веки я уловила перепады света, но открыть глаза, чтобы убедиться в этом наверняка, – физически не могла.

– Проблема – в ее магии, – протянул культист, замедляя речь. Каждое слово давалось ему с трудом. – Мы смогли нормализовать ее поток, но доступный объем силы стал огромным. Если подопытная хоть на миг утратит контроль… молнии выжгут ее изнутри. Не говоря уже о постоянном риске быть поглощенной гиеной.

Магия. Молнии. Говорят обо мне. Ведь я… я способна управлять такой силой. Это была моя магия. И меня снова готовили. Как тогда, много лет назад, когда сделали сосудом.

– На что она теперь способна? – Раздался властный голос. Голос, который я никак не могла связать с нужным лицом.

– Она теперь может фокусировать магию вне своего тела. Концентрировать и удерживать заряженные зоны, а после – высвобождать их, направляя в желаемую область. Однако и сила отдачи будет соответствующей.

Энергия внутри меня… Я всегда ощущала ее как спящую грозовую тучу. Которая росла, чернела и искрилась, стоило мне потянуться за ее силой. Но теперь моя магия может управлять молниями извне?

Я попробовала почувствовать это напряжение. Оно было вокруг и так близко, что я, наверное, достала бы его рукой. По коже, холодной в липком растворе мансы, пробежала судорога. Словно ток прошел через каждую клетку тела.

– Когда она сможет функционировать?

– Мы… – занялся культист. – Делаем все возможное.

Моей щеки коснулась теплая ладонь, гася непроизвольные сокращения мышц. Когда тело расслабилось, рука отпрянула, оставив после себя быстро остывающий отпечаток.

– Делайте это быстрее.

– Но… Ее личность и так находится в конфликте с…

– Ты меня не понял? – Прозвучало не как вопрос, а как мертвая, лишенная всякой интонации констатация.

От этих слов внутри меня что-то зашевелилось. Токсичное. Изможденное. Дрожащее. Оно медленно разомкнуло челюсти и еле слышно зашептало:

«С кем это ты в конфликте, девчонка?»

– Понял, – промямлил тихо культист. – К вашему следующему визиту она будет готова. Ваша Светлость…

Ваша Светлость. Опиавус. Я наконец вспомнила кому принадлежит этот голос. Мой Повелитель пришел узнать о моем состоянии. Ведь… ведь он поделился со мной своей магией. Чтобы дать мне еще один шанс…

Я все еще нужна ему. Как действующий сосуд, как новый инструмент… Как же он милосерден. Это высшая честь для меня.

– Хорошо, – проговорил он медленно. Давление от этого одного слова почувствовала даже я, погруженная в толщу вязкой субстанции. Это было не физическое давление. Это был закон. Природы. Его природы.

Одни шаги, твердые и уверенные стали удаляться, а другие тяжело зашаркали где-то недалеко. Совсем скоро послышался монотонно нарастающий гул, и я поняла, что осталась одна.

Окутанная тягучей жидкостью с едким запахом озона, в чаше Мориентс постепенно поднималась температура, а вместе с этим, казалось, растворялось и мое сознание, а усиливающаяся вибрация в костях сопровождала этот процесс.

###

Было непонятно, проснулась я или все еще сплю. Вокруг была кромешная темнота, но холод металла под спиной указывал что из чаши меня вытащили, значит и ритуал завершили.

Странное чувство… Когда нет никаких чувств. Словно ты – пустая оболочка, которая жаждет быть заполненной, но из-за своей природы никогда таковой не будет. Может, именно так ощущается забвение? И Гиена чувствует это всегда?

Забвение… Это ведь суть Воратрикс. А може она перехватила сознание? Культист же говорил о риске быть приглашенной ею. Нет. На меня были потрачены средства, силы, возложены надежды. Лучше умру, чем отдам контроль древнему существу.

В темноте, тишине, пустоте я принялась искать знакомое. Взывать к родному, одновременно холодному и горячему электричеству. Оно всегда было в груди невесомым облаком, а стоило мне только захотеть – превращалось в тяжелую тучу, а я сама становилась сердцем этой грозы. Все внутри моего тела пропитывалось статикой, молниями, но сейчас… я их не ощущала. Мне слышался только мерный, потрескивающий гул разрядов где-то вдалеке.

Глухой треск медленно нарастал, и я поняла, что это Воратрикс приближается ко мне. Она заговорила непривычно громко:

«Почему ты так держишься за их догмы?»

– Они наполнили мою жизнь смыслом, – без колебаний ответила я.

«Они отняли ее у тебя.»

– Они… создали меня. Я родилась благодаря им.

На это гиена лишь едко фыркнула, и ощущение ее присутствия постепенно исчезало, забирая с собой звуки моей магии.

Тишина стала настолько осязаемой, что, будь у меня сейчас руки, я смогла бы до нее дотронуться, сжать в кулаке, ощутить ее плотность.

Пребывая в этом безмолвном, бесчувственном вакууме, невозможно было уследить за временем.

– Опиавус однажды сказал, что ты ненавидишь его. За что? – то ли подумала, то ли вслух спросила я.

Ее присутствие никак не ощущалось, поэтому, я и не надеялась получить ответ.

«Это… не ненависть», – начала она и смолкла, словно подбирая слова. – «Я переживаю за него. А чувство, что испытываю, – скорее ярость. Ярость из-за отчаяния.»

– Что… это значит? – неуверенно спросила я, озадаченная ее словами.

«Раз за разом я вынуждена наблюдать, как он движется к своей смерти, и осознавать, что никак не могу его остановить.»

Воратрикс замолчала, но тишины не было. Вернулся родной, успокаивающий гул электричества.

«Я завидую вам. Его творениям. Вы – люди, можете многое понять, но, к сожалению, ваши жизни слишком коротки. Вы можете много знать, но ваша память ненадежна. Она искажается со временем. Может сглаживать острые углы или, наоборот, сгущать краски. У нас все иначе. Бессмертные души. Вечная память. Дар и проклятье.»

Ее слова всколыхнули во мне странную мысль: знать, что в тебе есть так много, но все равно чувствовать пустоту. Возможно ли, что это и есть забвение?

Размышляя над этой загадкой, я сама не заметила, как разум начал уплывать в темноту, постепенно стирая память об этом странном разговоре.

###

Снова мое сознание включилось уже от сладкого голоса Опиавуса.

– С пробуждением, Лера Корвус, – слова звучали мягко, с нежностью.

Медленно открыв глаза, я сначала разглядела лишь размытый силуэт. Но он быстро обретал четкость. Передо мной было Его лицо. Идеально гладкая кожа, пшеничные волосы и глаза, переливавшиеся всеми оттенками золота. Его Светлость держал мое лицо в ладонях и тепло улыбался. Сквозь его пальцы в меня проникала сладкая медовая магия.

– Слышишь ее голос?

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Но внутри – ничего, кроме неловкости от его прикосновения.

– Нет, – ответила я, качнув головой.

– Хорошо. Что последнее ты помнишь?

Все плыло, как в густом тумане. Обрывки последнего дня отказывались складываться в целостную картину. Проваленная попытка задержания Карпера. Лечение целителя в моей квартире… А дальше – образы рассыпались на осколки, которые, казалось, принадлежали разным мозаикам.

– Стычка с Призраком, – начала припоминать я. – Он сказал, что нашел что-то для вас.

– Что-то еще?

Знакомые и незнакомые голоса всплывали в памяти, сливаясь в неразборчивый гомон. Его Светлость, кажется, предлагал разделить со мной свою магию. Но зачем? И почему? А еще… культисты, обсуждавшие какие-то риски.

– Разговоры жрецов… – я задумалась, чувствуя, что упускаю что-то важное. – Боль. Меня… помещали в Чашу Мориенс?

На коже все еще ощущался концентрированный раствор мансы. Невидимой пленкой он стягивал кожу, оставляя легкое напряжение. Вывод напрашивался сам собой: я прошла какой-то ритуал. Во мне что-то снова изменили.

Воратрикс. Ее постоянный тихий шепот, который всегда звучал фоном, исчез. Это открытие заставило сердце биться чаще.

Опиавус, почувствовав мое волнение, пояснил:

– Я изолировал ее. На время.

Я кивнула в знак понимания, не смея пошевелиться.

Его пальцы едва надавили мне на виски.

– Как только я уберу руки… – он помедлил, – ты ощутишь не только Воратрикс.

Осколки воспоминаний медленно складывались в единую картину. Я – сосуд. И с того момента, как им стала, я чувствую эту чужеродную магию в собственном теле. А Его Светлость… он сделал так, чтобы я могла чувствовать ее и в других.

– Носителя искры, – вырвалась у меня догадка… Нет, не догадка. Я это вспомнила.

– Твоя связь с гиеной была усилена и теперь стала более… физической. Ты будешь не просто слышать ее, а чувствовать. Если сорвешься, – даже я не смогу помочь. Тебе придется подавлять внутреннее зло не только силой воли, но и собственной магией.

Я затаила дыхание, осмысливая его слова, и прислушалась к себе. Внутри была пустота. Не просто исчезли следы присутствия Воратрикс – не хватало чего-то еще. Чего-то, что определяло меня.

Не было магии… Не было магической грозовой тучи. Даже в покое на самом дне постоянно находился заряд, гудело низкочастотное электричество – фон моей жизни, мое дыхание. А теперь… Ничего.

– Я не… не понимаю… – выдохнула я.

Дыхание сбивалось, учащаясь. Так не должно было быть.

Опиавус мягко и прерывисто зашипел, словно успокаивая испуганное животное.

– Все хорошо. Это… мера предосторожности. Я заблокировал и твои силы, потому что сейчас, чтобы контролировать гиену, недостаточно одной силы воли. – Уголки губ Опиавуса дрогнули. – Тебе потребуется небольшая практика. Готова попробовать?

Как и чем пробовать, если у меня… ампутировали эту часть? Единственная магия, которую я ощущала, – это его магия. Сладкий нектар, что мерно обволакивал мой разум.

– Как?.. – сорвался с губ растерянный шепот.

– Просто направь энергию в гиену.

Прежде чем я успела осмыслить сказанное, тишина внутри дрогнула. Сначала возник низкий, потрескивающий гул, но, потянувшись к нему сознанием, я ощутила, как все тело сковывает леденящий холод.

Там, где всегда зарождалась моя сила, было теперь что-то чужое. Что-то неопределенной формы и текстуры – оно росло и постепенно поглощало пространство вокруг себя.

Словно почувствовав это со мной, Опиавус начал наставления:

– Теперь концентрируй магию, как делаешь это всегда.

Я подчинилась. Сила послушно отозвалась, заполняя тело гулом нарастающей мощи. Вскоре вся кожа заныла от статики. Но вместе с напряжением магии росло и присутствие Воратрикс. Она бессвязно шептала, шипела, скреблась о стенки моего разума.

– Определи цель внутри себя, – продолжал Опиавус. – И выпусти в нее молнии.

Электричество бушевало, нарастая с каждой секундой. На моих татуировках уже вовсю вспыхивали голубые разряды, а я все не решалась сделать то, что мне было велено. Энергии некуда было деться. Она копилась в теле, готовая выжечь меня изнутри…

«Верно…» – прошипел знакомый голос, и слово утонуло в отвратительном хихиканье.

Под этот душераздирающий лай в мозгу начал проступать контур существа. Косматая туша с покатой спиной. Растрепанная бурая шерсть. Удлиненная морда, оттененная светлой гривой на шее и лапах.

– Лера! – гаркнул Опиавус.

От этого неожиданного окрика я на миг потеряла концентрацию.

Часть магии вырвалась наружу. Бело-голубые зигзаги пробежали по телу, ушли в металлическую кушетку и рассеялись, расползаясь по каменному полу. Другая часть энергии, оставшись внутри, ударила в почти оформившийся образ Воратрикс.

Ментальное существо пронзительно завизжало. В мозгу зазвенело от звука и от чистой, обжигающей боли.

– Еще! – продолжал кричать мой наставник.

В этот раз я осознанно, сконцентрировав магию в плотный электрический сгусток, направила молнию в эфемерное животное. Образ Воратрикс с жалостливым скулением стал распадаться. Она не исчезла, просто заняла свое привычное место в глубине моего сознания.

– Умница, – удовлетворенным тоном произнес Опиавус.

Он все еще держал меня за голову, но я с ужасом отметила, что почти не чувствую, как его магия проникает в меня. Этот поток был настолько слабым, что напоминал уже не вязкий мед, а тонкую, едва текущую струйку воды, угасающую с каждым мгновением.

– Пока она сидит в своей норе, бить сильно не обязательно. Однако всегда… – Его Светлость сделал паузу, давая время осознать важность сказанного. – Всегда напоминай животному, что поводок в твоих руках.

Отпустив мою голову, он медленно отстранился, продолжая смотреть на меня немигающим взглядом.

Внутри все, казалось, становилось как прежде. Пелена, что плотно покрывала память прошлого дня, мерно растворялась. Фоновый далекий треск молний тоже вернулся, а когда шипение Воратрикс начало нарастать, я инстинктивно послала к ней несколько коротких разрядов, указывая твари на ее место.

Только теперь было что-то еще. Какое-то странное осознание. Отдаленно напоминавшее о том, как ощущался резонанс с носителем искры. Но тогда было физически ощутимое притяжение, а сейчас чувство словно в мире прибавилось душ, связанных со мной невидимой нитью.

– Чувствуешь его? – холодно спросил Опиавус.

В этом тоне больше не было тепла или нежности, а едва заметное движение челюстью выдавало его раздражение.

– Не только… – начала я, приподнимаясь с металлической кушетки.

– Я дал тебе эту способность. Меня ты ощущаешь иначе.

С недоумением глядя на него, до меня запоздало дошел смысл его слов. Его присутствие… Да, оно было. Было давлением, едва уловимым трепетом, древним, забытым и… Родным?

Он уже развернулся, готовый направиться к выходу, но я, собрав волю в кулак, твердо продолжила:

– Это другое. Я чувствую, что носитель искры не один.

Его Светлость замер. Со спины, в тусклом свете ритуальной комнаты, он казался бронзовой статуей.

– Сколько?

Я прислушалась к своим новым внутренним чувствам. Отыскала странные нити, почти все ведущие в одном направлении, но точно сосчитать их не смогла. В какой-то момент они между собой переплетались, образуя плотную струну.

– Больше тридцати, – стараясь придать голосу больше уверенности, ответила я.

– Вот как, – протянул он, не оборачиваясь.

У меня внутри все похолодело, когда его плечи дернулись от короткого смешка. Затем Опиавус резко развернулся на каблуках, и от его улыбки и теплого блеска в глазах мое сердце будто сжали в тиски.

– А я-то наивно полагал, что уже давно перебил всех твоих любимых зверушек, – радостным тоном произнес он.

Содержание никак не вязалось со смыслом только что сказанного. Я поняла только одно – адресовано это Воратрикс. Через мгновение маска доброго правителя сменилась на кровавого инквизитора, и следующий приказ уже точно был для меня:

– Убей всех.

Тут же, в глубине сознания, оживилась гиена. Она яростно скребла когтями, клацала зубами, пронзительно выла, пытаясь отравить ядом мои мысли и чувства. Но я продолжала бить ее молниями, безжалостно напоминая проклятому животному, что поводок в моих руках.

Глава 2. Вилл. Лес и волки.

Да какого она вообще обо мне мнения? Ладно, позорит перед Харрисином называя блохастым, но неужели Кай действительно считает, будто я допущу, чтобы с Айви что-то случилось? Да это просто немыслимо!

Мы продолжали идти вдоль кромки Аурелийского леса. Айви – на шаг позади меня, тихо напевая какую-то мелодию, я чуть впереди, бессвязно бормоча себе под нос.

Шаншер-Ши говорил, что наш путь до горы займет семь дней. Сам он еще дня четыре будет в окрестностях Аурелии для выполнения собственного задания. А сколько у него уйдет времени на дорогу до Обители? На четырех ногах путешествовать значительно легче, чем на двух, да и маршрут, наверняка, ему известен. Нам с Айви придется ждать его у подножия, самое меньшее – дня два.

Для моей покалеченной ноги это будет настоящим испытанием, да и подруга, наверное, не привыкшая к таким походам. Сильно спешить в ущерб себе не будем. Просто движемся в комфортном темпе. Эх, лишь бы все эти дни прошли без приключений.

Прикидывая, какие сложности могут ожидать нас на пути, я так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу заметил, как Айви уже не в первый раз окликает меня.

– А? – обернулся я, сбавив темп, чтобы поравняться с подругой. – Прости, задумался.

– Понимаю, – сказала она, заправляя рыжую прядь за ухо. – Столько всего навалилось…

– И не говори.

Она виновато улыбнулась и отвернулась. Кажется, Айви задавала мне какой-то вопрос, но сейчас девушка, на ходу рассматривая гряду холмов, за которой находилась Пустошь, а за ней – Каньон, место, куда отправилась Кай с Харрисином.

Мы молча шли плечом к плечу, а я все не мог понять, в какой момент сестры так просто доверились этому мятежнику. Может, сейчас у него и благие намерения, но это не отменяет того, кто он и чем занимается. Я никогда не смогу забыть тот день… Да и вообще, хорошего человека не прозвали бы Крысой.

– Какими они были? Твои родители.

Этот внезапный вопрос был как удар под дых. В ответ я вопросительно промычал, делая вид, что не расслышал. В действительности же я разобрал каждое слово, просто дава себе возможность обдумать ответ. Или… надеялся, что она не станет допытываться снова.

– Ты никогда не рассказывал о них. Да я и сама не спрашивала. Вот, – уголки губ Айви дрогнули, пока она застенчиво заглядывала мне в глаза, – решила наверстать упущенное.

Правая рука машинально потерла покалеченное бедро, что, естественно, не укрылось от ее взгляда.

– Извини. Лезу не в свое дело…

– Да нет. Все нормально, – я натянуто улыбнулся, пряча руку-предателя в карман жилетки. – Когда все случилось… В общем… Я и лица-то их уже плохо помню. Но отец всегда негодовал, что я копия мамы.

В груди начало растекаться приятное тепло. Вспомнилось, как он вечно ворчал с напускной обидой, твердя, что люди считают нас родственниками только в те моменты, когда мы оба оборачиваемся волками.

– Я так поняла, твоя мама интересовалась историей?

Говорить о столь личном было неловко – да и не до того вовсе. Какие уж тут задушевные разговоры, когда мы, фактически, находимся в бегах?

– Ну… наверное, – бросил я, не отрывая глаз от чащи.

В любой момент на нас мог выйти поисковый отряд, застав врасплох. И что тогда мне делать? Эта мысль вернула меня в суровую реальность, и я принялся всматриваться в глубь леса, пытаясь уловить малейшее движение.

Мы прошли молча еще четверть часа, но никакой опасности вокруг не было ни видно, ни слышно. Хотя, привыкший жить по городским правилам, я не совсем понимал, на что именно стоит обращать внимание, будучи в бегах. Кай, как воровка, точно хорошо в этом разбиралась. Да и Харрисин, должен был быть хроническим параноиком со своей противозаконной деятельностью. И почему я, дурак, не спросил у них ничего?

Где-то в кронах пели птицы, в кустарниках, наверное, пряталась мелкая дичь. Все казалось нормальным, и вспышка моей паранойи постепенно стала угасать. Видимо, этот естественный природный покой развязал мне язык. Я, уже не так пристально следя за обстановкой, неожиданно продолжил родительскую тему:

– Мама была педагогом. На любой случай у нее была какая-нибудь присказка или байка.

– Вроде «Говори тише, если хочешь, чтобы тебя услышали»?

– Ага. Или «Не все то золото, что блестит».

Айви заговорщицки хмыкнула:

– Эта слишком простая, чтобы быть древней тайной.

– Да, – улыбнулся я. – Пожалуй.

– А папа?

– Механик до мозга костей. Всегда что-то собирал или разбирал. У него была своя мастерская. – Я непроизвольно поморщил нос от фантомного запаха технического масла. – Таскал меня туда чуть ли не каждый день.

– Тебе не нравилось? – с удивлением спросила Айви заметив мою гримасу.

– Нравилось. Мне тогда вообще много чего нравилось. – Голос прозвучал чуть резче, чем я планировал. Я смягчил интонацию, добавив: – Это просто было очень давно.

– А что сейчас тебе нравится? – продолжила она расспрашивать с той же, казалось бы, легкой беззаботностью.

Ты. Почти сорвалось с языка это простое, убийственно честное слово. Сердце вдруг забилось с такой силой, что я услышал его стук в собственных висках. Воздух вокруг стал слишком густым, дышать им было невозможно.

Мой шаг сам собой замедлился, пока я полностью не остановился. Мы замерли у кромки леса. Даже ветер, казалось, перестал шуршать листвой. Тишина обрушилась аномальная, будто сама природа затаила дыхание в ожидании моего ответа. Айви озадаченно смотрела на меня, а я – на нее. На волнистую копну волос, отливавшую медью в лучах заходящего солнца, на редкие веснушки, едва присыпавшие переносицу, на широко распахнутые изумрудные глаза. Ее пронзительный изучающий взгляд заставлял внутренне сжаться.

Сглотнув ком в горле, я почувствовал, как предательский жар разливается по щекам. И из меня вырвалось нечто неуклюжее и уклончивое.

– Мне моя лавка нравится, – выпалил я, снова начиная движение и упорно глядя себе под ноги. – Ну то есть… Торговать, чинить. Рабочие контакты налаживать.

Я тараторил всякую чепуху, понимая, что звучу глупо, но остановиться уже никак не мог. Подруга просто шла рядом, теребя ремешок платья. У меня, тем временем, внутри все кричало от стыда.

– А мне… нравится наше приключение! – вклинилась она в мой словесный поток. – Несмотря на его причину… Ты, должно быть, считаешь меня странной.

Я заметил, как легкая дрожь пробежала по пальцам Айви. В груди что-то щемяще сжалось при виде ее потухших глаз, и мне вдруг до боли захотелось вернуть в них хотя бы искорку.

– Вряд ли я смогу кого-то посчитать странным после вида Шаншер-Ши, – бросил я как бы невзначай, искоса наблюдая за ее реакцией, внутренне молясь, чтобы эта неуклюжая шутка сработала.

Она медленно повернула ко мне лицо, во взгляде застыло непонимание.

Тишина.

Мгновение – и уголки ее губ дрогнули, она не выдержала – усмехнулась, сдержанно, но искренне:

– И не говори.

От этих простых слов то самое неосознанное напряжение, что сковывало плечи и спину, отпустило, как будто с меня сняли невидимый груз. Мы продолжили болтать, на сей раз без тягостной неловкости. Разговор легко перескакивал с пустяков на серьезное и обратно. И когда солнце окончательно спряталось за грядой холмов, мы свернули неглубоко в лес и стали готовиться к первому в нашем совместном приключении ночлегу.

Утро в лесу оказалось одним из самых приятных моих пробуждений за последнее время. По телу, затекшему, но не скованному усталостью, разливалось бодрящее тепло от первого луча солнца, пробившегося сквозь полог и упавшего точно на щеку. Воздух был наполнен горьковатой свежестью хвои, смешанной со сладковатым ароматом прелой коры и земли.

В груди не было ни капли привычной тяжести или беспокойства о предстоящем дне. Вместо этого – непривычная легкость. Мысли текли медленно и плавно, никуда не торопясь.

– Доброе утро, – сказала Айви, и ее голос, еще сонный и мягкий, прозвучал как часть утренней симфонии леса.

Я не мог оторвать взгляд от ее улыбки, от глаз, в уголках которых собрались лучики. Чувствуя, как тепло разливается по груди, я безмятежно выдохнул:

– Доброе, – слово вышло тихим и сиплым, но наполненным чем-то таким, что даже удивило меня самого.

Мы продолжили свой путь, вновь выйдя к кромке леса, но уже к полудню поднявшийся колючий, холодный западный ветер загнал нас обратно в рощу. Далеко не заходили: справа от нас всегда виднелся просвет с грядой зеленых холмов.

Разговаривая о всяком, я заметил, как Айви все чаще останавливалась и словно вслушивалась в шелест листвы или постукивание дятла где-то в глубине леса.